Memento mori. Размышления о страхе смерти

Глава 6. Día de los Muertos: где кладбище становится домом, а смерть – поводом для семейного ужина

После средневековой Европы с её прикроватными битвами ангелов и демонов и высокогорных тибетских монастырей – резкая смена декораций. Запах ладана уходит, уступая место запаху бархатцев, корицы и горячего шоколада. Мы в Мексике.

Здесь смерть не подкрадывается в тишине госпитальной палаты и не требует от человека последнего, мужественного вздоха в одиночестве. Здесь она – гостья. Шумная, долгожданная, возвращающаяся каждый год, чтобы сесть за один стол с живыми, выпить текилы и услышать, как выросли внуки.

День Мёртвых – это не Хэллоуин в испанском переводе. Это принципиально иная оптика.

Если Ars moriendi учила, как уходить достойно, то мексиканская традиция учит, как оставаться – в памяти, в разговорах, в запахе любимой еды. Ушедшие не исчезают. Они просто переезжают в другую комнату и ждут приглашения вернуться на один вечер.

—

Два корня, один ствол.

В этом празднике удивительным образом сплелись вещи, которые колонизаторы собирались разделить навсегда.

До испанцев у ацтеков и майя смерть была не врагом, а соседом по подъезду. Естественная фаза, смена сезона, пересадка души из одного горшка в другой. Умершие не нуждались в жалости – им нужна была помощь. Путь в Миктлан, подземный мир, долог и труден. Без еды, воды и поддержки живых путник рискует заблудиться.

Пришли испанцы с крестами и миссионерским рвением. Увидели ритуалы с черепами и подношениями. Ужаснулись. А потом сделали то, что умеют лучшие колонизаторы: переупаковали чужое в своё.

Языческий месяц поминовения усопших аккуратно наложили на католические День всех святых и День всех душ. 1 и 2 ноября. Индейцы приняли новых святых, но не отдали старых черепов.

Так родился гибрид, где скелеты носят юбки с оборками, а «Отче наш» читают над алтарём, украшенным ацтекскими бархатцами.

– —

Алтарь как инвентаризация любви.

Центр праздника – офренда. Не поминальный стол в нашем понимании. Не уголок скорби. Это пропуск, который живые выписывают мёртвым, чтобы те нашли дорогу домой.

Каждый предмет на офренде – не декор, а инструмент навигации.

Фотографии. Дух должен увидеть своё лицо и вспомнить, кем он был в этой семье.

Бархатцы – семпасучиль. Ярко-оранжевые, пахнущие сильно и сладко. Считается, что их лепестки – сигнальные огни, по которым души ориентируются в темноте. Дорога из Миктлана плохо освещена.

Свечи. Каждая – маленький маяк. Чем больше огней, тем меньше шанс, что кто-то заблудится по пути.

Еда. Пан де муэрто – хлеб мёртвых, посыпанный сахаром. Любимые блюда ушедшего. Бутылка того, что он предпочитал при жизни. И обязательно стакан воды – путь долгий, пить захочется.

Сахарные черепа. С именами усопших, написанными на лбу. Без трагедии, без надрыва. Череп – он и есть череп. Из сахара, с улыбкой.

В ночь на 2 ноября семьи приходят на кладбище. Не плакать – сидеть. Есть то, что принесли. Рассказывать истории. Смеяться над тем, каким дед был упрямым или как тётя Хуана пересолила суп пятьдесят лет назад.

Кладбище становится гостиной. Могилы – обеденными столами.

– —

Чему нас может научить эта «неправильная» радость?

Мексиканское отношение к смерти часто путают с бравадой. Дескать, смеются над тем, чего боятся. Но это не смех сквозь слёзы. Это другое.

Первое. Смерть – не исчезновение, а смена прописки.

Ушедший не ушёл окончательно. Он в другом городе, в другом измерении, но связь не прервана. Ему можно послать весточку – через фотографию, через тарелку с его любимым рагу. Это диалог, в котором пауза может длиться год, но возобновляется он ровно с той же интонации.

Второе. Память – это работа, а не груз.

Горе без ритуала часто становится тяжёлым, вязким, неподвижным. Оно не знает, как себя выразить, и потому застывает внутри. Мексиканская традиция даёт горю руки и ноги. Испеки хлеб. Купи бархатцы. Зажги свечу. Расскажи историю. Память становится не тихим страданием, а активным действием. И в этом действии есть не только боль, но и любовь.

Третье. Над смертью можно смеяться – и тогда она теряет власть.

Катрина – изящная дама-скелет в широкополой шляпе – не пугает. Она кокетлива, иронична, она часть праздничного карнавала. Сахарные черепа с именами, сатирические стишки о тех, кто ещё жив, но однажды умрёт… Это не кощунство. Это способ сказать смерти: «Мы знаем, что ты придёшь. Но сегодня мы заняты – у нас музыка, еда и семья. Подожди в очереди».

Четвёртое. Дети должны видеть смерть.

Не в новостях, не в компьютерных играх, а в ритуале. Когда ребёнок ставит на алтарь фотографию прабабушки и зажигает свечу, он усваивает главное: люди уходят, но не исчезают. Они остаются в историях, в рецептах, в том, как пахнет бархатец осенним вечером. Это не травма. Это прививка от страха.

– —

• Идея на сегодня:

Мексиканская традиция предлагает нам, людям другой культуры, не копировать офренды и не красить лица в черепа. Она предлагает другое: разрешить себе помнить иначе.

Мы часто молчим об ушедших, потому что боимся разбередить рану. А если попробовать не молчать? Если найти свой, персональный «алтарь» – не для скорби, а для встречи? Особое блюдо, которое вы готовите раз в год. Место, куда приходите посидеть с книгой. История, которую рассказываете детям за ужином.

Не для того, чтобы страдать. Для того, чтобы помнить – с теплом, а не с надрывом.

– —

• Для размышления:

Как вам кажется: можно ли «приручить» страх смерти через коллективный, радостный ритуал – или это лишь красивое самоутешение, за которым всё равно прячется нежелание видеть реальность без прикрас?

И ещё. Если бы вы могли создать свой личный День мёртвых – кого бы вы позвали к столу и что бы приготовили?

– —

P.S. Европейская традиция долгое время делала смерть «своей» – личной драмой, которую человек проживает в одиночку. Потом она стала «перевёрнутой» – табуированной, спрятанной в больничных стенах. Мексиканский подход – это смерть «разделённая». Её выносят из тишины на площадь, превращают в повод для единения.

Разные культуры – разные учебники. Но вопрос в конце каждого учебника один: как нам перестать бояться того, что неизбежно, и начать жить так, чтобы было что вспоминать и кого звать к столу.

Глава 7. Путь в Золотые Чертоги: Вальхалла, драккар и идеальная смерть викинга

Мы поднимались в тибетские монастыри, где смерть – это искусство навигации в тонких мирах, посетили ночное мексиканское кладбище. Теперь спустимся к холодным северным морям.

Здесь нет Ясного Света и кармических проекций. Здесь есть ветер, солёные брызги, скрип уключин и ворон на стяге. И твёрдое знание: от того, как ты умрёшь, зависит, где проведёшь вечность.

Викинги не философствовали о смерти. Они готовились к ней, как к главному экзамену. И шкала оценок была предельно проста: меч в руке – зачёт. Болезнь в постели – пересдача, которую уже не сдать.

– —

Идеальная смерть: билет в Вальхаллу.

Вальхалла. Золотые чертоги Одина, куда валькирии уносят павших воинов.

Представьте себе рай, который не знает покоя. Здесь нет возлежания на облаках и созерцания божественного света. Здесь каждый день – битва. Воины рубят друг друга мечами, топорами, копьями. Плоть рассекается, кровь льётся, крики разрывают небо.

А к вечеру все раны затягиваются, отрубленные конечности прирастают обратно, и воины садятся за пир. Мясо вепря, мёд, реки молока. И так каждый день – до самого Рагнарёка.

Это не наказание. Это награда.

Потому что для викинга покой был хуже смерти. Бесконечная битва – бесконечная жизнь. И бесконечное подтверждение того, что ты – воин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.