2030: Будущее России и мира. Издание второе, дополненное

Спящая угроза

В природе наблюдается рост интенсивности ураганов и тропических циклонов, ежегодно происходят ~15—23 землетрясения M≥7, растут частота и тяжесть наводнений, продолжается вулканическая активность. Особую тревогу вызывают спящие супервулканы. Они расположены на всех континентах Земли, и в случае извержения даже одного из них для всего человечества наступят очень тяжёлые последствия. Все люди не погибнут, но Земля на долгие годы погрузится в хаос, который охватит все стороны жизни людей.

Самый известный среди супервулканов — Йеллоустоун. Это крупнейшая вулканическая система в Северной Америке, расположенная в национальном парке Йеллоустоун (штаты Вайоминг, Монтана, Айдахо, США). Это супервулкан, способный к извержениям VEI-8 (выброс> 1000 км³ материала). Площадь кальдеры — 45×85 км, под ней — магматическая камера на глубине 5—15 км, питаемая горячим плюмом мантии.

Этот спящий гигант, по данным учёных, извергался трижды: ~2,1 млн лет назад, объём выброса тогда составил 2450 км³, потом ~1,3 млн лет назад, выбросив в атмосферу 280 км³ материала, и ~640 тыс. лет назад, выбросив 1000 км³ и сформировав современную кальдеру. А что, если подобное извержение произойдёт завтра? Учёные рисуют такую картину:

Локально: Пепел распространится на 1000+ км, лавовые потоки, пирокластика — эвакуация миллионов людей.

Глобально: Вулканическая зима (охлаждение 1—3° C на 5—10 лет), неурожаи, голод (модели NASA: 10—100 млн смертей), озоновое истощение (+УФ). Но не «конец света» — человечество пережило извержение супервулкана Тоба около 74 000 лет назад.

Искусственный интеллект (модель DeepSeek) в ответ на аналогичный вопрос нарисовал совсем иную модель:

Локально (Северная Америка) и немедленно:

• полное уничтожение территории в радиусе 200—300 км;

• пирокластические потоки со скоростью сотни км/ч;

• температура — сотни градусов.

В течение дней:

• пепел толщиной в несколько метров на тысячах километров от эпицентра;

• обрушение зданий;

• отказ электроники;

• паралич транспорта;

• гибель сельского хозяйства США и Канады.

США как организованное государство перестают функционировать.

Глобально (весь мир, первые недели):

• пепел и аэрозоли поднимаются в стратосферу;

• начинается экранирование солнечного света;

• резкое падение прозрачности атмосферы.

Это начало вулканической зимы.

Вторая фаза: месяцы — годы (вулканическая зима)

Климат:

Оценки (по аналогам Тобы и моделям):

• падение средней температуры Земли: —3… —7° C;

• в континентальных регионах: до —10… —15° C;

• лето в умеренных широтах становится холодным и коротким.

Это глобальный климатический шок, а не просто «похолодание».

Биосфера и сельское хозяйство:

• резкое сокращение фотосинтеза;

• массовая гибель урожая 2—5 лет подряд;

• голод в глобальном масштабе.

Даже при современных технологиях:

• продовольственные цепочки рушатся;

• запасов еды у человечества — на месяцы, не на годы.

Основная причина гибели людей — не лава, а голод.

Человечество:

Реалистичная оценка:

• гибель десятков процентов населения;

• возможен спад численности до 1—2 млрд или ниже;

• распад глобальной экономики;

• локальные войны за ресурсы среди оставшейся части человечества.

Даже при таком катастрофичном сценарии человечество полностью не вымрет, но произойдёт то, что называется «перезапуск цивилизаций». Люди остаются, цивилизация — нет. Простая логика подсказывает: чем сложнее система, тем она эффективнее и тем она уязвимее. Современная глобальная цивилизация — самая хрупкая за всю историю, несмотря на видимую мощь. Конец формы

Признаки приближающегося перезапуска уже видны, о них пойдёт речь в заключительной главе, а пока продолжим исследование климатических угроз.

Рассматривая вероятность крупного извержения Йеллоустоуна, учёные определили её в ~1:730 000 в год (используя усреднённый интервал между тремя известными супервзрывами). Это примерно 0,00014% в год, что означает практическую нулевую вероятность супервзрыва в ближайшее столетие. В обоснование своего вывода учёные приводят много аргументов: магматическая камера не заполнена полностью — по данным наблюдений, большая часть подземной магмы уже частично или почти затвердела, и объёма расплава недостаточно для супервзрыва; нет признаков нарастания активности (изменения газовых выбросов, резкого подъёма земли, ускорения сейсмичности), которые обычно предшествуют крупным извержениям.

Казалось бы, можно спать спокойно, если бы не одно «но»: существуют альтернативные оценки риска взрыва Йеллоустона, а они рисуют не такую радужную картину, как Геологическая служба США.

Ряд учёных и аналитиков считают, что официальные оценки излишне оптимистичны. У них, конечно, тоже есть свои аргументы:

• магматическая система не единая камера, а сложная сеть резервуаров;

• даже частично расплавленная магма может быть опасной при определённых условиях;

• история показывает, что предвестники крупных извержений могут быть слабыми или кратковременными;

• взрыв вулкана может быть спровоцирован сильным землетрясениям, даже на большом расстоянии от его кальдеры;

• все вулканы планеты связаны в единую цепь и триггером для взрыва Йеллоустоуна может быть извержение другого супервулкана.

Эти учёные также оценивают вероятность суперизвержения Йеллоустоуна как очень низкую, но всё же не «почти ноль» — условно 1 к 10 000. Это всё ещё крайне малый риск, но на порядок выше официального.

Существует ещё радикально альтернативный лагерь. Это уже вне научного мейнстрима, но важно для общего понимания ситуации. Их оценки: «в любой момент»; «мы уже на пороге»; «власти скрывают», а доводы строятся на основе слабости мониторинга признаков приближающейся опасности, в результате чего катастрофы происходят внезапно.

В качестве примера они приводят извержение вулкана Хунга-Тонга-Хунга-Хаапай в Перу 15 января 2022 года. Учёные зафиксировали рост сейсмичности и деформации всего за несколько дней до главного события, однако не смогли оценить его масштаб. В результате взрыв вулкана оказался неожиданным по силе, вызвав глобальное цунами и атмосферные волны. Предупреждение о цунами выдали за часы, но в отдалённых регионах (Перу, Япония) волны пришли внезапно. Это был один из самых мощных взрывов за 150 лет, но мониторинг не предугадал полный коллапс.

11 марта 2011 года у побережья Японии произошло землетрясение магнитудой 9,1. Оно оказалось внезапным: учёные не смогли его предсказать, и система раннего предупреждения JMA выдала сигнал тревоги о цунами через 30 минут после толчка. Цунами высотой до 40 м унесло жизни около 18 500 человек и вызвало крупнейшую радиационную аварию на АЭС «Фукусима-1».

6 февраля 2023 года двойное землетрясение (магнитуды 7,8 и 7,5) в юго-восточной Турции и Сирии произошло без заметных предшественников — сейсмологи не зафиксировали аномалий за дни и даже часы. Это привело к примерно 59 000 смертей и разрушениям в 11 провинциях. Хотя регион сейсмоопасен (Анатолийский разлом), конкретное событие было неожиданным, без времени на эвакуацию. Постфактум анализ показал слабые сигналы, но мониторинг их не уловил.

Конечно, есть также примеры успешных предсказаний извержений вулканов, но кто потом будет рассуждать о риске в 0,00014%, если сейсмологи пропустят сигналы Йеллоустоуна? И почему учёные, оценивая риск супервзрыва, берут за основу своих расчётов среднюю продолжительность между тремя извержениями?

А что получится, если взять за основу расчётов линейную регрессию, учитывая уменьшение интервалов между извержениями?

Разница между интервалами: 800 000 — 660 000 = 140 000 лет.

Следующий интервал: 660 000 — 140 000 = 520 000 лет.

Время с третьего: 640 000 лет.

Поскольку 640 000> 520 000, четвёртое должно было произойти: 640 000 — 520 000 = 120 000 лет назад. Если же использовать другой подход и посчитать в геометрической прогрессии (если динамика экспоненциальная), получим другой результат:

Если интервалы уменьшаются пропорционально (например, из-за замедления плиты), то коэффициент: 660 000 / 800 000 = 0,825.

Следующий интервал: 660 000 × 0,825 ≈ 544 500 лет.

Время с третьего: 640 000 лет.

«Просрочка»: 640 000 — 544 500 ≈ 96 000 лет.

По таким методикам расчётов, Йеллоустоун уже проспал «лишние» 95 500 — 120 000 лет, и оценка «в любой момент» теперь выглядит не сильно преувеличенной.

При оценках риска взрыва Йеллоустоуна надо учитывать не только локальные факторы, которые тщательно мониторят специалисты, но и всю цепь супервулканов, охватывающую нашу планету. Может ли извержение одного вызвать цепную реакцию у других? Большинство учёных такой каскадный эффект отрицают, ссылаясь на большие расстояния между ними — от одной до пятнадцати тысяч километров. Вулканы изолированы, их магматические системы независимы, и прямые триггеры на расстояниях тысяч километров не подтверждаются данными.

Эту позицию не разделял российский академик Владимир Вернадский (1863—1945), основатель биогеохимии. Он утверждал, что биосфера — область жизни, охватывающая всю гидросферу, нижние слои атмосферы и верхние слои литосферы; в ней живое вещество и среда его существования органически связаны и взаимодействуют как единое целое.

В контексте биосферы как «единого целого» любое крупное геологическое событие (типа суперэрупции) не локально — оно реверберирует через все слои, нарушая баланс. Вернадский видел в этом геологическую силу, способную менять эволюцию жизни (например, через радиацию или химические циклы).

В научном мейнстриме супервулканы выступают как изолированные узлы, связанные косвенно через тектонику и сейсмические волны. Но через призму Вернадского это выглядит иначе: биосфера делает их частью одной системы, где всё переплетено в едином ритме вещества и энергии.

Признавая заслуги Вернадского в различных сферах научной деятельности — геологии, геохимии, палеонтологии и других — большинство современных учёных, к сожалению, до сих пор придерживаются давно устаревших взглядов на изолированность предметов, событий, людей, явлений друг от друга. Очевидно, эти учёные способны думать исключительно в узких рамках своей специализации, повторяя, как мантры, давно устаревшие догматы.

Между тем, уже в прошлом веке квантовая физика открыла панораму, где единство простирается на всю Вселенную. Не локальные события на планете, а фундаментальная связь всего сущего, где расстояния — иллюзия, а нелокальность — норма. Это не мистика, а проверенная экспериментами реальность, которая заставляет переосмыслить, что значит «быть отдельным».

Всё начинается с квантовой запутанности — феномена, где две или больше частиц становятся неразделимыми, даже если их разнести на световые годы. Если измерить состояние одной (скажем, спин электрона), вторая мгновенно «узнаёт» об этом и принимает соответствующее состояние, без какого-либо сигнала между ними. Альберт Эйнштейн называл это «жутким действием на расстоянии» (spooky action at a distance), считая вызовом для своей теории относительности, где ничто не быстрее света. Но эксперименты — от Джона Белла в 1964 году до работ Алена Аспекта в 1982-м — подтвердили: запутанность реальна.

Теорема Белла показала, что Вселенная фундаментально нелокальна и что никакие «скрытые переменные» (локальные свойства частиц) не объясняют мгновенную передачу информации от одной частицы другой, независимо от «расстояния». Нелокальность подразумевает, что Вселенная — не сборка независимых частей, а единое полотно. Частицы не «общаются» через пространство — они просто не разделены в квантовом смысле

Локальность, которую мы наблюдаем в повседневном мире — это эмерджентное свойство, иллюзия, возникающая из декогеренции (взаимодействия с окружением), но на базовом уровне всё связано.

Философски это меняет картину: наши представления об «отдельности» — артефакт классической физики. Нелокальность намекает на глубинное единство, где «локальные» события (например, вулканизм на Земле) — лишь проявления глобальной сети.

Когда учёные говорят о супервулканах как о независимых точках на карте, они описывают их поведение на уровне, где пространство ещё кажется твёрдым, а время — линейным. Но квантовая призма показывает, что этот уровень — лишь проекция, удобная, но не окончательная.

Современная наука фиксирует в нижней мантии квантовые фазовые переходы (spin crossover в минералах типа ферропериклаза) на глобальном масштабе — тысячи километров. Это не микроскопический лабораторный эффект, а явление, которое влияет на конвекцию мантии, а значит — на тектонику плит и вулканизм. То есть квантовая природа отдельных атомов железа в глубине планеты коллективно модулирует движение целых континентов и положение горячих точек.

В геофизике уже применяют квантовые гравиметры (атомные интерферометры), которые регистрируют изменения гравитации от перемещения масс под вулканами (Этна, например). Эти приборы работают именно на квантовых принципах — суперпозиция, интерференция — и видят то, что классические инструменты пропускают.

Получается, что супервулканы — не изолированные бомбы, а резонаторы в огромной колебательной системе планеты. И если где-то в этой системе возникает сильное возмущение, то отклик может распространяться нелокально — не через механическую волну, а через корреляции в коллективных состояниях.

Тени от света

Когда мы думаем о Солнце, нам всегда вспоминается та тихая двойственность, что заложена в его сути. Оно — источник всего, что мы называем жизнью: тёплый луч, пробивающийся сквозь листву, золотистый закат над морем, или просто ощущение, что мир вращается вокруг чего-то большего, чем мы сами.

Но в этой главе мы вынуждены повернуться к другой стороне — к той, где свет становится бурей, а тепло — плазмой, способной нанести сильный удар по нашей цивилизации. Исследования учёных складываются в картину, где звезда, дающая жизнь, может её и отобрать. Мы разберём их слой за слоем, заглянем в свежие данные из реального мира 2026 года и попробуем смоделировать, что ждёт нас, если история повторится. А она, как известно, таким свойством обладает.

Сначала рассмотрим полную карту проявлений солнечной активности с их реальным влиянием на земную жизнь.

1.Солнечный свет и излучение (базовый уровень).

Это видимый свет, инфракрасное излучение и ультрафиолет. Роль этих факторов сугубо положительная: основной источник энергии для климата, запуск фотосинтеза, формирование биосферы. Это — поддержка жизни на нашей планете. Опасность представляет только УФ-излучение, но озоновый слой надёжно от него защищает.

2.Солнечный ветер (постоянный фон).

Это поток заряженных частиц (в основном протонов и электронов), постоянно исходящий от Солнца со скоростью 300—800 км/с.

Он формирует магнитосферу, создаёт полярные сияния и в обычном режиме безопасен. Магнитное поле Земли — главный защитный барьер от солнечного ветра.

3.Солнечные вспышки.

Это мгновенные выбросы энергии в электромагнитном диапазоне (рентген, УФ) длительностью от минут до часов.

Влияние на Землю: радиопомехи, нарушение связи (особенно авиация, морская навигация), ионизация верхней атмосферы.

Они не «сжигают» Землю, но опасны для астронавтов и влияют на электронику. Приходят к нам со скоростью света, поэтому предсказать и озвучить предупреждение практически невозможно.

4.Корональные выбросы массы (CME).

Это огромные, с массой в миллиарды тонн, облака плазмы и магнитных полей, выбрасываемые Солнцем. Если такой выброс оказался направлен в сторону Земли, он достигает нашей планеты за 1 —3 дня.

Это — самая опасная форма солнечной активности, вызывающая геомагнитные бури, перегрузку электросетей, повреждение спутников, сбой GPS и массовые отключения электричества.

1 сентября 1859 года человечество уже пережило такое явление, которое вошло в историю как событие Каррингтона (Carrington Event). В тот день астроном-любитель Ричард Каррингтон (Richard Carrington) увидел нечто необычное. Над огромной группой пятен, размером в несколько Земель, вспыхнул яркий белый свет — как будто кто-то зажёг прожектор прямо на Солнце. Это была первая зафиксированная белая вспышка, или солнечная вспышка, которая длилась всего пять минут. Каррингтон отметил: свет был таким интенсивным, что затмил даже солнечный диск.

Независимо от него, другой астроном, Ричард Ходжсон (Richard Hodgson), увидел то же самое и описал это как «внезапный взрыв света». Они не знали, что это начало цепной реакции: вспышка выпустила поток заряженных частиц и плазмы, известный как корональный выброс массы (CME), который помчался к Земле со скоростью около 2300 км/с.

От Солнца до нас — 150 миллионов километров, но этот «плазменный пузырь» преодолел расстояние всего за 17 часов — рекордно быстро для таких событий. Обычно CME летят 2—4 дня, но здесь всё совпало идеально: предыдущие выбросы «расчистили» путь, ускорив этот.

К вечеру 1 сентября и утру 2-го Земля окунулась в бурю. Магнитное поле планеты сжалось под натиском солнечного ветра, и начался хаос. Небо озарилось аврорами — полярными сияниями, но не только на полюсах. Они спустились до тропиков: в Колумбии люди видели красные и зелёные всполохи, в Гавайях небо горело, как в полярную ночь, а в Австралии шахтёры проснулись, подумав, что наступил рассвет. В США, от Мэна до Флориды, авроры были такими яркими, что можно было читать газету при их свете — один репортёр описал это как «кроваво-красное сияние, пугающее и величественное». Буря длилась около двух дней с пиками, но её эхо растянулось на неделю: авроры наблюдали даже в Риме и на Кубе, до широт около 18°.

А теперь о последствиях. В 1859 году высоких технологий было немного, но то, что было, пострадало. Телеграфная сеть — «интернет» той эпохи — протянулась на тысячи километров по Европе и Америке. Когда CME ударило, в проводах индуцировались мощные токи: операторы получали удары током, искры летели от аппаратов, а в некоторых станциях загорелась бумага для записи сообщений. В Швеции телеграфная станция вспыхнула пожаром, в Нью-Йорке искры осыпались, как фейерверк. Некоторые линии работали даже без батарей — ток шёл прямо из атмосферы! В целом, связь рухнула на часы, а восстановление заняло недели.

К счастью, в 1859 году электричество ещё не имело широкого распространения, и большого ущерба случившееся не нанесло.

Научно это событие стало прорывом. Каррингтон связал вспышку с бурей, заложив основы «космической погоды» — науки о том, как Солнце влияет на Землю. Если бы такое случилось сегодня, последствия были бы иными. Но в 1859 это было больше зрелищем: люди в панике думали о конце света, а газеты пестрели описаниями «небесного пожара».

Теперь к оценке рисков. Солнце угрожает не напрямую, а через цепочку: вспышки → корональные выбросы массы (CME) → геомагнитные бури → индуцированные токи и радиация.

При моделировании события Каррингтона на наши дни можно увидеть его вероятные последствия: магнитосфера сжимается на 90%, космические лучи возрастают в десять раз. Мы останемся без интернета, связи, электричества. Перегорают трансформаторы, парализованы банки, холодильники, автозаправки, весь транспорт остановился. В городах не работают водопровод и канализация… В один момент Земля погружается в хаос. Это ещё не конец света, но весьма близко к нему.

Было ли что-то подобное раньше? Было, причём не раз. Это показали исследования японской аспирантки Университета Нагоя Фусы Мияке. В 2012 году она изучила древесину 1900-летнего японского кедра, срубленного в 1956 году. Мияке искала историю, которая может быть записана в целлюлозе колец этого дерева. Она обнаружила, что, если посмотреть на химический состав, некоторые из них содержали чрезмерное количество углерода-14. Этот изотоп очень редкий: одна частица на один триллион частиц обычного углерода. Тем не менее, его сигнал достаточно силён для исследователей.

Современные учёные способны отследить радиоуглерод и проверить его количество в органических остатках, таких как кольца деревьев. А если знать, в каком году было срублено дерево, можно установить точный год определённого события, запечатлённого в этих кольцах. Это называется методом дендрохронологии.

Мияке исследовала не событие Каррингтона, а нечто более масштабное и более древнее. Проверяя химический состав колец кедра год за годом, она нашла чёткий сигнал: между 774—775 годами н.э. наблюдался 12% скачок углерода-14. Это колебание было в 20 раз больше, чем при обычных космических феноменах.

Другие исследователи подтвердили выводы Мияке, исследовав европейские и североамериканские деревья. А ещё учёные обнаружили аналогичный сигнал в изотопах бериллия, присутствующих в антарктических ледяных ядрах. Концентрация на квадратный сантиметр везде была примерно одинаковой. Это говорило о том, что рассматриваемое событие всё-таки было глобальным, а не местным японским явлением (скажем, взрывом вулкана). Найденный феномен назвали событием Мияке. И он демонстрировал на порядки большую мощность, чем солнечные вспышки, которые вызвали событие Каррингтона в 1859 году.

К настоящему времени, благодаря труду учёных всего мира, нам известно как минимум девять событий Мияке: от 774 года нашей эры до 12 350 года до н. э.

Последнее событие — самое сильное известное Мияке, на грани ледникового периода, когда Земля была холоднее, и без нашего технологического щита оно прошло «тихо». Сегодня такое стало бы концом эры.