Операция «Фарфоровый носорог»
- -
- 100%
- +
– Ты хочешь оставить её здесь.
– Я хочу дать ей выбор. Остаться на сезон, как она просит. Увидеть, что такое настоящая свобода и настоящая ответственность. А потом решить.
– А если она выберет остаться навсегда?
– Тогда у нас будет очень богатая и очень восторженная дебютантка с собственным флотом. – Амалия позволила себе слабую улыбку. – Представь: розовая яхта с черепом и костями на парусах.
– Я отказываюсь это представлять.
– Слабак.
Где-то внизу, у пирса, леди Виктория Хэмптон-Смит, наследница одного из богатейших состояний Англии, впервые в жизни собственноручно завязывала морской узел под руководством «Воробья», который относился к этой задаче с максимальной серьёзностью.
– Не так, – говорил он. – Петля должна быть свободной, но надёжной. Если затянешь слишком сильно, узел не развяжется, когда надо будет быстро сматываться.
– А зачем быстро сматываться? – заинтересованно спросила леди Виктория.
– Ну, например, если береговая охрана, – объяснил «Воробей». – Или если капитан злой. Или если Белль узнает, что ты тайком стащил её фирменный пудинг.
– А Белль – это та, которая кок? А она правда умеет готовить рагу из морских ежей?
– Умеет. Но тебе лучше не пробовать. Это для особо злостных нарушителей дисциплины.
Леди Виктория благоговейно завязала узел.
На следующий день. Утренний совет.
– Итак, – сказал Волк, разворачивая карту. – У нас на острове внеплановая гостья, которая, судя по всему, не собирается уезжать, пока не наиграется в благородного пирата. Вопрос: что делать?
– Я могу её удочерить, – предложил старина Хемлок. – У меня опыт с внуками. Она не хуже Воробья, только говорит громче.
– Она не нуждается в удочерении, она нуждается в детоксе от светского воспитания, – фыркнула Элоиза. – Вы видели её корсет? Я такие только на картинках видела. Она в нём дышит через раз.
– Она сказала, что умеет стрелять, – мечтательно заметил Джек. – Может, правда умеет?
– Она сказала, что у её тёти был пистолет, из которого она один раз выстрелила в воздух на пикнике, – отрезала Айеша. – Это не считается.
– А, по-моему, она милая, – неожиданно сказала Ли-На. Все уставились на неё. Ли-На редко высказывалась на советах. – Она спросила меня, какие травы лечат тоску. Я сказала – женьшень и мята. Она записала в блокнот. Никто из знатных раньше не записывал.
– Ладно, – подвёл итог Себастьян. – Пусть остаётся. Сезон. Посмотрим, что из этого выйдет. Но если она начнёт учить команду французскому и этикету, я лично отвезу её обратно к маме.
– Поздно, – раздался голос от двери. Там стояла Белль с совершенно убитым выражением лица. – Она уже нашла мой камбуз.
– И?
– И научила Джека правильно раскладывать столовые приборы. Вилку слева, нож справа. Он теперь сервирует обеденный стол, как в «Ритце».
Себастьян закрыл лицо руками.
Где-то на палубе раздался звонкий голос леди Виктории:
– А знаете, у пиратов Карибского моря в семнадцатом веке был совершенно особый кодекс чести! Я могу прочесть вам лекцию, если хотите!
– НЕ ХОТИМ! – заорала вся команда хором.
Эпилог. Три недели спустя.
Леди Виктория не сбежала. Более того, она оказалась на удивление полезной.
– У неё феноменальная память, – с уважением говорил Уильям «Молчальник», разбирая очередную партию конфискованных документов. – Она запоминает имена, даты и гербы с одного взгляда. За три дня она систематизировала архив за прошлый год.
– Она умеет торговаться, – добавляла Айеша. – Вчера она купила у портового контрабандиста партию медикаментов за полцены, потому что сделала ему глазки и сказала, что её тётушка была бы очень признательна. Контрабандист растаял и дал скидку за «семейные ценности».
– Она спасла мой сад, – призналась Ли-На. – Придумала систему полива из старых бочек и бамбуковых палок. Говорит, видела такое в оранжерее у бабушки.
– Она играет на арфе, – мечтательно вздохнул старина Хемлок. – По вечерам. Очень успокаивает.
– Она до сих пор не умеет стрелять, – буркнул Джек. – Но я её учу. Прогресс есть.
– Она три недели не упоминала лорда Тинсдейла и его бабочек, – заметила Амалия, просматривая свежий номер «Таймс», доставленный с очередным рейсом. – И вот, смотрите.
Она развернула газету.
«ЛОРД ТИНСДЕЙЛ ОБЪЯВЛЯЕТ О ПОМОЛВКЕ С ГРАФИНЕЙ ЧЕСТЕРФИЛД. СВАДЬБА НАЗНАЧЕНА НА ИЮНЬ».
– Она свободна, – тихо сказала Амалия. – Он не стал её ждать.
– Или она не стала ждать его, – пожал плечами Себастьян. – Какая разница.
– Разница есть. Она сделала выбор.
На палубе леди Виктория, всё ещё в дорожном костюме от «Ворта» (успешно защищённом от солёных брызг чехлом из парусины), учила «Воробья» танцевать вальс.
– Раз-два-три, раз-два-три, не наступай мне на ноги!
– Я не наступаю, это вы сами подставляете!
– Это потому, что ты смотришь вниз! Смотреть нужно в глаза партнёру!
– А если я в глаза смотреть буду, я точно упаду!
– Не упадёшь, я держу!
Себастьян смотрел на эту сцену и думал о том, что его жизнь, которая когда-то была простой и понятной – месть, море, одиночество, – теперь превратилась в нечто совершенно невообразимое. У него была жена, которая носила тиару во время шторма. У него была команда, которая обсуждала фасоны корсетов на военных советах. У него был старый боцман, который обмахивался дамским веером и делал вид, что это стратегический инструмент.
И теперь у него была дебютантка, которая учила его юнгу вальсу, потому что «каждый пират должен уметь танцевать, вдруг придётся внедряться на вражеский бал».
– О чём задумался, капитан? – Амалия встала рядом, опираясь на поручень.
– О том, что моя мать хотела, чтобы я стал священником, – честно признался Себастьян.
Амалия моргнула. Потом рассмеялась – тем редким, искренним смехом, который она позволила себе только после побега из Лондона.
– И ты выбрал пиратство вместо церкви?
– Я выбрал море вместо лжи, – он пожал плечами. – А теперь у меня тут светский салон на плаву.
– Не салон, – поправила Амалия. – Убежище. Для тех, кто сбежал из клеток. Просто клетки бывают разные: золотые, фарфоровые, титулованные. Мы собираем здесь всех, кто разбил свои стены.
Себастьян посмотрел на леди Викторию, которая теперь учила «Воробья» правильно кланяться.
– Думаешь, она разбила?
– Думаю, она только начала, – ответила Амалия. – Но первый шаг – он самый важный.
Где-то внизу, в камбузе, Белль месила тесто для завтрашнего хлеба и ворчала на Элоизу, которая перекраивала одно из конфискованных платьев для новой ученицы.
– Ей нужна практичная одежда, а не этот шёлк! Она порвёт его на первой же тренировке с Джеком!
– Это не шёлк, это фай! И я добавлю кожаные вставки на локтях и коленях! Будет и практично, и элегантно!
– Ты не портниха, ты маньяк!
– Я художник, и я слышу оскорбления!
Волк, сидящий в углу с веером и картой, философски заметил:
– Раньше мы спорили о тактике абордажа и калибре пушек. Теперь мы спорим о кожаных вставках на локтях. Это называется прогресс, Белль. Смирись.
– Я не смирюсь! Я кок, а не модельер!
– Ты кок, который спас сорок три дебютантки от модной катастрофы, – напомнил Волк. – Дай себе кредит.
Белль запустила в него пригоршней муки. Волк, не глядя, отразил атаку веером.
– Стратегический, говоришь? – хмыкнула Белль.
– Абсолютно, – кивнул Волк, отряхивая мундир.
Ночь. Маяк.
Леди Виктория сидела на верхней площадке маяка, обхватив колени, и смотрела на звёзды.
– Не спится? – Амалия поднялась по винтовой лестнице бесшумно, как тень.
– Я думаю, – ответила девушка. – Мама, наверное, с ума сходит. Объявила меня в розыск. Наняла детективов. Пишет гневные письма в газеты.
– Хочешь вернуться?
– Нет. – Леди Виктория покачала головой. – Просто… странно. Всю жизнь меня учили, что самое главное – это репутация, положение, удачный брак. А здесь никто не спрашивает, кто твой отец и сколько у тебя земель. Здесь спрашивают, умеешь ли ты вязать узлы и не боишься ли высоты.
– И как? – улыбнулась Амалия. – Не боишься?
– Очень боюсь, – честно призналась леди Виктория. – Но Воробей сказал, что это нормально. Что все боятся, просто некоторые умеют это скрывать. Он сказал, что капитан Кейн боится только одного – потерять вас. И что это делает его самым храбрым человеком на флоте.
Амалия долго молчала.
– Воробей слишком много болтает, – наконец сказала она.
– Он болтает, потому что ему есть что сказать, – возразила леди Виктория. – Я никогда не встречала таких людей. Он знает названия всех созвездий, умеет предсказывать погоду по облакам и чинить паруса. А ему двенадцать лет. Мой брат в двенадцать лет умел только стрелять фазанов и жаловаться на учителей.
– Твой брат не выжил бы здесь и дня, – тихо сказала Амалия.
– Я знаю. – Леди Виктория улыбнулась. – И это так… освобождает. Понимать, что ты способна на большее, чем от тебя ждут.
Она помолчала и добавила:
– Спасибо, что позволили мне остаться.
– Это был твой выбор, – ответила Амалия. – Я только не закрыла дверь.
Внизу, у подножия маяка, Себастьян курил трубку и делал вид, что проверяет крепления. На самом деле он прислушивался к голосам наверху и думал о том, что его остров, его крепость, его убежище – оно больше не принадлежит только ему. Оно принадлежит всем этим женщинам, детям, старикам и бывшим аристократкам, которые нашли здесь свой дом.
И почему-то это совсем не пугало его. Наоборот.
– Капитан! – крикнул Джек с наблюдательной вышки. – Там на радаре какое-то движение! Похоже на патрульный катер береговой охраны!
Себастьян выдохнул дым и улыбнулся.
– Буди Волка, – сказал он. – Пусть оттачивает свои стратегические навыки с веером. У нас гости.
– Есть, капитан!
Где-то на маяке тихо звякнула тиара, которую Амалия так и не сняла.
Операция «Фарфоровый Носорог» закончилась. Начиналась операция «Лебедь в тылу врага». Но это, как говорится, уже совсем другая история.
Глава 3.
Три месяца спустя. «Скала Души». Штормовое предупреждение.
История с леди Викторией, вопреки всем мрачным прогнозам Себастьяна, не привела к катастрофе. Более того, она привела к череде событий, которые команда «Морской Фурии» впоследствии назовёт «Весной пробуждения фарфорового носорога» (Волк) или «Периодом, когда я окончательно потерял веру в серьёзность нашего предприятия» (капитан Кейн).
Всё началось с того, что леди Виктория освоила стрельбу.
– Это не стрельба, – мрачно констатировал Джек, глядя на изрешечённую мишень. – Это ритуальное убийство бумаги. Откуда у неё такой глазомер?
– Она играла в крокет, – пожала плечами Айеша. – Профессионально. Два года подряд выигрывала юниорский чемпионат Хэмпшира. У неё идеальный расчёт траектории.
– В крокет играют молотком и шаром! – Джек в отчаянии всплеснул руками. – При чём здесь пистолет?!
– При том же самом, при чём здесь веер, – философски заметил Волк, обмахиваясь своим стратегическим трофеем.
Джек зарыдал.
Камбуз. Полдень.
Белль, которая за три месяца привыкла к тому, что в её камбузе постоянно крутятся лишние люди, теперь смотрела на очередное вторжение с философским спокойствием.
– Ты опять притащила сюда эту штуку? – спросила она, глядя на леди Викторию, которая водрузила на разделочный стол странный агрегат из металла и дерева.
– Это портативный складной мольберт! – обиженно ответила леди Виктория. – Элоиза сказала, что ей нужно больше света для вышивания, а у неё в мастерской окна выходят на север!
– У нас пиратский остров, а не арт-резиденция!
– Но Элоиза – гений! Её вышивки вдохновляют команду! Вчера она подарила Хемлоку носовой платок с вышитым китом, и старик плакал!
– Он плакал, потому что она вышила ему на платке портрет его покойной жены, которую он не видел тридцать лет! – рявкнула Белль. – И теперь он отказывается сморкаться, потому что «нельзя осквернять память Элизабет соплями»!
– Это очень трогательно, – сказала леди Виктория.
– Это антисанитария! – заорала Белль.
В углу камбуза «Воробей» и Ли-На тихо обсуждали проблему оранжереи.
– Корни гниют, – говорила Ли-На. – Нужен дренаж. Твои трубы не работают.
– Мои трубы работают, – обижался «Воробей». – Просто у тебя уклон неправильный. Надо перекладывать систему.
– Где я возьму бамбук?
– Я могу сплавать на соседний остров. Там есть роща.
– Акулы.
– Я быстрый.
Ли-На посмотрела на него долгим взглядом.
– Я с тобой, – сказала она. – Прикрою.
«Воробей» покраснел до корней волос и уткнулся в чертёж дренажной системы, который никто из присутствующих не понимал, но все делали вид, что очень важный.
Палуба «Морской Фурии». Закат.
Себастьян и Амалия стояли у борта и смотрели на горизонт. Шторм, обещанный синоптиками, пока не начинался, но воздух уже имел тот особый, напряжённый привкус, который предшествует большим переменам.
– Она останется, – сказала Амалия.
– Я знаю, – ответил Себастьян.
– Ты против?
– Я не против. Я просто… – он помолчал. – Я никогда не планировал управлять колонией сбежавших аристократок и их ботаников.
– У неё нет ботаника. Ботаник остался в Лондоне.
– Это пока.
Амалия улыбнулась.
– Ты боишься, что остров перестанет быть твоей крепостью и станет… чем-то другим.
Себастьян не ответил. Он смотрел на море, и в его глазах отражалось то самое выражение, которое Амалия научилась распознавать за годы их союза. Это был не гнев и не страх. Это была растерянность человека, который всю жизнь строил стены, а теперь обнаружил, что из них получился дом.
– Знаешь, – тихо сказала Амалия, – когда я была маленькой, у меня была одна фарфоровая кукла. Мать подарила её мне на Рождество и сказала, что это самая дорогая игрушка в доме и что я должна беречь её как зеницу ока. Я боялась до неё дотрагиваться. Она стояла на полке, идеальная, нетронутая, мёртвая. А мне хотелось куклу, с которой можно играть. Спать в обнимку. Расчёсывать ей волосы, даже если они спутаются.
Она положила руку поверх его ладони, лежащей на поручне.
– Твоя «Морская Фурия» была идеальной, нетронутой, мёртвой куклой на полке. А теперь она живая. На ней спят, едят, ссорятся, мирятся, влюбляются. У неё спутались волосы и облупилась краска на маяке. Она настоящая.
Себастьян молчал очень долго.
– Я не умею быть домом, – наконец сказал он. – Я умею быть крепостью. Мечом. Штормом.
– Научишься, – ответила Амалия. – У тебя хорошие учителя.
Она кивнула в сторону камбуза, откуда доносился голос Белль: «Я сказала – НЕ СТАВЬ МОЛЬБЕРТ НА ТЕСТО!», и голос леди Виктории: «Но оно так живописно поднимается!», и душераздирающий вопль Джека: «ОНА ОПЯТЬ УЧИТ МЕНЯ ФРАНЦУЗСКОМУ!».
Себастьян вздохнул.
– Иногда мне кажется, что я сплю и мне снится очень странный сон.
– Тогда не просыпайся, – посоветовала Амалия. – Здесь хорошо.
Где-то вдали сверкнула молния. Шторм приближался. Но на палубе «Морской Фурии» было тепло.
Береговая линия. Час ночи.
Шторм грохотал над островом уже три часа. Команда была рассредоточена по постам: Волк руководил укреплением пирса, Джек и Хемлок проверяли крепления на маяке, а Белль на камбузе варила глинтвейн для промокших и замёрзших.
Амалия не спала. Она сидела в своей каюте и перебирала старые дневники – не те, конфискованные с кораблей «Гири», а свои собственные, те, что вела ещё до побега из лечебницы.
Страницы пожелтели, чернила местами расплылись от слёз. Она не открывала их годами.
– «5 марта 1881. Сегодня я поняла, что не боюсь смерти. Я боюсь быть забытой. Не как графиня Сент-Клер – это имя сотрут из реестров, и никто не вспомнит. Я боюсь, что никто не узнает, какой я была на самом деле. Что жила, чувствовала, мечтала. Что любила солнечный свет в оранжерее и запах старых книг. Что ненавидела корсеты и воскресные обеды с матерью. Что хотела убежать в море и стать кем-то другим. Что была – Амалией. Просто Амалией».
Она закрыла дневник и посмотрела в иллюминатор. Там, на пирсе, промокший до нитки Себастьян ругался с Волком по поводу неправильно закреплённого троса. Рядом стояла леди Виктория с фонарём и записывала что-то в блокнот – вероятно, новые морские термины. «Воробей» тащил связку канатов, а Ли-На прикрывала его зонтиком, который, судя по рисунку, был конфискован с той самой злополучной партии платьев.
– Ты не будешь забыта, – тихо сказала Амалия невидимой себе из прошлого. – Твои дневники теперь часть архива. Твоя история записана. И каждый, кто прочитает её, узнает, что ты была.
Она улыбнулась и захлопнула обложку.
Завтра будет новый день. Новый шторм. Новые приключения.
Но это, как говорится, уже совсем другая история.
Три дня спустя. Утро. Лагуна.
– Капитан! – голос Джека с наблюдательной вышки был полен такого неподдельного ужаса, что Себастьян выронил утренний кофе. – Там… там ЭТО!
– Что «это»? Конкретнее!
– Я не знаю, как это называется! Это большое, розовое и снова плывёт сюда!
Себастьян медленно, очень медленно поднёс подзорную трубу к глазам.
На горизонте, разрезая утренний туман, к острову приближалась не одна, а целых три розовых яхты.
– Нет, – сказал Себастьян. – Нет, нет, нет.
– У них на мачтах флаги! – крикнул Джек. – С лебедями! И ещё какие-то буквы!
– Какие буквы?!
– «К.Л.У.Б. Л.Е.Б.Е.Д.Е.Й»! И внизу мелко: «Основан леди Викторией Хэмптон-Смит»!
Себастьян обернулся к камбузу, где леди Виктория, до этого момента мирно уплетавшая овсянку, вдруг стала проявлять повышенный интерес к трещине в потолке.
– Леди Виктория, – голос капитана был тихим и страшным. – Что вы сделали?
– Я? – голос леди Виктории дал петуха. – Ничего особенного! Просто написала несколько писем! Кузинам! Они тоже хотели приключений! И подругам по дебютантскому кружку! И одной знакомой герцогине, у которой муж – невыносимый зануда! И…
– Сколько? – перебил Себастьян.
– Чего?
– Сколько их? Сколько женщин вы позвали на мой остров?
Леди Виктория зажмурилась и выпалила:
– Семнадцать!
В камбузе наступила тишина. Белль уронила половник. Волк поперхнулся чаем. Элоиза выронила иголку. Даже «Воробей», видавший виды «Воробей», присвистнул.
– Семнадцать, – эхом повторил Себастьян. – Семнадцать аристократок. Плывут сюда. На розовых яхтах.
– Пятнадцати, – пискнула леди Виктория. – Две передумали в последний момент. У одной приданое, у другой аллергия на морепродукты.
– Ах, ну слава богу, всего пятнадцать, – саркастически заметил Волк. – А то я уже испугался, что нам придётся расширять казармы.
– Мы не можем их принять! – рявкнул Себастьян. – У нас тут, между прочим, военная база! Тайное убежище! Стратегический объект!
– У нас тут, – возразила Амалия, появляясь в дверях камбуза с чашкой чая и очень странным блеском в глазах, – остров, на котором живут люди, сбежавшие из клеток. И сейчас к нам плывут пятнадцать женщин, которые тоже хотят сбежать.
– Амалия, нет.
– Амалия, да, – она улыбнулась. – Волк, сколько у нас свободных помещений в восточном крыле?
– Восточном… крыле? – Волк выглядел так, будто его ударили шваброй. – У нас нет крыльев! У нас пещеры! Мы живём в пещерах!
– Значит, будем расширять пещеры. Белль, у нас есть запас продовольствия?
– На две недели, если экономить, – автоматически ответила Белль. – Но если приплывут пятнадцать голодных аристократок, которые привыкли к пятиразовому питанию с десертом…
– Решим. Элоиза, тебе понадобятся помощницы. Пятнадцать новых учениц – это серьёзная нагрузка.
Элоиза, которая до этого момента выглядела так, будто у неё одновременно день рождения и Рождество, только кивнула.
– Джек, подготовь причал. «Воробей», сбегай на маяк, подними сигнальный флаг. Леди Виктория…
– Да? – голос виновницы торжества был полон благоговейного ужаса и надежды.
– Вы будете отвечать за адаптацию новоприбывших. Разработайте программу вводного курса. Базовые навыки выживания на острове, техника безопасности, кодекс чести. И чтобы никакого французского, если только это не боевые команды.
– Есть, капитан! – леди Виктория вытянулась по струнке и отдала честь. Получилось кривовато, но с огромным энтузиазмом.
Себастьян посмотрел на Амалию. Амалия смотрела на него с выражением «я же говорила, что будет весело».
– Я иду на маяк, – объявил Себастьян. – Мне нужно побыть одному и осознать, что моя жизнь превратилась в филиал пансиона благородных девиц.
– Возьми с собой глинтвейн, – посоветовала Белль. – Пригодится.
Маяк. Полчаса спустя.
Себастьян сидел на верхней площадке и смотрел, как три розовые яхты швартуются у внешнего пирса. С них сходили женщины в дорожных костюмах, шляпках и перчатках, с ридикюлями и зонтиками, с выражением лиц, в котором смешивались страх, восторг и решимость.
Рядом тихо заскрипели ступеньки.
– Не помешаю? – Амалия поставила рядом с ним две кружки с чем-то горячим и села на край площадки, свесив ноги.
– Ты уже помешала. Три года назад. В бальной зале лорда Винтерхолда.
– Я тогда была горничной. Совершенно незаметной.
– Ты была самым заметным человеком в той комнате. Просто не знала этого.
Амалия улыбнулась и сделала глоток.
– Знаешь, о чём я думаю?
– О том, что мы сошли с ума?
– Нет. О том, что моя мать считала меня бракованным экземпляром. Неудачной инвестицией. Пятном на фамильной чести. А я сижу на пиратском маяке, пью глинтвейн, смотрю, как пятнадцать аристократок высаживаются на тайный остров, и думаю: какая же я была бракованная. Какое счастье.
Себастьян долго молчал.
– Твоя мать была дурой, – наконец сказал он.
– Это самый романтичный комплимент, который я от тебя слышала.
– Я не умею делать романтичные комплименты. Я умею только говорить правду.
– Этого достаточно.
Где-то внизу, у пирса, леди Виктория обнималась с высокой рыжеволосой девушкой в зелёном костюме.
– Я говорила тебе, что он существует! – кричала леди Виктория. – Я говорила, что это не сказки!
– Я тебе не верила, – всхлипывала рыжеволосая. – Думала, ты сбежала и сочиняешь небылицы, чтобы мама не волновалась!
– А теперь?
– А теперь я вижу маяк с облупившейся краской, мужика с веером и мальчишку, который таскает бамбук! И верю! Всему верю!
Волк, услышавший слово «мужик», оскорблённо расправил плечи и демонстративно обмахнулся веером.