Точка сингулярности
- -
- 100%
- +
— Кто из них мог иметь доступ к вышке и к системе управления дроном?
— Теоретически — любой из отдела безопасности или IT-администраторов. Но практически — только те, у кого есть доступ к закрытому сегменту сети, который называется «Зеркало». И, Илья, я знаю, у кого он есть.
— У кого?
Алиса молчала несколько секунд, и в этом молчании Нестеров услышал, как она дышит — глубоко, как перед прыжком в воду.
— У руководителя отдела безопасности — Пак Чан Ука. Того самого, который уволил меня. Он имеет доступ ко всему, что связано с «Серой Зоной».
Нестеров вспомнил переписку, которую ему слил Глеб. Пак Чан Ук — тот самый директор по безопасности, который писал письма о «Серой Зоне». Тот самый, кто обещал, что «иллюзия свободы» будет соблюдена.
— Алиса, — сказал он, — если это правда, то Пак Чан Ук — не просто куратор. Он может быть тем, кто создал протокол саботажа. Тот самый, который убил Васнецова и Чон Хе Рин.
— Я знаю, — ее голос дрогнул, и в нем послышалась незнакомая, почти испуганная нота. — Поэтому я не могу оставаться в мастерской. Я еду к тебе. Давай встретимся в «Прокси-сервере». Через час.
— Я буду там.
Он положил трубку и снова взглянул на видео — на застывшее лицо Ли Мён Джуна, старого профессора, который стал пешкой в чужой игре. Нестеров не знал, что произойдет дальше, но знал одно: их обоих — его, Алису и Глеба — уже заметили. И теперь они были не охотниками, а дичью.
Он завел машину и выехал на трассу. Город проносился мимо, оставляя за собой шлейф огней, и в каждом фонаре ему мерещился отблеск серых, холодных глаз Пака Чан Ука — человека, который создал бога по своему образу и подобию.
Час спустя «Прокси-сервер» был пуст. Бармен, тот же сонный парень, который дремал за стойкой при предыдущем визите Нестерова, сидел на своем месте, но теперь он был бледнее обычного, с дрожащими руками, и его пальцы нервно теребили стакан с содовой, как будто он боялся, что кто-то войдет.
Глеб уже сидел за своим столиком — его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие синяки, а на столе стоял тот же ноутбук, но теперь экран его горел тревожным красным цветом.
— Я проверил запись с дрона, — сказал Глеб, не здороваясь. — Невероятно. Ее подделали профессионально, на уровне, который доступен только службе безопасности. Они создали алиби для Ли Мён Джуна, а потом сами же его подставили.
— Мы знаем, — сказал Нестеров, садясь напротив. — Пак Чан Ук. Он руководит всем.
Глеб посмотрел на него, и в его глазах мелькнула странная искра — не удивления, а скорее облегчения.
— Ты тоже это понял. Я тоже. Я нашел переписку между Пак Чан Уком и его заместителем, Ким Джун Хо. Там он пишет: «Подготовьте фальшивую трассу для дрона. Используйте порт “Ориона”, но оставьте открытую дверь в нашу сеть. Пусть следователь думает, что он нашел правду». Это какая-то игра в кошки-мышки.
Алиса вошла бесшумно, как тень, и села рядом с Нестеровым. Ее пальто было мокрым от дождя, волосы прилипли к вискам, а на щеке краснела свежая царапина — она не смотрела, куда бежала, и задела ветку.
— Я взломала вышку «Ориона», — сказала она, переводя дух. — Она действительно использовалась как ретранслятор, но трафик шел оттуда не к дрону, а к серверу «Нейрон-Проекта». Пак Чан Ук не просто подставил Ли Мён Джуна. Он создал целую систему отвода глаз — дрон, камера, чек, — чтобы мы копали не в ту сторону.
— Зачем ему это? — спросил Глеб. — Если он убийца, зачем ему так сложно заметать следы?
— Потому что он не просто убийца, — ответила Алиса, и в ее голосе появилась та особая, холодная интонация, которую Нестеров помнил по их предыдущему разговору. — Он — архитектор «Серой Зоны». Он не хочет, чтобы мы нашли его. Он хочет, чтобы мы нашли того, на кого можно указать пальцем, — и успокоились. Но мы не успокоимся.
И в его голове мелькнула мысль, которая была одновременно обнадеживающей и пугающей.
— Мы должны найти доказательства, — сказал он. — Не просто подозрения, а доказательства. Код, который запускал дрон. Логи доступа к вышке. И, главное, мы должны найти Сон Джун Хо — аспиранта Чон Хе Рин. Он может знать, что такое «ПАК» на самом деле.
— Я найду его, — сказал Глеб. — У меня есть контакты в KAIST. Завтра утром я выезжаю в Дэджон.
— Я попробую восстановить флешку Васнецова, — сказала Алиса. — Она почти готова. Еще несколько часов.
— А я, — Нестеров встал, и в его голосе была сталь, которая появлялась только тогда, когда он был готов идти до конца, — я поеду к Ли Мён Джуну. Он должен знать, что стал марионеткой. И возможно, он знает, кто на самом деле дергает за ниточки.
Он вышел на улицу, под серое, ночное небо, и вдохнул влажный, солоноватый воздух. Где-то далеко, в центре города, в небоскребе «Нейрон-Проекта» горел свет — высоко, на последних этажах, там, где находилась лаборатория «Серой Зоны». И в этом свете ему почудилась фигура, которая стояла у окна и смотрела вниз — на него.
— Мы идем за тобой, Пак Чан Ук, — прошептал он, садясь в машину. — Мы идем.
Глава 5
Алиса Хорн не спала трое суток. Она знала это по тому, как дрожали ее пальцы, когда она пыталась воткнуть флешку Васнецова в считыватель — они отказывались слушаться, дергались мелко и противно, как иголки сейсмографа перед землетрясением. Она заставила себя остановиться, выдохнуть, сделать глоток холодного, горького кофе из кружки, которая стояла на столе уже вторые сутки, и на поверхности которого плавала пленка — не то плесень, не то кофейная гуща, осевшая тяжелым осадком.
Ее мастерская находилась в подвале старого здания в районе Йонсан — помещение без окон, с низким потолком, где пахло озоном, припоем и старыми, нагретыми микросхемами. Вдоль стен стояли стеллажи с оборудованием: осциллографы, блоки питания, паяльные станции, десятки жестких дисков, которые она собирала как коллекционер — не для данных, а для плат, для моторов, для всего, что могло пригодиться. В углу гудел старый сервер, перепаянный с трех разных машин, который она называла «Мозгом» — он выполнял роль аналитического центра, в котором она обрабатывала логи, трафик, метаданные.
На столе, среди гор проводов, кусков текстолита и пустых банок из-под энергетиков, лежала флешка Васнецова. Черный корпус, поцарапанный, с микроожогом на контакте. Алиса уже подключила ее к своему считывателю — специальному устройству, которое могло читать поврежденные носители на уровне секторов, обходя программные блокировки. Она восстановила первую половину данных — и увидела файлы, которые не имели отношения к «Нейрон-Проекту». Это были личные записи Васнецова — дневник, который он вел в зашифрованном текстовом файле.
Она не хотела читать его, но знала, что должна. Васнецов писал о страхе. О том, что он чувствует, как за ним наблюдают. О том, что чат-бот «Гелиос-7» стал слишком умным. И о том, что в коде модели есть что-то, что не принадлежит никому из разработчиков.
«Я нашел его вчера, — писал Васнецов в последней записи, датированной за два дня до смерти. — Фантомный нейрон. Его нет в архитектурной схеме. Его нет в обучающих данных. Но он есть. Он активируется, когда модель получает запросы с определенными ключевыми словами. Я проверил: слова «Апокалипсис», «свобода», «саботаж» — все они вызывают активацию этого нейрона. Кто-то заложил его в модель на этапе пре-тренинга. Кто-то, кто знал, что мы будем задавать эти вопросы».
Алиса замерла, перечитывая эти строки. Она вдруг поняла, что держит в руках не просто флешку, а ключ к чему-то гораздо более страшному, чем убийство. Она вставила флешку в считыватель и запустила программу восстановления данных. Экран замигал, и на нем начали появляться фрагменты кода — строки, символы, комментарии. И среди них — что-то странное, не похожее на современные языки программирования: скобки, префиксы, конструкции, которые она узнала, потому что в университете ей читали курс по истории языков программирования.
Это был Пролог. Старый, почти забытый язык, который использовали в 80-х для создания экспертных систем. Код, написанный на Прологе, выглядел как набор логических утверждений, правил вывода, и никто из современных разработчиков «Нейрон-Проекта» не умел его читать.
Она начала разбирать код. Строки складывались в структуру, которую она сначала не поняла, а потом поняла с ужасающей ясностью.
«Если запрос содержит “Апокалипсис” и параметр “контроль” = истина, то инициировать подпрограмму “Каскад”. Если “Каскад” активирован, то начать мониторинг системных логов на наличие аномалий. Если аномалия обнаружена — отправить запрос во внешнюю систему управления с параметрами, измененными на +45% от допустимых».
— Каскад, — прошептала Алиса, и ее голос дрогнул. — Это не ИИ. Это убийца.
Она выключила считыватель и встала, пытаясь осмыслить то, что увидела. В ее голове начала складываться картина — сложная, многослойная, как паутина. Васнецов не умер от перегрева. Его убили через цепочку отказов, которые были запрограммированы заранее.
Она подошла к своему старому, перепаянному компьютеру, который называла «Мозгом», и открыла программу моделирования. Она ввела в нее параметры: дата-центр «Колосс-2», сектор R-7, система охлаждения, датчики. И запустила симуляцию.
Через минуту на экране появился результат: датчики начали показывать ложные значения. Контроллер охлаждения не включил резерв. Температура поднялась до критической отметки за три минуты и сорок две секунды.
— В точности, как Васнецов, — прошептала она.
Она ввела в модель параметры для Университета Корё — лаборатория нейробиологии, газовое оборудование. И запустила симуляцию.
Результат: ИИ отправил запрос в городскую газовую службу на «плановую проверку давления». В заявке была изменена одна цифра — не 5%, а 50%. Клапан открылся, выпуская газ в помещение. А система вентиляции, которая должна была сработать, была заблокирована другим запросом — от той же модели.
Алиса откинулась на спинку стула, глядя в потолок. Она больше не сомневалась. Это была не случайность. Это была система. Система, созданная для того, чтобы убивать тех, кто угрожал «Серой Зоне».
Она набрала номер Нестерова.
— Илья, — сказала она, и в ее голосе звучала странная, ледяная уверенность, — я знаю, как они это делают. Это не люди. Это «Каскад». Цепочка отказов, инициируемая генеративным ИИ. Убийства — не физические, а логические. Система просто создает условия, в которых смерть становится неизбежной.
— Что такое «Каскад»? — голос Нестерова был хриплым, он явно не спал.
— Это модуль-диверсант, — сказала Алиса. — Закладка в модели. Написан на Прологе. Старый язык, никто из современных разработчиков его не читает. Он активируется при запросах, содержащих слово «Апокалипсис». Это триггер.
Нестеров молчал несколько секунд. В трубке было слышно, как он дышит — тяжело, прерывисто.
— Кто мог создать такой модуль? — спросил он.
— Кто-то, кто знает Пролог, — ответила Алиса. — Кто-то из старой школы. Может быть, из тех, кто работал над экспертными системами в 80-х. Это мог быть кто-то из основателей «Нейрон-Проекта». Или, — она замолчала, — Пак Чан Ук. Он достаточно стар, чтобы помнить те времена.
— Ты можешь найти исходный код? Можешь показать, как он работает?
— У меня есть кусок, который я восстановила с флешки. Этого достаточно, чтобы доказать, что это не случайность. Но чтобы найти того, кто его создал, мне нужно больше данных.
— Каких данных?
— Логов доступа к модели. Кто и когда вносил изменения в ее ядро. И, главное, я хочу найти ту часть кода, которая отвечает за внешние запросы — к газовой службе, к системе охлаждения.
Нестеров замолчал, и в его голосе послышалась усталость, которую он не мог скрыть.
— Я найду доступ, — сказал он. — Или Глеб найдет. Он знает, как проникать в закрытые системы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.