Амарант. История жеребенка

Конеед, однако, не сорвался, а ухватился за пакет пуще прежнего и тихо зашипел. Марик прянул назад, взвился на дыбы и рванул в сторону. Зануда, не выпуская верёвки и палки с пакетом, дёрнулась за ним. Дальше всё смешалось в какой-то невероятной кутерьме: Марик прыгал, стараясь держаться подальше от пакета, Зануда размахивала им, пытаясь сохранить безучастный вид, а конеед измученно постанывал.

Марик попытался остановиться и побороть страх, но конеед, пусть и вымотанный борьбой, исчезать отказался. Зануда тоже, кажется, умаялась, перестала занудствовать и закинула палку с пакетом себе за плечо. Марик готов был даже посочувствовать ей, если бы не конеед, бессильно болтавшийся у неё за спиной.

Жеребёнок впервые в жизни находился рядом с конеедом так долго, непрерывно испытывая всю тяжесть накатывавших волн ужаса. Больше всего на свете ему хотелось вырваться и скакать, скакать, не разбирая дороги, прочь от этого леденящего страха. Но где-то в глубине души Марик понимал, что это не выход.

– Ты с-спас-с-с меня, спас-с… с-с-спас-с-сибо…

Марик завертел головой, пытаясь сообразить, откуда шёл голос. Конеед слабо шевельнулся на пакете и повторил:

– С-с-спас-с-сибо…

Жеребёнок даже подпрыгнул от неожиданности: ему и в голову не приходило, что конееды умеют разговаривать!

– Спас? От чего? – тут Марик вспомнил об ужасе со дна оврага и мотнул головой, показывая, что ответа не требуется.

– Я рас-с-скажу. Но пос-с-сже, – обессиленно прошелестел конеед, сливаясь с пакетом.

В Марике шевельнулась жалость, несмотря на то, что конеедов он всегда недолюбливал.

Жеребёнок размышлял о том, как бы ему помочь, изредка косясь на трепыхавшийся на палке пакетик. Решение пришло довольно быстро. Раз конееды питаются страхами, то, наверное, нужно испугаться. Но не так сильно, как в первый раз, конечно. Видимо, конеед был таким слабым, что не смог переварить большое количество пищи!

Но стоило Марику решить, что он сейчас немного испугается, как страх пропал совершенно! Можно было бы притвориться испуганным, но ведь это совсем не то! Жеребёнок перебирал в памяти самые страшные события, происходившие с ним: тёмный ночной лес, сидевшего на ветке конееда, конюха, гнавшегося за ними с Каем, когда они учинили разгром в кормовой…

Марик настолько увлёкся воспоминаниями, что совсем не смотрел под ноги. Когда под копытом хрустнула сухая ветка, он вздрогнул от неожиданности и отскочил в сторону. Конеед слабо затрепыхался, поглощая ничтожное количество страха. Марик воспрял. По пути домой он подкормил конееда страхом от большого синего трактора и волнением от стада равнодушных овец во главе с неприятно пахнущим бараном. Жеребёнок надеялся, что, наевшись, конеед отцепится от пакета. Однако тот, потихоньку обретая довольный вид, продолжал покачиваться над Занудиным плечом.

Дойдя до конюшни, Зануда отвела Марика в леваду. Жеребёнок тут же бросился к Каю – ему не терпелось поделиться новостями. Устроившись в полюбившемся им месте, скрытом зеленеющими, обглоданными снизу ветвями ивы, жеребята обсуждали конееда. Кай был в восторге от того, что у них появился собственный настоящий конеед!

– Он же всю конюшню с ума сведёт! А когда узнают, что это я его сюда притащил, меня точно выгонят! – Марик уныло дёрнул зубами гибкую веточку.

– Зато подумай, какое будет развлечение! Все бегают, носятся, сшибают вёдра и конюхов! – Кай даже приплясывал от восторга. – Как жалко, что этот подвиг ты совершил без меня!

Марик вздохнул. Перспективы, обрисованные Каем, были, конечно, радужными, но маловероятными. Он побрёл по леваде, тихо ступая по нагретой солнцем земле. Если его выгонят, куда он пойдёт? Может, надо было оставить конееда там, отчаянно цеплявшимся за рвущийся на ветру пакет? Марик содрогнулся, вспоминая холодный ужас, притаившийся на дне оврага. Нет, он бы так точно не смог!

Весь в раздумьях, он подошёл к краю левады и остановился около маленького мутного прудика. Из воды на него посмотрел худенький взъерошенный жеребёнок с отливающей медью шкуркой и чёрной спутанной гривой. Марик снова вздохнул и побрёл прочь.

Вечером, заходя в конюшню вместе с конюхом, друзья специально замедлили шаги, чтобы заглянуть в амуничник. Там, среди стопок попон, мотков верёвок и ящиков с щётками, висел Занудин хлыстик. Хлыстик как хлыстик, если бы не привязанный к нему пакет и не конеед, тихо посапывающий на этом самом пакете.

Марик вздрогнул и отскочил. Конеед сладко потянулся, заурчал и снова засопел.

На сердце было тяжко. Нехотя перебирая губами сытный ужин, жеребёнок пытался сообразить, что же ему делать с конеедом. Пройдёт день-два, и все лошади узнают о том, кого Зануда по вине Марика притащила в конюшню. Он опасливо покосился на соседку Мышку, но та, судя по всему, пока ничего не заподозрила.

– Бдзынь! – Кай подал условный знак, слегка прикусив железную решётку. Марик снова бросил взгляд на Мышку (та уже покончила с ужином и приступила к сену) и с самым незаинтересованным видом подошёл к стене, разделявшей жеребячьи денники. Делая вид, что выбирает из сена травинки повкуснее, он направил уши в сторону друга. Тот быстро прошептал:

– Мы подождём, пока все уснут. Потом выберемся из денников, прокрадёмся в амуничник, достанем пакет и выпустим конееда на свободу!

– А как мы откроем конюшню? Её закрывают на ночь на замок… – мрачно ответил Марик.

– Окна! – воскликнул Кай, задумавшись на мгновение.

Да, сейчас тепло, и все окна открыты настежь! Если ухитриться выбросить туда злосчастный пакет, все горести останутся позади! Марик просиял и с удвоенным усердием принялся за сено.

На землю мягко опускались сумерки. В окно ворвался лёгкий ветерок, разносящий с собой повсюду пряные запахи весны. У жеребёнка слипались глаза, но он старательно боролся со сном, выбирая самые неудобные позы.

Над облаками поднялась полная луна, заглянула в окно конюшни, словно проверяя, спят ли лошади. Марик на всякий случай крепко зажмурил глаза. Луна поверила и поднялась ещё выше, залив землю сказочным серебристым светом, сделав тени глубже и мрачнее.

– Пора!

Марик открыл глаза и увидел, как встаёт Кай. В гриве и хвосте у него запутались стружки. Марик аккуратно поднялся, стараясь не шуметь.

Кай принялся раскачивать дверь, прерываясь каждый раз, как слышался какой-то звук. Спустя несколько минут задвижка поддалась, и он аккуратно вышел в проход конюшни. Снаружи открыть дверь денника Марика не составляло труда. Почти не дыша, жеребята прокрались к амуничнику. Им повезло – дверь была приоткрыта, и они быстро проскочили внутрь тесной комнаты.

Света было мало – углы, где хранились попоны, совсем утонули во мраке.

– Он должен быть где-то здесь, – Кай внимательно обнюхивал висящие на стенке хлыстики. – Да! Вот!

Жеребята уставились на висящий в сторонке хлыст с пакетом, на котором сладко сопел конеед. Храбрость стремительно убывала, идея с окном уже не казалась такой уж хорошей.

Аккуратно подцепив хлыст зубами, Марик сбросил его на пол. Конеед встрепенулся и зашипел. Жеребята в страхе отступили в тёмный угол, уткнувшись задами в попоны.

– Приш-ш-ш-шёл избавиться от меня?

– Нет! То есть да, – смущённо пролепетал Марик. – Меня выгонят, когда узнают, что я тебя спас.

– Спас-с-с, да-а-а. Я погиб бы в овраге.

– А что там? – любопытный Кай придвинулся ближе к конееду.

– С-с-страх! Ужас-с, з-злоба, завис-с-сть, ненавис-с-сть! Люди, испытывая с-с-сильные чувства, выпускают их на волю. Все они с-с-скапливаются в болотах, оврагах, пещерах… Бурлят там, кипят, губят вс-с-сё живое вокруг! Этими чувствами питатьс-с-ся нельзя. Приблизишьс-с-ся к ним – не останется в тебе ни радос-с-сти, ни любви, ни с-с-счастья. Конееды поглощают только с-с-страх, не дают ему утекать в такие мес-ста.

– Но вы же сами страх и вызываете! Если бы не было конеедов, мы бы вообще ничего не боялись!

– Боялис-с-сь бы… Невозможно жить без с-с-траха. Важно лишь то, что его можно побороть, не выпустить наружу. Как и остальное…

– Значит, вы не даете страхам выбираться наружу? Учите нас побеждать их и, если не получается, просто поглощаете те, что выбрались?

Конеед кивнул.

– А люди? Их страхи вы тоже едите?

– Лю-юди-и, – конеед, кажется, хотел рассмеяться, но его смех зазвучал, как кашель. – Нет, их с-с-страхи есть нельзя. Они сильные, мощные, но не чис-стые. Люди редко боятс-с-я по-настоящему. Их с-с-страхи надуманные.

Марик ничего не понял из этого объяснения. Правда, когда речь заходила о людях, ему редко удавалось что-то понять, не нажив себе головной боли.

– А радость? Её тоже кто-то ест? – жеребёнок изо всех сил пытался не бояться, хотя мороз пробирал его до костей, едва он представлял себе бурлящий чернотой овраг.

– Нет, – конеед изобразил какое-то подобие ухмылки. – Зачем её поглощать и прятать? Чем больше радос-с-сти сможешь выпустить в мир, тем лучше. Она совсем другая – лёгкая и невесомая. С-с-стелется над полями, поднимается на горные пики, резвится в вершинах сосен, играет в морской пене. Её больше, чем ненависти и злости.

Конеед умолк, задумчиво уставившись в потолок.

– Ты уйдёшь? – Марик почесал нос.

– Не сейчас. Я слаб, этот овраг едва не выпил из меня все с-с-силы…

– Но… другие лошади…

– Они не увидят. Только вы двое. И тот, кому вы про меня расскажете.

Марик с сомнением оглянулся на Кая. Тот кивнул. В комнату прокрался серый вязкий рассвет, смыв густые чёрные тени. Марик поднял зубами хлыст и аккуратно положил его на стопку попон – конееду на них наверняка будет мягче.

Жеребята едва успели юркнуть в денники, как по конюшне разнеслось громыханье вёдер. Завтрак!

– Ну и помятый у вас вид, ребята! – удивился конюх, насыпая в кормушки овёс. – Будто ночь не спали!

Он взялся за дверь денника и обмер, увидев задвижку.

– Вот я растяпа! Двери не закрыл!

Глава 9, в которой Марик погружается в воду, беседует с водяным и любуется закатом

Конеед сдержал своё слово. Никто, кроме Кая и Марика, о нём не узнал. Как ему удавалось оставаться невидимым для остальных лошадей, жеребятам было непонятно, но зато уж им-то доставалось сполна!

Конеед возникал внезапно в самых неподходящих местах. С завыванием выпрыгивал из кипы сена во время обеда, обрушивался на спину с веток во время послеобеденного сна, плескался в бочке с водой! Жеребята пугались, раздували ноздри, храпели и прядали ушами. Они вздрагивали при малейшем шорохе ветра или скрипе ветки на ветру.

На конюшню обрушилась невероятная жара. Воздух тяжёлым маревом наваливался на землю. Оглушительно стрекотали кузнечики и квакали лягушки – казалось, это были единственные существа, которые сохранили способность издавать звуки, несмотря на палящие лучи солнца. Пыльная трава, вялая листва, даже безразличные камни – и те молили небо о дожде, но на ярко-синем куполе не было заметно ни облачка.

Утомлённые потные лошади замерли в леваде. Тунгус укрылся в сомнительной тени обглоданных ив. Неподалёку от него Манёвр лениво оглядывал табун сквозь ресницы. Заяц с Эклером тоскливо посматривали на небо, словно надеясь увидеть вместо режущего глаза солнца свинцовую грозовую тучу. Кай распластался в пыли, закрыв глаза. Его чёрная шерсть выгорела до красновато-бурого цвета, и теперь он почти сливался с землёй. Блестящая шкурка Марика казалась ему душной и тесной, каждый слипшийся от пота волосок раздражал его, и жеребёнок втайне мечтал стать таким же лысым, как Зануда. Неподвижный воздух навевал на него дремоту, глаза закрывались сами собой.

Марик плавно подогнул передние ноги и опустил голову на пыльную землю рядом с Каем. Тот, нехотя приоткрыв глаз, лишь дёрнул ухом и ничего не сказал.

– Хлоп!

Прямо из-под земли, взбив душное облачко пыли, выпрыгнул Конеед. Жеребята резко вскочили и отпрянули в разные стороны. Лени как не бывало – сердца бешено колотились о рёбра, а мышцы вздрагивали от напряжения.

Кай недовольно чихнул:

– А нельзя появляться как-нибудь потише?

– Кушать хочетс-с-ся, – лоснящийся Конеед устраивался на обглоданной ветке над головами жеребят. – Вы так с-с-славно пугаетесь, так с-с-сильно.

Марик украдкой огляделся.

– Если будешь и дальше так выпрыгивать, остальные лошади решат, что мы сошли с ума.

Конеед, однако, пропустил это замечание мимо ушей. Сытый, довольно мурлыкая что-то себе под нос, он улёгся на ветке поудобнее и жизнерадостно осведомился:

– Жарко?

Вместо ответа Кай снова плюхнулся в пыль, а Марик поскрипел песком на зубах.

Конеед сочувственно поцокал языком, затем потянул носом, прищурился и медленно поднялся в звенящий от жары воздух.

– Люди ваши приехали. Видно, бегать придётся, – сочувственно предсказал он.

Кай, не поднимая головы, испустил жалобный стон.

– Если они заставят нас бегать по такой жаре, я лучше утоплюсь в болоте!

Марик бросил взгляд на заросший ряской прудик.

Лягушки, услышав слова Кая, прервали раскатистые трели и негодующе вытаращились на него.

Под палки, перегораживающие выход из левады, поднырнули Зануда с Кормильцем и Тихоней. Марик, краем глаза следя за другими людьми, направился к Зануде.

Кормилец пристёгивал к раскисшему от жары Тунгусу чомбур. Кай, едва перебирая ногами, поплёлся к хозяйке. Вдруг он резко дёрнулся, а на том месте, где секунду назад находились его передние ноги, возник хихикающий Конеед.

Кай возмущённо фыркнул, сделал шаг в сторону и с громким плеском обрушился в прудик. Лягушки в ужасе брызнули в стороны, а жеребёнок, путаясь в тине и оскальзываясь на илистом дне, вылез на берег. Всё его тело облепили изумрудные кружочки ряски, а в гриве и хвосте болтались серо-зелёные нити осклизлой тины.

Конеед покатился по земле, похрюкивая от хохота. Кай кинул на него уничижающий взгляд и тщательно отряхнулся, обдав всех грязными брызгами. В другой день купание Кая наделало бы шуму в леваде, но разморённые жарой кони лишь лениво проводили его осоловевшими взглядами.

– Ну… по крайней мере, тебе уже не так жарко, – попытался поддержать друга Марик.

– Это точно, – к Каю постепенно возвращалось хорошее настроение. – Я единственный, кто не побоялся тут окунуться!

Он задрал хвост, раздул ноздри и пружинистой рысью побежал к Тихоне.

***

Следы маленьких жеребячьих копыт причудливо сплетались с рифлёными отпечатками людских подошв в дорожной пыли.

– Интересно, куда нас ведут? – Марик вертел головой, но справа и слева дорогу окружали только высокие железные заборы.

– Куда бы мы ни шли, я предпочёл бы окунуться ещё разок, – пробубнил Кай. Он давно высох, и жара давила на него с прежней силой.

Жеребята с восхищением поглядели на невозмутимого Тунгуса – уж он-то на людях никак не выказывал, что страдает от пекла. Разве что ноздри трепетали чуть сильнее обычного.

Миновав посёлок, люди и лошади прошли сквозь светлую берёзовую рощицу, и Марик вдруг замер от неожиданности. Впереди, в уютном окружении песчаных холмов, поросших молодыми деревцами, поблёскивала ярко-синяя гладь маленького озера. Крутые берега с шелковистой травой отражались в воде. Жеребёнок восхищённо вздохнул.

Вокруг озера, ныряя в густое луговое разнотравье, вилась тропинка. Кормилец с Тунгусом направились по ней, и остальные потянулись следом. Тропинка, петляя, вбежала в рощицу и замерла у кустиков земляники. Присев, Зануда немедленно набрала горсть ягод и часть протянула Марику. Он с удовольствием лакомился этими крупными, душистыми, блестящими бусинками, и думал, что именно так пахнет лето – пылью и земляникой.

Сквозь нежно-белые стволы берёз просвечивала синева озера с пляшущими по ней бликами. Тропинка спустилась вниз, обогнула высокий, заросший малиной холмик и растаяла на пологом песчаном берегу.

– Вода-а-а-а! – Кай с радостным воплем ринулся вперёд, туго натянув чомбур. Марик тоже поспешил за ним.

– Осторожнее! – голос Тунгуса прозвучал гулко, будто отражаясь от поверхности озера. – Нельзя лезть в воду, не поприветствовав её жителей.

– Это другой мир, и в нём свои правила! Кому понравится свалившийся на голову жеребёнок?

Друзья замерли у самой кромки воды и переглянулись. Крошечная волна опасливо подобралась к берегу и тронула копыто Марика. Тот на всякий случай сделал шаг назад.

– Запоминайте! Подойти к воде, опустив голову, пофыркать, сделать три шага назад, поднять голову и немного подождать. После этого можно заходить!

Марику вдруг стало не по себе от того, что в воде всегда кто-то есть. Неловко было вторгаться в чужой дом, даже когда так хочется поплескаться.

Кай наскоро изобразил у кромки воды шаги приветствия и одним махом прыгнул в её прохладные объятия, обдав стоявшую рядом Тихоню целым фонтаном брызг.

– Давай же, Марик! – Зануда зашла в воду по пояс и чуть потянула верёвку. Марик нерешительно попятился. Тунгус с Кормильцем уже выплывали на середину озера, а Кай с упоением плескался на мелководье, вставая на дыбы и с шумом обрушивая передние копыта в воду.

Марик сделал крошечный шажок и фыркнул, вглядываясь в замутнённую лошадьми воду. Оттуда на него смотрело бледно-зелёное лицо с блёклыми выпуклыми глазами и болотного цвета бородой. Жеребёнок вздрогнул и облизнулся. Поспешно сделав три шага назад, Марик поднял голову. Затем, зажмурившись и задержав дыхание, шагнул вперёд…

Мягкая, казавшаяся масляной вода с тихим плеском обняла его ноги. Копыта легко ступали по ровному песку дна.

Забыв про опасения, Марик ринулся на глубину, подняв столб брызг до самого неба. Он храпел, бил копытами, прыгал, пытался быстро бежать и даже поплавал вместе с Занудой.

Плыть было немного страшно – Марик ещё ни разу не оказывался без твёрдой опоры под ногами! Но игра в воде была такой захватывающей, что места страху не оставалось. Конеед кувыркался над жеребятами в воздухе, громко приветствуя самые большие фонтаны брызг и жонглируя радужными светящимися каплями. Уставшие, мокрые, проголодавшиеся жеребята, наконец, выбрались на берег.

– Может, отпустим их? – спросила Зануда вполголоса. – Всё равно от Тунгуса они никуда не денутся.

– Давай, – кивнула Тихоня.

Отпустив жеребят, хозяйки прилегли на травке. Тунгус от души вывалялся в песке и теперь с благодушным видом неспешно щипал траву. Кай, похрюкивая от удовольствия, втирал в себя горячие сухие песчинки, перекатываясь с боку на бок и извиваясь, как змея. Конеед вырыл себе норку под корнями склонявшейся к воде ивы, свернулся в ней калачиком и сразу же засопел.

Марик отряхнулся и побрёл в малинник. Вскоре к нему присоединился Кай. Наевшись до отвала, друзья закусили парой земляничных кустов, которые сжевали вместе с ягодами.

После купания обоих клонило в сон. Кай растянулся в тенёчке неподалёку от норки Конееда и блаженно прикрыл глаза. Марик спросил у Тунгуса:

– Кто это был там, в озере?

Тунгус слегка наклонил голову и пожевал губами, прежде чем ответить.

– Хозяин. Водяной. У него-то мы и просим разрешения войти в воду.

– А если не попросить?

– Не знаю, – Тунгус неопределённо мотнул головой. – Я не пробовал. Может быть, обидится, а может, и простит. Если обидится, корягу острую под копыто подсунет, ногу путами озёрных трав оплетёт или воду остудит… Входя в чужой дом, нужно быть вежливым!

Жеребёнок кивнул и отправился вдоль берега к зарослям осоки и камыша. Там было интересно – стремительно носились стрекозы, деловито сновали водяные жуки и грелась на мелководье стайка мелких серебряных рыбок.

Водяной сидел на крупном листе кувшинки, опустив в воду толстые бледно-зелёные ноги. Он был похож на причудливую помесь человека с лягушкой.

– Редко, редко живущие на суше приходят поговорить со мной, – голос Водяного был булькающим, будто над водой поднимались и лопались громадные пузыри. Марик смутился.

– Я… – жеребёнок замялся. – Я просто… ну…

Водяной таращил на него огромные немигающие глаза.

– Так зачем же ты пришёл, малыш?

– Я… я не знаю.

Водяной ухмыльнулся в попахивающие тиной усы.

– Ко мне просто так не приходят… – он всмотрелся в жеребёнка. – Подумай, зачем ты здесь? Что хочешь узнать?

– Ма-а-а-а-ри-ик! Иди сюда, нам пора возвращаться!

Марик оглянулся в сторону зовущего его Кая и облизнул пересохшие губы.

– А можно мне ещё прийти?

Водяной кивнул и с мягким плеском скрылся под водой.

Всю дорогу домой жеребёнок думал над словами водяного, но так и не смог найти ответа на его вопрос. Марик совершенно не знал, чего же он хочет. Опустив голову, он считал шаги, сбивался и начинал снова.

Отдохнувший Конеед нагнал разморившихся друзей и резко взмыл в воздух. Там он замер на мгновение, будто хищная птица, а затем спикировал на спину Кая. Тот подёрнул ушами и слегка скруглился, но ничего не сказал. Конеед был совсем невесомым и к тому же приятно холодил разогретую солнцем спину.

– Какой же Кай стал большой, – вдруг проговорила Тихоня, примериваясь плечом к его спине. – Уже почти настоящая лошадь! Скоро можно будет сесть верхом, представляешь? – она улыбнулась Зануде.

– Нет… – та посмотрела на лошадей. – Мне до сих пор не верится, что они когда-нибудь станут взрослыми. Кай, конечно, возмужал, да и Марик растёт, но… как-то не представляю себе их с сёдлами, а нас – верхом…

Марик обиженно насупился.

***

Вечер не принёс в леваду долгожданной свежести. На дороге медленно оседала пыль, оставленная последней уехавшей из конюшни машиной. Стоя рядышком, жеребята любовались закатом, раскрасившим небо в красно-жёлтые тона. Небольшие пухленькие облачка уютно светились изнутри нежно-розовым.

Вот-вот должен был прийти конюх – предвестник ужина. У ворот левады уже образовалась обычная очередь во главе с Тунгусом.

Солнце почти село, и его яркие лучи, тянувшиеся из-за горизонта, делали все цвета глубже и мягче. Гнедой Заяц выглядел, словно медная статуя, сияя так, что на него больно было смотреть.

Вороные лошади отливали красным, рыжий Эклер приобрёл золотистый оттенок. А Манёвр остался белоснежным, но как будто фарфоровым, мерцающим изнутри.

– Красиво, – восхищённо прошептал Кай, вглядываясь в небо.

– Да, – тихо прошелестел Конеед. На этот раз он не выскочил из пустоты, а медленно сгустился из прозрачного воздуха. – Давно я не купался в облаках.

– А разве это возможно? – удивлённо спросил Марик.

– Для нас – да. Это как… Вот, скажи, что для тебя желаннее всего?

– Бежать, наверное…

– Бег… стремительный, отчаянный, смелый, когда сливаешься с окружающим тебя миром, становишься частью его, когда копыта не могут ошибиться, ступая по земле, потому что они и есть земля, когда тело не соревнуется с ветром за первенство, но становится ветром. То же для нас и купание в облаках.

Долго, невероятно долго ждёшь того особенного, неповторимого дня, когда закат откроется для тебя. И ты летишь, погружаясь в сладкую истому предвкушения, пронзаешь светящееся изнутри облако, и оно обнимает тебя, окутывает радужными капельками воды, горячими от последних лучей заходящего солнца.

Волна неистовой радости захлёстывает тебя, будто бы нет и не было в этом мире никогда ничего дурного, и ты сам начинаешь светиться, как если бы ты превратился в облако, а в тебе, в самом сердце засверкало маленькое солнце…

– О-о-о-о-ох, – судорожно вздохнули жеребята.

Конеед резко оттолкнулся от земли и полетел в закат. Они провожали его заворожёнными взглядами, пока тот не превратился в крошечную точку, а потом и вовсе исчез.

– Мне кажется, он скоро уйдёт, – вздохнул Марик, – купаться в облаках… Ему, знающему такое счастье, наверное, скучно жить с нами.

Кай недоумённо посмотрел на него.

– Если купаться в облаках каждый день, это перестанет быть счастьем. Или ты думаешь, что солнце внутри может рождаться каждый день? Мне вот интересно, отчего оно угасает?

И Кай задумчиво потёрся головой о запястье.

– Не знаю, – Марик поднял голову, пытаясь различить Конееда в причудливых контурах облаков. – Солнце ведь каждый день появляется на небе. Тогда почему оно не может каждый день появляться внутри нас?

Глава 10, в которой Марик лишает Конееда завтрака, Кай создаёт Подкоп и друзья узнают, какими неприятностями может обернуться гнев хозяйки табуна

Жара не спадала. Каждый раз, когда приезжали Зануда с Кормильцем, они вместе с Мариком отправлялись купаться на маленькое озерцо. Жеребёнок больше не встречал Водяного, но исправно приветствовал его каждый раз перед тем, как зайти в воду.