Ковчег. Книга вторая. Горизонты пепла

— Мирон, дай-ка свою кружку, — попросил он.

Великан молча протянул ему металлическую ёмкость. Константин осторожно зачерпнул воду и поднёс к глазам. В кружке она казалась такой же безобидной. Он дал ей отстояться минуту, другую. И тогда они увидели это.

На дне кружки, медленно извиваясь, двигались крошечные, почти прозрачные нити. Они были не длиннее ресницы, но их было много — десятки, сотни, сплетающихся в отвратительный, живой клубок.

— Паразиты, — выдохнул Егор. — Ленточные черви. Или что-то похуже.

Кирилл побледнел и отшатнулся от воды, словно она могла выплеснуться на него.

— Мы могли выпить это... — прошептал он.

— Могли, — спокойно подтвердил Константин, выливая воду обратно. — Поэтому мы ничего не пьём без проверки.

Он обвёл взглядом берег. Где-то здесь должна быть альтернатива. Не могла же единственная река на их пути оказаться отравленной. И он нашёл её — небольшой родник, бьющий из скалы чуть выше по течению. Вода в нём была ледяной и, после тщательной проверки, чистой.

Они наполнили фляги и сделали привал. Константин распределил вечерние порции — пара полосок вяленого мяса, по горсти сухих ягод, немного воды. Каждый ел медленно, смакуя, зная цену каждому грамму еды. Лишней не было. Ни капли.

Пока остальные отдыхали, Алиса подошла к нему. Она держала в руке свою флягу и кусок вяленой оленины.

— Ты почти не ел сегодня, — сказала она, присаживаясь рядом. — Возьми моё.

Он покачал головой.

— Тебе нужнее. Ты была в разведке, потратила больше сил.

Она нахмурилась и сунула ему мясо прямо в руку.

— Не спорь со мной, Константин. Я способна на всё ради любви к тебе, но есть я буду, только если ты тоже будешь есть. Это не обсуждается.

Он смотрел на неё мгновение, а потом усмехнулся — той самой редкой усмешкой, которая появлялась на его лице только рядом с ней.

— Ты тиран, а не бестия, — сказал он, отламывая половину и возвращая ей остальное. — Компромисс.

— Компромисс, — согласилась она с лёгкой улыбкой.

Они ели в тишине, сидя плечом к плечу на плоском камне у родника. Солнце клонилось к западу, и небо окрасилось в глубокие багровые и пурпурные тона. Лес за рекой стоял чёрной стеной, и где-то там, в его глубине, ухнула ночная птица.

— Знаешь, о чём я мечтаю прямо сейчас? — вдруг спросила Алиса.

— О морском береге?

— Нет. О бане, — она мечтательно прикрыла глаза. — О настоящей, жаркой бане. С дубовыми вениками и запахом берёзового листа. Чтобы смыть с себя всю эту дорожную грязь, пыль, усталость... Чтобы просто сидеть и вдыхать горячий пар.

Он тихо засмеялся:

— Хорошая мечта.

— А ты о чём? Только честно.

Он задумался.

— О том, чтобы ты никогда не переставала мне рассказывать, о чём мечтаешь. Будь то море, баня или что-то совсем простое, вроде чашки горячего отвара. Мне важно это слышать. Это напоминает мне, ради чего мы идём.

Она положила голову ему на плечо, и он обнял её, притягивая ближе.

— Тогда я буду рассказывать тебе всё, — пообещала она. — О чём угодно. Хоть о том, как я ненавижу эту отравленную реку и эти жуткие грибы. Хоть о том, как я люблю тебя.

— Последнее я уже слышал.

— Послушаешь ещё. Я могу повторять это вечно.

Он поцеловал её в макушку и не ответил. Слова были не нужны.

Ночь опустилась на землю быстро, по-осеннему, и вместе с ней пришла прохлада. Они снова легли рядом, укутавшись в один плащ на двоих, и долго слушали дыхание друг друга, прежде чем уснуть.

Седьмой день пути начался с находки.

Егор, ушедший на рассвете проверять силки, вернулся с добычей — тремя тощими зайцами, первый свежий провиант за последние дни, — и с необычным трофеем. В его руке был кусок ткани. Выцветшей, некогда синей, теперь серой от пыли и дождей, но узнаваемой.

— Там, на старой тропе, — кивнул он в сторону юга. — Нашёл на ветке. Свежий. Недельному от силы.

Алиса взяла ткань, повертела в руках, поднесла к лицу. Её глаза сузились.

— Это военная форма. Старого образца. Такая была на людях Тени.

В лагере повисла тишина.

— Значит, мы идём верно, — сказал Константин.

— Значит, он где-то близко, — добавила она.

И в её голосе не было страха. Только холодный, хищный азарт.

Глава 5. Пепельная колыбель

«Пустыня не прощает ошибок. Но она же и дарит самые ценные уроки тем, кто умеет слушать».

Переход через отравленную реку стал последним рубежом между лесом и тем, что ждало их дальше. Когда зелёная стена деревьев наконец расступилась, отряд замер на краю новой реальности, и даже Мирон, чьё лицо редко выражало что-то кроме угрюмой решимости, издал низкий, протяжный вздох.

Перед ними лежала пустыня.

Это была не та пустыня, что рисовало воображение по старым картинкам, — не золотые барханы под синим небом. Это была пустыня пепла. Серо-чёрная, мёртвая равнина, уходящая к горизонту, где земля смешалась с вулканическим пеплом в подобие спекшейся корки. Кое-где из этой корки торчали остовы мёртвых деревьев — чёрные, скрученные, похожие на скелеты древних чудищ. Ветер гнал по земле клубы мелкой, едкой пыли, которая оседала на одежде и коже, заставляя то и дело тереть глаза. Солнце висело в зените мутным, размытым диском, и его свет был не золотым, а каким-то болезненно-белёсым, словно даже небесное светило здесь страдало от тоски.

— Матерь Божья... — прошептал Кирилл.

— Бога здесь нет, — тихо отозвался Егор. — Только пепел.

Константин молча скинул рюкзак и достал самодельную карту, ту, что они чертили по обрывкам сведений и заметкам из церковной Библии. Согласно этим заметкам, пустыня простиралась на несколько дней пути. За ней, если верить записям, начинались скалистые холмы и, возможно, та самая локация, которую они искали для нового города. Но карта была неточной, и что ждало их посреди этой безжизненной равнины, не знал никто.

Он обернулся к отряду. Лица людей были мрачны, но не испуганы. Это радовало.

— Мы знали, что будет трудно, — сказал он спокойно, без пафоса. — Пустыня — это просто ещё одно испытание. Мы готовы. Воды у нас на три дня, если экономить. Еды — на пять. Идём по прямой, держим строй, не отстаём. Вопросы?

— Есть один, — Алиса вышла вперёд, поправляя шейный платок, которым она уже предусмотрительно укрыла лицо от пыли. — Можно я пойду первой?

Он посмотрел на неё, и уголки его губ дрогнули.

— Ты всегда идёшь первой, Бестия.

— Вот и славно, — она подмигнула и двинулась вперёд, ступая на хрустящую корку пепельной равнины.

---

П