Штурман авиации дальнего действия. О друзьях-товарищах…

Однако благодаря мудрости партии, таланту руководителей Ставки и самоотверженности всего народа нашей страны советские войска, получив новую технику, скрытно подошли на исходные рубежи и в 7 часов 30 минут 19 ноября 1942 года перешли в контрнаступление под Сталинградом, которое окончилось окружением немецко-фашистских войск и пленением 330 000 солдат и офицеров армии Паулюса.

В. Ф. Боржимский, 1943 г.

Мне запомнились боевые вылеты под самый Новый, 1943-й, год с лётчиком А. А. Шевелевым. В ночь на 30 декабря 1942 года мы действовали по железнодорожному узлу «Новосокольники», аэродрому и воинским казармам, а в ночь с 31 декабря 1942 года на 1 января 1943-го нанесли бомбовый удар по железнодорожному узлу «Сычевка», где скопились эшелоны с войсками и техникой врага. Противовоздушная оборона гитлеровцев была мощная. И нам здорово досталось: пришли домой в пробоинах и вмятинах от осколков снарядов и пуль. Но новогодний праздник фашистам испортили и омрачили сотнями трупов и исковерканной техникой.

Наступил 1943 год. Разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом положил начало перелому в ходе войны. Советские войска стали гнать оккупантов с нашей земли.

18 января 1943 года была прорвана блокада Ленинграда. Планы Гитлера задушить ленинградцев голодной смертью были сорваны.

В этот период наш полк действовал по железнодорожным узлам, аэродромам, скоплению войск и военной техники врага.

Запомнились мне боевые вылеты на железнодорожный узел Гомель в ночь на 14 апреля 1943 года с лётчиком В. Д. Иконниковым и штурманом П. Т. Шевченко, а также вылет в ночь на 19 марта 1943 года на бомбардировку аэродрома «Гривочки», где базировались немецко-фашистские бомбардировщики. Летели мы с лётчиком Н. М. Калининым, я – штурманом. Стояла светлая, лунная ночь, и мы были видны зенитчикам как на ладони, простым глазом. Шапки разрывов вокруг нас казались мне вражескими истребителями.

Ещё один незабываемый боевой вылет состоялся в ночь на 7 февраля 1943 года на железнодорожный узел города Брянска с лётчиком В. Е. Кибардиным и штурманом корабля А. Захаровым. Нас тогда «схватила» группа прожекторов, и выручило только умение и хладнокровие лётчика. Мы несколько секунд находились в пучке света из миллионов свечей, по которому усиленно била зенитная артиллерия ПВО гитлеровцев. На разрывы снарядов смотреть не приходилось, чтобы не ослепило, – только на приборы, чтобы не потерять скорость.

Однако цель была поражена, железнодорожный узел разрушен. На свой аэродром мы прилетели с трудом на бомбардировщике, изрешечённом осколками снарядов.

Вскоре меня направили в Лётный центр (город Москва) на сборы инструкторов по радионавигации. Там я почерпнул много нового по теории активного использования РТС в полёте и по некоторым расчётам с помощью таблиц и графиков.

По возвращении в посёлок нашего базирования (село Туношна) я никого там не застал. Полк наш вслед за батальоном аэродромного обслуживания (БАО) перелетел на новое место, ближе к фронту, на аэродром Мигалово (г. Калинин).

За это время в полк прибыло новое пополнение лётного состава. Теперь экипажи были полностью укомплектованы: лётчик, штурман, стрелок-радист и воздушный стрелок. Однако необстрелянных людей предстояло тренировать и «провозить» в бой – давать им «боевое крещение». Я был счастлив, что командование поручало это мне: иначе приходилось бы летать гораздо меньше, так как мой «штабной» лётчик тренировал молодёжь над аэродромом, и я находился бы в резерве.

Руководящий состав 455-го авиаполка АДД. Село Туношное. 19 июля 1943 г. Слева направо: Первый ряд: Герасимов, Савичев, Никитин. Второй ряд: Смирнов, Ларкин, Петруня, Юспин, Захаренко, Петрова, Шепетовецкий, Вакуленко. Третий ряд: Чижиковский, Рычняк, Погорецкий, Деулин, Боржимский, Скворцов, Голиков, Черткова

Для провозки и тренировки по использованию РТС выбирались цели со слабой, по данным нашей разведки, ПВО врага. Однако зачастую на практике выходило наоборот: именно эти цели имели мощную ПВО. Но не везти же назад бомбы! И мне приходилось давать «перворазнику» команду ложиться на боевой курс и заходить на цель. Превозмогая страх (вплоть до лязганья зубов и дрожи в коленках!), молодые лётчики устремляли свой бомбардировщик в «огненное кольцо» ПВО цели и смело атаковали её.

На первых боевых вылетах они уходили от целей без манёвра, по прямой, как в мирное время на полигоне: сказывался страх потерять пространственное положение, и взгляд молодых лётчиков был устремлён только на приборы. Но уже через пару десятков боевых вылетов молодые лётчики становились виртуозами и «обкручивали» гитлеровцев только так!

В середине лета 1943 года в нашем авиаполку произошли большие изменения. На базе 455-го авиаполка образовался 109-й авиаполк, командиром которого стал майор В. К. Юспин. Оба полка вошли в 48-ю дивизию, командиром которой стал подполковник С. К. Набоков. В дивизию перешли майор И. Ф. Захаренко и подполковник М. И. Ларкин. На их место в 455-м авиаполку были назначены: начальником штаба – капитан В. Г. Погорецкий, а штурманом полка – майор А. И. Крылов. Я остался на прежней должности заместителя штурмана авиаполка по радионавигации.

Вскоре командование 455-м авиаполком принял подполковник В. А. Трехин, а его заместителем по лётной службе стал майор Б. И. Азгур. В память о совместной боевой работе весь руководящий состав 455-го авиаполка был запечатлён на фотоснимке.

Шёл третий год войны. Гитлеровские войска терпели одно поражение за другим. Противнику были нанесены удары под Воронежем, на Дону и Северном Кавказе; была прорвана блокада Ленинграда. Попытка немецко-фашистской армии в июле 1943 года исправить положение наступлением под Курском закончилась полным провалом. Советские войска перешли в контрнаступление, которое после освобождения Орла и Белгорода (5 августа), и Харькова (23 августа) переросло в общее наступление на всём советско-германском фронте.

Наш полк действовал по узлам сопротивления врага: Духовщине и др., по железнодорожным узлам и скоплению эшелонов на станциях Мга, Городок и др., а также по артиллерийским батареям в районе населённого пункта Беззаботное, обстреливавшим Ленинград крупнокалиберными снарядами, неся смерть и разрушения.

Мне вспоминается боевой вылет на уничтожение этих батарей в ночь на 7 сентября 1943 года с лётчиком М. Юмашевым.

Вслед за наступающими войсками стали перемещаться на запад и наши места базирования: Туношна – Мигалово – Шаталово – Лида и, наконец, Малашевичи (Польша), где мы и встретили Победу.

В январе 1944 года Красная армия разгромила немецко-фашистских варваров, блокировавших Ленинград, гитлеровцев в Прибалтике, на Крайнем Севере и изгнала оккупантов с территории Советского Союза.

Теперь наша задача состояла в том, чтобы срывать планы врага, уничтожать его живую силу и технику, не давать увозить награбленное и вредить советским людям.

Мне приходилось много летать с молодыми экипажами, прибывшими из школ, тренировать их по РТС и «давать» боевые провозные – «боевое крещение». Многие из них на всю жизнь запомнили, кто первым давал им «провозной» в бой и учил, как бить врагов!

В апреле – июле 1944 года я сделал, к примеру, по 18 боевых вылетов.

Особенно запомнился мне боевой вылет на железнодорожный узел Полоцка в ночь на 1 июля 1944 года с лётчиком майором Б. И. Азгуром. На цель мы пришли сверх облаков и, когда стали пробивать их вниз, то неожиданно столкнулись с немецким истребителем «Ме-110», который в это же время пробивал облачность вверх (таранили его!).

У фашиста от удара отломилась консоль правого крыла, и он заштопорил к земле, а мы остались без руля поворота и киля. Варьируя элеронами и моторами, мы благополучно прилетели на свой аэродром.

Второй запомнившийся боевой вылет был на железнодорожный узел Тильзит (с 1946 года – Советск) в ночь на 24 августа 19ё44 года с лётчиком старшим лейтенантом Л. И. Харченко. После того как мы сбросили бомбы и ушли от цели, зенитный снаряд угодил в нос штурманской кабины и разворотил её. Совершенно случайно в этот миг я привстал, чтобы настроить «РПК-2» на ШВРС «Иваново»…

Мы действовали по скоплению войск и техники немцев в Опочке, Острове, Орше, Кохтле, в деревнях Глыбочки и Березино; по железнодорожным узлам, где скапливались эшелоны с гитлеровцами и их военной техникой: в Резекне, Двинске (Даугавпилсе), Полоцке, Идрице, Вильно, Лиде, Ораны, Тильзите, Инстербурге (Черняховске), Кретинге и др.

За успешные боевые действия 19 августа 1944 года нашему авиаполку было присвоено звание Гвардейского, и он стал именоваться 30-м Гвардейским Краснознамённым Смоленским авиаполком авиации дальнего действия.

С середины сентября 1944 года гитлеровцы прилагали все силы, чтобы спасти свои войска и военную технику от полного уничтожения. Врагов мы били уже на их же территории.

Однако Германия ещё могла оказывать активное сопротивление. В действующей армии, на Восточном фронте, у них находилось под ружьём около 3,5 миллионов человек и более 2000 самолётов.

В это время нашим полком было сделано наибольшее количество вылетов. До конца 1944 года полк действовал по морским портам Прибалтики (Таллин, Рига, Либава, Мемель, Хель и др.), где скрывались от возмездия гитлеровцы, пытавшиеся увозить награбленное и перебрасывать воинские части на другие фронты.

Наставления молодым лётчикам

Мне приходилось летать чуть ли не каждую ночь, особенно с теми экипажами, которые не имели штурмана. Препятствий к моим полётам не было. Командование стремилось выставить как можно больше боевых экипажей: этим оценивалась его работа. Ведь прежде, чем выпустить молодой экипаж, прибывший из школы, на самостоятельное выполнение боевого задания, с ним следовало провести значительную работу по вводу в строй: это тренировки ночью над аэродромом, в зоне пилотирования; тренировки по вождению по приборам с использованием РТС. Только после этого давался «боевой провозной».

Два последних пункта обычно совмещались в один и возлагались на меня. А штурманы авиаэскадрильи получали возможность летать в составе своего экипажа (где риск быть сбитыми был меньше!) и выполнять не менее важные обязанности осветителей, фотографов и контролёров.

Периодически я летал на боевые задания со своим «штабным» экипажем и тогда, как правило, нас назначали контролёрами бомбометания и принесённого врагу ущерба (мы должны были первыми отбомбиться, затем где-то вблизи цели стать в круг и наблюдать работу экипажей полка, одновременно командуя ими).

В середине сентября 1944 года наш полк получил боевое задание действовать по сателлиту немецко-фашистской Германии – Венгрии, воевавшей против Советского Союза. Мы сделали несколько боевых вылетов на военно-промышленные объекты и скопления войск в Будапеште, столице Венгрии, и в Дебрецене – административном центре восточной Венгрии.

Помню боевой вылет с экипажем молодого лётчика младшего лейтенанта А. В. Кукушкина в ночь на 14 сентября 1944 года на уничтожение скопления немецко-венгерских войск в Будапеште.

Мы получили боевое задание бомбить немецко-фашистские корабли, находящиеся в морском порту города Риги, но уже в воздухе, после получасового полёта, нас перенацелили на Будапешт. Сотней прожекторов встретила нас венгерская столица, оккупированная гитлеровской Германией. Молодой экипаж А. В. Кукушкина, схваченный прожекторами, обстрелянный зенитками противника и атакованный истребителями «Ме-110», тогда получил полное «боевое крещение».

Наступил 1945 год. Война подходила к своему неизбежному концу – полному краху немецко-фашистских войск. Бои продолжались на территории Германии. Наша авиация помогала наземным войскам добивать отдельные группировки врага, в том числе в Кенигсберге, Данциге, на косе Хель, а также прорывать оборону города Берлина в районе Зееловских высот и в Мюнхенберге.

Я участвовал во всех последних боевых вылетах. Особенно запомнились боевые вылеты на Кенигсберг 8 апреля 1945 года с заместителем командира полка лётчиком Б. И. Азгуром на уничтожение скопления войск в пункте Наутцвинкель. Мы летели строем и внезапно подверглись атаке немецких истребителей «Фокке-Вульф 190-А». Выручили прозевавшие нас «Лавочкины»– наши истребители сопровождения. Хорошо помню боевой вылет на прорыв обороны Берлина в ночь на 16 апреля 1945 года в районе Зееловских высот с лётчиком Б. И. Азгуром. Мы были контролёрами над целью и видели всю грандиозную картину боя.

В ночь на 17 апреля 1945 года наш полк действовал по ж/д узлу Мюнхенберг. Я летел с лётчиком Л. И. Харченко. Последний мой боевой вылет состоялся 27 апреля 1945 года на морской порт Свинемюнде (по-польски Свиноуйсьце), но он не был выполнен, так как нас ещё до достижения цели вернули обратно. Гарнизон, находящийся там, капитулировал.

2 мая 1945 года советские войска штурмом овладели Берлином, и дальнебомбардировочной авиации стало нечего делать. Войне с немецко-фашистской Германией пришёл конец!

8 мая 1945 года в Берлине был подписан акт о безоговорочной капитуляции немецко-фашистской армии.

Про войну можно писать бесконечно – столько в те дни и ночи было переживаний и событий. Каждый боевой вылет достоин отдельного очерка. Каждый миг каждого боевого вылета экипаж поджидает опасность. И всё же у каждого авиатора остались в памяти особые боевые вылеты.

Многие боевые подробности и имена товарищей стёрло из памяти время. Тогда, во время кровопролитных боёв, мы не думали о своей жизни, мы стремились скорее покончить с ненавистным врагом. А потому большинство из нас никаких записей не вели.

Воспоминания о былых сражениях и боевых днях (и ночах!) нашей молодости сохранили лётные книжки, в которые штабные работники полка регулярно записывали каждый боевой вылет: дату и время полёта, его цель.

За время Великой Отечественной войны я совершил в ближней и дальней авиации более 250 боевых вылетов, две трети из них – ночью. В 455 (30)-м полку АДД с учётом «разведки погоды» – 153 успешных боевых вылета ночью и только один –днём.

И за весь этот период, от начала нападения фашистов на нашу Родину и до полного их разгрома, мы, авиаторы авиации дальнего действия, никогда не отступали. Мы всегда только нападали и громили врага днём и ночью.

Первый боевой вылет: в прицеле – Кенигсберг

Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз застало 53-й дальнебомбардировочный авиаполк в летних лагерях на полевых аэродромах Доворец и Рельбицы. Командиром полка (первым командиром этого полка) в это время был майор Б. К. Токарев.

Лётный состав находился в полной боевой готовности: большая часть экипажей была подготовлена к полётам в сложных метеорологических условиях днём и ночью на полный радиус действия самолёта «ДБ-3А». Экипажи горели желанием немедленно ринуться в бой.

Уже на второй день войны полк получил первое боевое задание. В ночь с 23 на 24 июня 1941 года 14 лучших экипажей взяли курс на запад для бомбардировки глубокого тыла врага – военно-промышленных объектов Восточной Пруссии.

Согласно боевому приказу, который зачитал начальник штаба подполковник А. Е. Поручаев, 53-му дальнебомбардировочному авиаполку предстояло нанести бомбовый удар по морскому порту и промышленным объектам города-крепости Кенигсберг (с 1946 г. – Калининград). Время удара – с 23:50 до 24:00.

Штурману полка майору М. И. Ларкину и начальнику оперативного отдела капитану Д. Н. Клубницкому было приказано по крупномасштабным картам уточнить объекты города, подлежащие бомбометанию, и довести их до сведения каждого экипажа.

В эту же ночь, с 23 на 24 июня 1941 года, 12 экипажам братского 200-го дальнебомбардировочного авиаполка предстояло действовать по морскому порту и промышленным объектам города Данцига.

Не успело солнце скрыться за горизонтом, как экипажи заняли свои места в самолётах. В меховом обмундировании было душно и жарко, но на высоте полёта синоптики прогнозировали –35°.

Первым взлетел командир 1-й авиаэскадрильи капитан И. В. Голубенков. В его экипаж входили штурман авиаэскадрильи капитан В. П. Шведовский и стрелок-радист старший сержант В. С. Смирнов – все опытные, обстрелянные воины, которые получили боевое крещение ещё в 1939—1940 годах на Карельском перешейке. В боях с белофиннами они успели отличиться, за что были награждены орденами Красного Знамени.

В финскую войну фронт был растянут от Баренцева моря до Финского залива, но основные бои шли на Карельском перешейке. Здесь финны соорудили так называемую линию Маннергейма. Она состояла из трёх полос мощных оборонительных укреплений. Карельский перешеек мог стать плацдармом для нанесения удара по Ленинграду. Город Ленина тогда находился от советско-финляндской границы на расстоянии выстрела крупнокалиберной артиллерии8[1].

Справа налево: Смирнов В. С., Боржимский В. Ф., Шишкин А. С.

Наши бомбардировщики «ДБ-3А», вспоминает В. С. Смирнов, бомбили тогда доты, дзоты9[1]; разрушали многочисленные железобетонные и гранитно-земляные сооружения линии Маннергейма, а также действовали по железнодорожным узлам, станциям и военно-промышленным объектам в финском тылу. Немало было воздушных сражений наших бомбардировщиков с финскими истребителями. Часто приходилось летать на боевые задания без воздушного прикрытия, так как наши истребители не всегда могли сопровождать нас из-за малого их радиуса действия.

23 декабря 1939 года10[1] после бомбардировки укреплений в районе Выборга11[2] на нашу эскадрилью напала большая группа финских истребителей типа «Глостер-Гладиатор». По команде старшего лейтенанта И. В. Голубенкова – командира авиаэскадрильи – самолёты сомкнули строй и стали обороняться, открыв заградительный огонь из всех стволов оборонного оружия. Атака следовала за атакой, и неизвестно, чем кончился бы этот неравный бой, если бы на выручку не пришли истребители 7-го истребительного авиаполка во главе со старшим лейтенантом Ф. И. Шинкаренко (впоследствии Героем Советского Союза). В завязавшемся сражении противник потерял 10 машин.

Запомнился и боевой вылет 23 февраля 1940 года12[1].

После бомбардировки железнодорожного узла и станции Коувола, что в 50 километрах севернее г. Котка, где скопились эшелоны с военными грузами и войсками белофиннов, на шестёрку наших бомбардировщиков, которые, разбомбив цель, уже развернулись домой, напали истребители противника. По команде старшего лейтенанта И. В. Голубенкова строй наших бомбардировщиков, сомкнувшись, открыл заградительный огонь.

Истребители врага не решались подойти близко, и только, зная, что у бомбардировщиков «ДБ-3А» снизу защиты нет, одно их звено решило атаковать головной самолёт, но неожиданно напоролось на пулемётные трассы стрелка-радиста Василия Смирнова, который по решению экипажа поставил снизу ещё один пулемёт, третий. В результате один вражеский истребитель был вогнан в землю, второй сбит коллективно из турельных пулемётов, а третий просто удрал. (За боевые дела Василий Семенович Смирнов получил высшую боевую награду – орден Красного Знамени).

Но тогда, в финскую, летали днём, строем, а теперь на Кенигсберг – ночью, часть пути строем, а ближе к цели поодиночке. Это мы отрабатывали перед войной с гитлеровской Германией.

После взлёта экипажа И. В. Голубенкова с полуминутным интервалом поднялись все остальные. Так обеспечивалось безопасное удаление самолётов друг от друга в «слепом» полёте (так называли тогда полёты по приборам). Взлетевшие бомбардировщики становились над аэродромом в круг для сбора. Строй повёл командир АЭ Иван Васильевич Голубенков, взяв курс на юго-запад.

Лётчики шли за лидером точно по маршруту и, хотя была сильная болтанка, каждый командир уверенно пилотировал перегруженную до предела машину. Все старались как можно точнее выдерживать боевой порядок. Летели около часа на высоте 1000 метров, под облаками, в сплошном дожде. Дул порывистый ветер с «гнилого угла», с Балтики. Когда стали сгущаться сумерки и ухудшилась видимость земных ориентиров, лётчики перешли на приборы. Вскоре по команде ведущего строй бомбардировщиков распался, и каждый лётчик стал выполнять полёт самостоятельно. Пробивая облачность вверх, лётчики с трудом сдерживали гружёные машины. Мощные потоки швыряли самолёты, как пушинки, и так длилось до заданной высоты. На 5000 метров надели кислородные маски. Открылся небосвод, заблестели звёзды, засияла красавица Луна. Однако отдельные «наковальни» облаков поднимались ещё выше.

Не обошлось без происшествий. Стрелок-радист головного экипажа Василий Смирнов увлёкся связью с землёй, запрашивая радиопеленги, забыл о кислороде и потерял сознание от кислородного голодания. Только благодаря вниманию и чуткости командира, который понял, что произошло, и резко снизился до высоты 3500 метров, он пришёл в себя и включил кислород. После чего Ивану Голубенкову пришлось вновь набирать заданный эшелон 7000 метров.

Это был первый боевой полёт, а в дальнейшем, в целях конспирации полёта, запрашивание радиопеленгов запретили.

В напряжённом и опасном пребывании в воздухе на пути к цели время прошло незаметно. Облачность рассеялась, стала просматриваться земля и контуры ориентиров на ней. Это, конечно, не за счёт света Луны, которая в своей последней четверти ещё не взошла, а за счёт увеличения остроты зрения ночью. Под нами и в траверзе проплывали затемнённые города и сёла, однако на отдельных хуторах, очевидно, ещё не знали, что идёт война, и они были освещены.

Пересекая железную дорогу, ведущую на Великие Луки, штурман доложил командиру:

– Путевая 300, цель через 2 часа.

Командир ответил:

– Бомбить придётся сходу! (точнее, с двух заходов: сброс бомб с внешней подвески – один заход, с внутренней подвески – второй). Горючего в обрез, только-только! Израсходовано более половины.

– Ничего! – успокоил командира штурман. – Обратно нам поможет «попутчик», километров 70 (попутный ветер до 70 км/час).

– Тогда действуй!

Вскоре территории РСФСР и Латвийской ССР остались позади.

Володя дал Ивану Васильевичу боевой курс, и бомбардировщик стал заходить на цель.

Над Белоруссией у населённого пункта Браслав, расположенного среди озёр, самолёт лёг на курс 2500 и через 5 минут уже летел по территории Литвы.