Мой бывший - отец-одиночка

— Я его не знаю, — хмурился Макс, будто ничего не замечая. — Его мотивы принадлежат только ему. Но, если чисто по-мужски, то это всегда проба себя на прочность. Здесь, кстати, есть и еще один нюанс. Быть оборотнем — это как быть психически больным. Человеку нужна уверенность в себе, в том, что он контролирует болезнь. Отсюда, возможно, и стремление оказаться в сложной ситуации, которая даст иллюзию полного контроля. Если сможет остаться человеком в условиях военного госпиталя, то сможет в любой ситуации…

— А то, что случилось со мной, расшатало эту его уверенность, — закончила я.

— Контроль — это иллюзия, — возразил Максим. — Всегда может произойти что-то, что лишит всякой уверенности. Важно уметь ее себе возвращать.

— Это очень сложно, — возразила я.

— Ты защищаешь Князева, — вдруг жестко констатировал Макс.

— Что?

— Ты сейчас выводишь меня на его критику, чтобы броситься защищать. Хочешь оправдать его и поругаться со мной.

— Мне не за что его оправдывать, — поежилась я.

— Это не так. Но, будь добра, дай себе волю. Скажи все, что тебе так хочется высказать мне…

— Это невозможно! — возмутилась я. — Ты предложил поужинать, а вместо этого заставляешь меня сидеть на сеансе психотерапии!

— Просто делай, что говорю, — неожиданно настойчиво повторил Макс. — Давай.

— Я не знаю…

— Знаешь.

Я напряженно застыла с прямой спиной, набрала воздуха и открыла рот:

— Я была неправа, — процедила, тяжело дыша, — мне нужно было дать ему шанс, прийти в себя быстрее…

— Как бы ты это сделала, если тебя ударило с одной стороны —посттравматическим синдромом, а с другой — послеродовой депрессией? — жестко возразил он.

— Он не обязан был меня терпеть в этом состоянии! Но он пытался…

— Сильный духом мужчина, оборотень и военный хирург в одном лице не вытерпел свою избранную с послеродовой депрессией и ПТСР?

— Он тоже много всего пережил!

— Откуда ты знаешь, что именно пережил он? Он тебе говорил?

— Нет.

— Ты фантазируешь, чтобы оправдать Князева, — вдруг спокойно объяснил Макс. — Понимаешь? Ты перестаешь думать о себе, Мила… и начинаешь думать только о нем. И можно было бы оставить тебя с этим, но… так ты своей цели не достигнешь. А твоя цель — вернуть себе квалификацию и сына. Или что-то еще?

— Ничего?

— Хочешь к нему обратно? — И Макс пристально всмотрелся в мое лицо.

— Никогда, — выдохнула я, чувствуя, как по спине прошелся мороз.

— Простите, можно подать горячее? — вставил робко официант, ожидавший у столика, и я вздрогнула.

— Да, спасибо, — улыбнулся ему Макс.

Я же вздохнула и прикрыла глаза:

— Да, ты прав. Это… «эффект Князева», — прошептала я.

— Это — твой собственный эффект, — мягко возразил Макс, — Князев тут не причем. Помни о себе. Не сдавайся.

— Да, — закивала я, — спасибо, Макс.

— Не за что, — понизил он голос, задумчиво хмурясь. — Давай ужинать.

***

Не там я ждал проблемы, когда Мила пришла устраиваться ко мне ассистентом. Нет, я знал, что мне будет сложно… Сложно видеть ее лицо и находить общие черты с сыном. А еще сложно будет просто находиться рядом, потому что память будет мешать, подкидывая воспоминания. Что еще? Да все будет сложнее. Но я наивно полагал, что, когда выдержу возвращение своей женщины в мою жизнь, это даст мне сил пережить прошлое…