Ключ из Стекла и Стали. Книга четвертая. Сад и камень

Он не выглядел фанатиком. Обычная рабочая одежда техника-монтажника, коротко стриженные волосы, усталое, но спокойное лицо. Его звали Лео Марк. Согласно базе данных, он работал на подрядчика, обслуживающего системы связи на «Горизонте».Он не сопротивлялся при задержании. Напротив, когда в его скромном жилом отсеке нашли зашифрованный передатчик и кучу фанатичной литературы «Пробудителей», он улыбнулся и сказал: «Наконец-то. Я ждал».Олеся вошла в комнату одна. Артём остался за зеркалом, наблюдая и анализируя. Она села напротив Лео, положила перед собой планшет, но не смотрела на него.— Лео Марк, — начала она ровным тоном. — Вы обвиняетесь в шпионаже, хищении данных и связях с террористической организацией. У вас есть что сказать?— Террористической? — он усмехнулся. — Мы не террористы, доктор Воронцова.

Мы — симптом. Симптом болезни, которую вы пытаетесь игнорировать. Гноя, который рвётся наружу из раны, которую вы же и нанесли.Олеся не отреагировала.— Вы передавали данные о работе Института. Какие именно?— Всё, что попадало в мои руки. Расписания патрулей. Отчёты по стабильности «Рубежа». Особенно меня интересовали... ваши биометрические данные, доктор. Остаточные следы вашего нейронного узора в оборудовании после ваших сеансов мониторинга. Это была самая ценная валюта.— Зачем?— Чтобы усилить сигнал. Чтобы крик из-за Стены стал громче. Чтобы его услышали. — Его глаза загорелись.

— Вы слышали запись с «Узла»? Это было прекрасно. Первый чистый, неискажённый голос Иного. И это только начало.— Где ваши сообщники? Где собирается это устройство, ваш «Ключ»?Лео покачал головой, улыбка не сходила с его лица.— О, вы никогда не найдёте. Мы не в каком-то ангаре. Мы — везде. Мы — в сетях, в данных, в самой ткани этого прогнившего порядка. А Ключ... Ключ уже почти готов. Он ждёт только одного — правильного резонанса. Правильной частоты, чтобы не просто открыть дверь, а вырвать её с корнем.Олеся внимательно смотрела на него. Она видела не фанатика, а человека, охваченного чем-то более страшным, чем вера. Уверенностью. Как у учёного, который провёл эксперимент и получил предсказуемый результат.— Вы не боитесь последствий? Каскадного разрыва реальности? Гибели миллионов?— Гибель? — он рассмеялся. — Это не гибель! Это преображение! Мы все станем частью того великого Хаоса, от которого нас отрезали. Мы вернёмся домой. Или нас поглотит та красота, которую мы не в силах понять. Любой исход — лучше этой... законсервированной полужизни, которую вы защищаете.Он наклонился вперёд, его голос стал тихим, доверительным.— Вы же чувствуете это, да? Вы, из всех людей. Вы были там. Вы были вопросом.

Вы знаете, каково это — быть чистым смыслом, лишённым этой... плоти, этих границ. Разве вы не скучаете по этому? Разве вы не хотите снова стать вопросом, а не... этим? — Он кивнул в её сторону, и в его взгляде было не презрение, а жалость.Впервые за долгое время Олеся почувствовала нечто. Не эмоцию. Сбой в логике. Его слова не вызывали в ней ни тоски, ни гнева. Они вызывали... когнитивный диссонанс. Как если бы машине предложили вспомнить, каково быть паром.Она встала.— Ваша риторика записана. С вами будут работать специалисты по депрограммированию.— Бесполезно, — отозвался он, откидываясь на спинку стула. — Вы не можете вылечить правду. Вы только подтвердите её своим страхом. Он уже в пути, да? Ваш «Скиталец». Каменный капитан. Последний солдат старого мира. Привезите его. Пусть посмотрит. Пусть почувствует, что защищает. Пусть почувствует зов Пустоты, к которой он сам так близок.Олеся вышла из комнаты, не оборачиваясь. За зеркалом Артём ждал её, его лицо было серьёзным.— Он не блефует. Он жертва.

Идеальный носитель. Его психика была... подготовлена. Я проследил источник передатчика. Сигнал шёл не в какую-то тайную базу. Он уходил в «Рубеж». В саму аномалию. Они не просто общаются между собой. Они разговаривают с ним. И что-то... отвечает.Олеся молча шла по коридору обратно к лифтам. Слова Лео эхом отдавались в её безупречно организованном сознании. «Вы были вопросом... Разве вы не скучаете?»Нет. Она не скучала. Скучать — это эмоция. У неё не было эмоций. Была память. И цель.— Он дал нам больше, чем думает, — наконец сказала она, когда двери лифта закрылись. — Он подтвердил, что устройство — не миф. Что оно требует «резонанса». И что оно как-то связано с «Рубежом» напрямую. Значит, применят его там же. В эпицентре. Нам нужно не просто патрулировать.

Нам нужно спровоцировать их. Заставить активировать Ключ там и тогда, где мы будем готовы.— Рискованно, — сказал Артём. — Если он сработает...— Тогда мы его уничтожим в момент активации. Или перенаправим энергию. Для этого и нужен «Скиталец». И его капитан. — Она посмотрела на Артёма. — Подготовьте всё необходимое оборудование. И вызовите лучшего психолога. Я хочу полный профиль Лео Марка. Его страхи, его слабости, его незавершённые гештальты. Если они используют эмоции как оружие, мы должны понять его механику.Лифт прибыл на её уровень. Когда двери открылись, Олеся сделала шаг вперёд, но остановилась.— И, Артём?— Да?— Увеличьте уровень безопасности моих личных биометрических данных. И всех архивных записей с «Феникса». Если они использовали мой узор один раз, попытаются снова. Мы не можем позволить, чтобы наше прошлое стало ключом к уничтожению настоящего.Она вышла в коридор и пошла к своему кабинету, её шаги были твёрдыми и беззвучными. Слова фанатика — «каменный капитан», «последний солдат» — висели в воздухе. Они не пугали её. Они были данными. Частью уравнения, которое предстояло решить.

А в камере Лео Марк сидел, улыбаясь в пустоту, и тихо напевал странную, диссонирующую мелодию, которую, как он утверждал, слышал во сне. Мелодию, похожую на далёкий, искажённый звон корабельного колокола.