Ода русской деревне. Книга первая
- -
- 100%
- +
Пока все силы князей были устремлены к главному вожделенному городу – Киеву, Ростовское княжество постепенно росло и укреплялось. Удивительно, но первыми князьями этой благодатной земли стали известные русские святые, сыгравшие важную роль в истории Руси: св. Ярослав Мудрый, а затем князь-страстотерпец Борис Владимирович. В становлении княжества, как самостоятельного удела большую роль в конце 11 – начале 12 века сыграл еще один выдающийся князь: Владимир Мономах. Однако, отсутствие «своего» князя, находящегося на престоле в Киеве, негативно сказывалось на управлении и организации Ростовского княжества, которое неоднократно подвергалось набегам Волжской Булгарии и враждебных княжеств. Так что все прелести феодальной раздробленности испытала и эта окраинная земля. Бог явно имел особый промысел о Северо-Восточной Руси: плеяда талантливых и знаменитых руководителей здесь никогда не переводилась. Кто знает, может еще духовный труд Ярослава Мудрого, стал залогом будущего культурного расцвета этой земли, давшей таких великих святых, как преподобный Сергий, святитель Федор Ростовский, прп. Кирилл Белозерский, св. Никита Столпник, прп. Димитрий Прилуцкий, св. Петр и Феврония Муромские, а позже и целым рядом тверских и московских святых и многих, и многих других, принесших свет Православия далеко за пределы своего княжества. В Переславле-Залесском, как и Суздале к 15 веку было по 5—6 монастырей, это при населении в 3—5 тысяч человек! Конечно не все были праведниками. Время было контрастное, параллельно святости обитала злоба и ненависть. Как и в наше время человеку было свойственно падать и подниматься.
Окончательное перенесение центральной власти на Северо-Восток оформилось после смерти Юрия Долгорукого его сыном св. Андреем Боголюбским (тоже святым), который уже не покидал свое княжество, оставив в деградирующем Киеве своего наместника. При нем Владимир обретает новое административное и духовное значение, начинается грандиозное каменное строительство во Владимире и Боголюбове. Расцвет княжества пришёлся на время правления князя Всеволода Большое Гнездо (1176—1212 гг.), старшинство которого признавалось практически всеми русскими княжествами. Вплоть до 1238 года (нашествия Батыя) Владимирское княжество было самым влиятельным на Руси. Удачные военные походы не только на соседние княжества, но и в Волжскую Булгарию и Литву обогатили Владимир. В Новгороде более 100 лет сидели только Владимирские князья. Новгород не имел достаточного числа пахотных земель, поэтому зависел от поставок зерна из Владимирского ополья. Поэтому владимирцы, путем торговой блокады, смогли подчинить себе и богатый Новгород, который, впрочем, никогда до конца не терял своей самостоятельности.
Однако, спокойно жить крестьянам долго не пришлось и на этой земле. С покорением Руси монголо-татарами феодальная раздробленность не была преодолена. Более того некоторые властолюбивые князья выгодно для себя использовали военную силу татар. Подкупая ханов, жалуясь на соседей-родственников, эти князья неоднократно наводили на Русь ордынские полчища (например, сын Александра Невского Андрей, пытавшийся отнять власть у своего старшего брата Дмитрия). Никакого понимания родины и своей земли у таких властителей не осталось. В общенациональной беде обострились чувства, обнажилась душа. Подвиг соседствовал с предательством, убийство с самопожертвованием. В многострадальном 13 веке раздробление Руси достигло своего апогея. Галицкое и Волынское княжества попало под власть латинского запада (Польши и Венгрии), Рязань была фактически истреблена татарами, остальные княжества попали под власть Орды и неожиданно возникшего нового сильного государства – Литвы. Новгород, плативший дань Орде, постоянно подвергался нападениям шведов, орденских немцев и той же Литвы. На этом фоне постепенно слабел и погибал главный союзник Руси – Византийская империя. Казалось, что Русь, как и Православная церковь не устоит и окончательно исчезнет. Однако борьба за власть родственников-князей не прекращалась. После смерти святого князя Александра Невского Владимирская Русь распалась на дюжину самостоятельных уделов. К концу 13 века наиболее сильным и самостоятельным княжеством Руси стала Новгородская республика. Здесь опять проявилась забота Творца. Климат к 14 веку стал мягче и теперь Новгород мог сам осваивать землю под пахоту. Хотя для многолюдной республики продовольствия все равно не хватало, поэтому и в 14 веке уже Московские князья выбивали из республики черный бор (дань серебром) привычным путем – продовольственной блокадой. Однако, простое население продвигалось дальше на север, подальше от ордынского ига и большой политики.
Заметим, что русское общество осознавало всю пагубность княжеских междоусобиц. Бог давал явные предупреждения Руси, что если князья не будут жить в согласии, то их постигнет разорение от язычников. Так, за полвека до нашествия Батыя обострились отношения с половцами. В 1185 году русское войско, возглавляемое Игорем Святославичем, было наголову разбито половцами во главе с Кончаком. Это событие стало поводом к написанию самого известного лирико-эпического произведения средневековой Руси: «Слово о полку Игореве». Позже были написаны и другие знаковые эпические литературные памятники, например «Слово о погибели земли Русской», где также говорилось о княжеских «которах» (ссорах) и междоусобной брани, которая символично именовалась болезнью («А в ты дни болезнь крестияном от великаго Ярослава и до Володимера»).
Но не будем забывать, что данная эпоха была отмечена не только негативными явлениями. На Руси наблюдался культурный и экономический расцвет. Вообще феодальная раздробленность всегда наступала одновременно с интенсивным экономическим ростом, развитием городского общества и расцветом культуры. Именно эти успехи позволяли феодалам быть сильными и самостоятельными. Даже нашествие татар хоть и замедлило, но не остановило развитие русской цивилизации. В условиях татарского ига князья все же могли себе позволить содержать собственное войско, периодически воевать с соседями и строить новые города.
Необходимо подвести некоторые итоги. После великого объединения восточно-славянских племен и всеобщего христианского просвещения страна постепенно вверглась в междоусобную брань, которая вспыхивала с новой силой после смерти очередного великого князя. По ряду причин менялось поведение власти и народа. В какой-то момент люди, обязанные защищать землю и народ, посчитали эту землю своей собственностью. Власть, обладающая военной и законодательной силой, легко могла подчинить себе мирных смердов. Вся страна была поделена на княжества, которые состояли из уделов и волостей. Мирное население, проживающее теперь на «чужой» земле, стала заложником положения. Несомненно, изъятие земли знатью было первым шагом к закрепощению сельских жителей. Вполне логичным и естественным стало дальнейшее усиление знати за счет ущемления прав земледельцев. Невозможно было отказаться от такого соблазна, тем более что значительная часть земледельцев была личными холопами господина. Со временем и сами крестьяне, сначала имеющие договорные отношения с землевладельцем, держащие «ряд» (порядная запись) через общину, стали забывать свою свободу. Пользование землей и повинности стали восприниматься ими как обязанность («всякое сделье сделати и пашню пахати на того, за кого в крестьянах он живёт»), ряды забывались, законы все больше ограничивали свободу крестьян, все это вело к дальнейшему произволу вотчинников и землевладельцев. Договорные отношения долгое время сохранялись только на окраинах страны (при расширении Московского княжества), где влияние знати и князя было минимальным.
Но тут надо сделать уточнение. С развитием Руси возникало все большее число городов. Городское население сильно отличалось в своих правах и в своем поведении от сельского населения. На селе люди, как свободные, так и зависимые были обременены множеством забот, на участие в политических баталиях не было ни времени, ни сил, да и возможности из-за своей обособленности и удалённости от центра.
Все политические силы были собраны в городе. Здесь от власти кругами расходился остальной городской люд: бояре, дружина, княжеские холопы, ремесленники и мастера, купцы, посадские люди. Не забудем и о духовной власти – монастырях, митрополичьих и епископских палатах, книжарнях, свечных, пекарнях и т. д. Все эти люди были тесно взаимосвязаны и взаимозависимы. Власть влияла на горожан, а горожане на власть. Вечевой принцип вынесенный из еще недавней родовой общины не забывался и в экстренных случаях часто применялся даже в столичных княжеских городах. Но разрастающийся город все больше зависел от материального снабжения. Парадоксально, но город, не имевшей возможности себя прокормить, определял хозяйственную жизнь удела. Земля в то время определяла богатство и независимость человека. Поэтому большинство горожан имели свою землю за городом. Наиболее влиятельные бояре и князья владели целыми волостями. Причем это были не только деревни с пашнями и пастбищами, а вообще все земное пространство: поля, луга, леса, болота, реки и озера.
В волостях сидели наместники (представители различной городской власти: боярской, княжеской, митрополичьей) – волостные старосты, набиравшиеся обычно из местных наиболее уважаемых поселян, основной задачей которых был своевременный сбор дани и отсылка ее в город. В свою очередь в городе сельские жители могли приобрести необходимые в хозяйстве товары, прежде всего кузнечные изделия, ткани, гончарную посуду и т.д., сбыть свой товар (мед, рыбу, муку и т.д.), получив за него серебряные деньги, требующиеся для главной самой тяжкой годовой дани – ордынской. Также город имел оборонительное значение.
Однако со все большим раздроблением уделов взаимовыгодные связи между селом и городом стали разрушаться. В междоусобной войне страдало прежде всего сельское население. Удаленные деревни не имели защиты и полностью выжигались вместе с полями, скот угоняли, жителей, которые не успели сбежать в лес, уводили в плен, где они превращались в холопов. Те же счастливцы, которые сумели уцелеть, не знали, чем кормить многочисленную семью зимой и весной. Основная защитная функция власти перестала работать, т.к. и само понятие родины и своей земли стало исчезать. Деревня воспринималась только как источник ресурсов.
Села, особенно крупные, были самодостаточны, имели свое общинное управление, своего кузнеца и попа. Политические свары городской знати отпугивали людей, желавших спокойствия и надежности. А широкие необъятные пространства Руси позволяли достаточно легко покинуть обжитое место и переселиться в более спокойные места. Так и происходило, особенно поток беженцев усиливался во время очередного ордынского набега. Благо помягчевший климат позволял теперь осваивать север, куда князья и ханы добраться пока не могли. Движение начиналось еще с низовьев Днепра из обедневшего и растерзанного войной Киевского княжества, из Галицкого и Волынского (тут к вышеперечисленным проблемам прибавлялось еще и притеснение православного населения католиками), бежали и из Рязанского и Муромского княжеств, оказавшихся на острие атаки ордынцев, южнее земля вовсе опустела и стала называться соответствующе: Дикое поле. Позже при всеобщем оскудении южных княжеств на север переселялись и бояре, и даже обедневшие князья.
Дробление на уделы привело к обмельчанию и самой власти, не помышляющей уже о национальных бедах всей Руси. Обедневшие русские князья, напуганные татарской силой, могли решать только местячковые задачи, направленные на попытку удержания своей власти. А рожали в княжеских семьях исправно и многочисленным сыновьям, внукам, племянникам требовались свои уделы. Бесконечно такое положение продолжаться не могло.
В этих условиях в выигрыше оказался только Новгород, который ни разу не был разграблен Ордой (хотя и платил ей дань), не дробился на уделы, т.к. управлялся городской знатью, имел обширные и богатые ресурсами территории на севере и востоке. Косвенным подтверждением расцвета Новгородской республики является грандиозное каменное строительство, развернувшееся в 13—14 вв.: кремль в Пскове и Новгороде, крепость Копорье и множество храмов и монастырей, до сих поражающие туристов своим размахом и количеством. Строилось это благолепие в том числе и в самые тяжкие годы ордынского порабощения.
Глава 1.8. Возвышение Московского княжества
Политика Москвы в XIV – XV вв.
Наконец, стали появляться центры, собирающие вокруг себя силу. Владимир, разделивший судьбу Киева, не был способен на возрождение, хотя номинально являлся столицей еще долгое время. За возрождение Руси взялись молодые княжества: Тверское и Московское, скрытые от татар лесами и болотами и в тоже время стоящие на крупных реках с оживленной торговлей. Их возвышение связано с деятельностью волевых, талантливых и при этом святых князей. Их выдающиеся способности и смелые действия определили дальнейшую судьбу государства.
Объединение шло различными способами, но чаще всего применялся привычный силовой захват, естественно, что остальные удельные князья были против усиления соседа, т.к. это грозило утерей их власти и богатства. Естественно и то, что оба этих княжества сцепились между собой. За Тверью было лествичное право, по которому выходило править тверским князьям, а за Москвой дерзость и сила буйного князя Юрия Даниловича. К тому же возвышению Москвы способствовал брак Юрия с сестрой хана Узбека – Кончакой, в результате чего Юрий получил титул гургана, родственника Чингизидов. Но, как уже доказывалось не раз, одной междоусобной бранью невозможно было объединить Русь. Жестокие и дерзкие действия князей привели к взаимной войне, к новым жертвам и новым страстотерпцам, в том числе страстотерпцам-князьям тверского дома.
Необходимо было придумать новые способы усиления княжества, более разумные и дальновидные. Этим занялся брат князя Юрия, погибшего бездетным, Иоанн Калита. Этот умный князь запомнился не ратными подвигами, а созидательными делами и хитроумными планами по усилению княжества. Не забудем и о его сподвижниках, и о народе, без участия которых успех был бы невозможен.
Прежде всего князь Иоанн наладил хорошие доверительные отношения с ордынским ханом Узбеком. Каждый важный поступок князя предварительно обсуждался с ханом и делался с его разрешения. Таким образом, была сведена к минимуму угроза наказания и последующего опустошения княжества ордой. Позже так же вел себя и Симеон, сын Иоанна Калиты. Это, кстати отличало Московских князей от Тверских, которые вели себя возможно и более патриотично, но и более легкомысленно. Тут важен был не просто подкуп беков, эмиров и хана, а именно демонстрация дружбы и полного повиновения. Восток – дело тонкое.
А главное, чего добился Иоанн – сбора дани Москвой с других княжеств, при этом гарантировалось соблюдение сроков и размера уплаты. Это было новшество, т.к. раньше сбор дани осуществлялся различными княжествами самостоятельно. Это был шаг к обретению независимости, который начал осуществлять еще св. Александр Невский, добившейся у ханов сбора дани русскими князьями, а не татарскими чиновниками, что позволило сохранить домонгольскую политическую и административную систему – Русь признавалась улусом, но не частью Орды. Однако после смерти св. Александра Северо-Восточная Русь раздробилась на 12 княжеств. Каждое княжество самостоятельно отправляло дань в орду. Из-за различных причин (война, мор, неурожай и др.) уплата происходила нерегулярно и неполно. Ослабевшие княжества не справлялись с этой задачей, что вызывало недовольство в Орде. Москва же бралась отрегулировать этот процесс. Орде это было выгодно, монопольное право на сбор ясака было дано. Таким образом, все большее число княжеств стало попадать в сферу влияния Москвы.
Конечно, не вся собранная дань шла в Орду, часть оседала в Московской казне. Княжество богатело, появлялись новые возможности, покупались новые волости у обедневших князей, покупалось молчание татарских баскаков, приставленных следить за Русским улусом. При этом политика Москвы была жесткой, послаблений в дани не было, основное условие выполнялось. Памятным было безжалостное разграбление Ростова в 1328 году, за счет которого Московское княжество серьезно обогатилось. И это был далеко не единичный случай. Обезопасил себя Иоанн и от тверского князя Александра, косвенно повлияв на его казнь в Сарае.
В самом же Московском княжестве, постепенно расширяющимся, царил образцовый порядок. Суд за тяжелые уголовные преступления перешел от крупных вотчинников к княжеской администрации. Личные владения князя также значительно расширились. Именно с Иоанна Московские князья начали именовать себя: «Князь великия всея Руси», имея ярлык только на Владимирское великое княжение. Интересно, что понятие Русь в этом титуле постоянно менялось в сторону увеличения площади. Таким образом, усиление княжеской власти в уделе тормозило и сводило на нет феодальную грызню за землю. Было предотвращено и разделение княжества сыновьями Иоанна. Столица не разделялась между сыновьями, а отдавалась в кормление всем наследникам. В завещании выделялся старший сын, которому должны были подчиняться все родственники. Нарушив лествичный принцип, московские князья стали переходить к новому типу престолонаследия: от отца к сыну. Надо сказать, что процесс перехода оказался не быстрым и занял не одно поколение. Тяжело русские князья отрекались от заветов отцов. Только благодаря железной воле митрополита Алексия, боярам и конечно Богу, междоусобица не началась в начале правления Дмитрия Донского. Но позже Москву поразила тяжелая многолетняя междоусобная война 1425—1453 гг. Подобные смуты происходили еще и в середине 16 века, после смерти Василия III.
Удачно шел и захват северных территорий, где основным конкурентом являлась Новгородская республика. Торговля мехами приносила весомый доход. Сам по себе мех был некой мерой, денежной единицей, как золото и серебро. Продолжительное (около 40 лет), относительно тихое и мудрое правление князя Иоанна, позволяло сконцентрировать в княжестве огромные силы, как материальные, так и духовные.
Да неприятно и тяжело сознавать какими способами Москва добилась усиления. Но цель оправдывала средства. Можно было гордо воротить нос от поганых татар, разглагольствовать о любви к родине, о мире и союзе или нападать на соседа в надежде урвать кусок пожирнее. Но глобальных задач это не решало. Надо было действовать и зачастую жестко. Можно уважать князя Иоанна за его дальновидность. Взяв на себя этот тяжкий крест, терпя проклятия в свой адрес соплеменников и потомков, он уверенно строил будущее московское царство и, кстати, не забывал и о духовной составляющей, строя храмы, творя щедрую милостыню, привлекая в княжество митрополитов.
К тому же активно использовались и мирные способы расширения: покупка волостей, династические браки, приглашение бояр на службу из других княжеств. Крестьянам и множеству не прекращающих приходить из разоренных княжеств переселенцам князь давал землю и послабление в налогах, льготу на несколько лет. Были такими льготниками и ростовские беженцы, осевшие в Радонеже, а среди них семья отрока Варфоломея, в последствии знаменитого подвижника.
Возвышение княжества не прекратилось и после смерти Иоанна. Его дело продолжил сначала сын Симеон Гордый, а потом митрополит Алексий (крестник князя), фактический правитель Москвы и воспитатель князя Дмитрия Донского. Именно при нем произошел следующий важный шаг в укреплении княжества – по воле темника Мамая (фактического хана распадающейся Орды), ярлык на великое Владимирское княжение переходил по наследству московскому князю, то есть все Владимирское княжество становилось наследственной вотчиной Московских князей (произошло это где-то в 60-х гг. 14 века). Это было сделано в удачный момент, когда в Орде началась «великая замятня» (смута). Мамай был согласен на такой невыгодный договор, для своевременной финансовой поддержки, необходимой для удержания собственной власти. И опять долго и тяжело привыкали к такой действительности конкурирующие с Москвой княжества: Тверское и Суздальское. Пришлось выбивать согласие силой, а затем и династическими браками. Жена Дмитрия Евдокия была дочерью Суздальского князя. В этот спор вмешалась даже Литва, все больше угрожающая существованию Владимирской Руси. Но процесс роста и усиления Москвы был уже неостановим. Из той же Литвы, к слову сказать состоящей на 3 четверти из русских княжеств, на службу Дмитрию переходили не только бояре, но уже и князья со всем домом (дружиной и холопами), например, будущей герой Куликовской битвы князь Дмитрий Боброк-Волынский. И не только русские, но и татарские князья, враждебно относящиеся к власти Мамая, например, князь Серкиз. Битва на Воже и Куликовом поле стало проверкой на прочность всех многолетних трудов Москвы, сумевшей собрать всех Владимирских князей в Переславле-Залесском в 1371 году и создать антиордынский союз.
Но далеко еще было до полного освобождения Руси от ига и междоусобных противоречий. Орда была еще сильна, были совершены ошибки и московскими князьями, с запада угрожала стремительно расширяющаяся Литва. Из дальнейших событий видно, что разгром Мамая только помог воцарению нового хана – Тохтамыша, который сразу же решил восстановить влияние Орды, разорив Москву. Куликовская битва важна прежде всего, как психологическая победа, невозможная без промысла Божьего и духовной поддержки святых отцов. Значительную роль в укреплении Москвы сыграл не только митрополит Алексий, но и преподобный Сергий Радонежский, исправивший главную ошибку князя Дмитрия – раздор с князем Олегом Рязанским, княжество которого благодаря своему расположению защищало Залесскую Русь от Дикого поля и Орды. Симфония светской и духовной власти (при чем не официальной, т. к. Сергий не был епископом, но всеми признавался как национальный духовный лидер) принесла свои плоды.
Отметим, что в современном представлении Ордынское иго преподносится как однозначно негативное явление, как катастрофа. Но если подробно разобраться, то оказывается, что главной проблемой были не татары, а собственная политическая система, которой были присущи постоянные междоусобицы из-за усиливающейся феодальной раздробленности. В таком положении нас могли захватить и печенеги, если бы они не имели к 13 веку тесных культурных и династических связей с Русью (собственно раньше такую цель они и преследовали, но тогда Русь еще была способна постоять за себя). Присоединение к монгольской империи изменило ситуацию. Политическая карьера зависела от воли хана и его сподвижников. Многим князьям это было выгодно. Обычно самые властолюбивые и жестокие князья использовали татарские войска для захвата власти. Так что Русь постепенно влилась в политическую орбиту империи. Нельзя отрицать те страшные насилия, чинившиеся ордынцами во время Батыева нашествия, но это было единожды, все последующие набеги совершались всегда с русскими дружинами одного из княжеств. А смута, начавшаяся в Орде, которая в конце концов уничтожила империю, разорвав ее на отдельные государства, совсем не радовала русских князей: было неясно кому служить, к кому ехать в Сарай и не убьют ли тебя там при очередном дворцовом перевороте. Эти волнения расшатывали княжескую власть и на родине. Необходимо было создавать новую систему управления.
Отдельно хочется сказать о Великом Литовском княжестве. История его становления схожа с другими странами. Пассионарный рывок, захват огромных территорий, принятие одной мировой религии в качестве официальной, период феодальной раздробленности, затем либо смерть, либо новая консолидация общества. С последним Литве явно не повезло. Литовские князья долго засиделись в язычестве. Но при этом население тех многочисленных русских княжеств, за счет которых Литва и стала крупной европейской державой, уже давно исповедовало Православие. По началу в политическом и хозяйственном плане на этих захваченных русских уделах ничего не менялось. Также, как и во Владимирской Руси крестьянствовали, беспрепятственно молились в храмах и монастырях, в городах правили князья, ходили в походы. Понятно, что война одних русских княжеств с другими, никого не смущала в те времена. Княжеств было много, и все они включались в более крупные объединения: Орда, Литва, Новгород, Владимир.
Опасность уничтожения русских уделов в Литве как сложившихся православных культурных центров, возникла в конце 14 века, после принятия Кревской унии, с признания католичества государственной религией. То отчего избавил Новгород святой Александр Невский в 13 веке, всплыло на юге и западе Руси в веке 15.
Но на самом деле Литва тем самым подписала себе смертный приговор. Поясним. После смерти великого литовского князя Ольгерда, началась борьба за власть его родственников. В итоге выявилось два основных претендента: сын Ольгерда Ягайло и его племянник Витовт. Эти два князя всю жизнь соперничали друг с другом, то мирясь, то ссорясь. В это время на западе Польша переживала тяжелый политический кризис, за престол велась настоящая гражданская война с участием соседних государств: Австрии, Венгрии, Немецкого ордена. Все эти страны были католические. Религиозно и культурно схожие. Литва же была ближе к Руси, Литовские князья были на половину или четверть русскими. Ягайло, например, знал только русский язык, его мать была сестрой тверского князя. И вот в чьих-то влиятельных кругах (скорее всего это был монашеский орден) появилась идея позвать на польский престол Ягайлу, обвенчав его с Польской королевой Ядвигой. Основным условием Польши был переход будущего короля и его народа в католическую веру. По сути Ягайло жертвовал всей Литвой ради польской короны. Литва должна была объединиться с чуждым ему культурно государством, а на самом деле влиться в него. Смешно, но сама власть короля в Польше была настолько ограничена местным дворянством, шляхтой, что создается впечатление будто литовского князя просто одурачили, купили за стеклянные бусы. Прошло конечно еще много времени, прежде чем началось реальное объединение Литвы и Польши в одно государство и притеснение православного населения. Витовт самостоятельно правил Литвой до 1430 года. Потомки Ягайлы являлись одновременно правителями Польши и Литвы, но это еще были отдельные титулы. Литва постепенно перенимала обычаи Польши, была сформирована своя литовская католическая шляхта, также начавшая борьбу за получение больших привилегий. Только при правнуке Ягайлы Александре в 16 веке начинается заметное притеснение православных, которые начинают облагаться особой десятиной в пользу католического прихода. Притеснению способствовала Флорентийская уния и отделение Литовской митрополии от Русской. А слияние Польши и Литвы в Речь Посполитую произошло только в 1569 году. С этого момента притеснения русского православного населения уже не прекращалось вплоть до 18 века. При этом в Сейм (главный орган власти, принимавший основные решения) входила не только шляхта и магнаты, но и католическое духовенство.