Единственная для зверя

Пролог

Я ненавидела себя за то, что хотела жить… после всего, что сегодня произошло. Это существо… Я не знала, как его назвать про себя. Мужчина? Да, им он, определенно, был тоже, как оказалось. Но только частично. Зверь? Им даже больше, чем человеком.

Губы растянулись в кривую изможденную усмешку – я же знала, куда еду. Вот и получай, Ари, что заслужила. Я всхлипнула и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, и зверь снова зашевелился – прошелся горячими пальцами вдоль позвоночника и впутался ими в волосы, но ничего не сказал. Он уложил меня на себя и обнял, пытаясь согреть.

Я осознала это только сейчас, когда сердце перестало колотиться в животе. Мне казалось, кроме него там, внутри, ничего не осталось. Сначала решила, что от меня вздумали избавиться. За что? Ответа не было.

Жизнь сузилась до объятий мужчины. Я физически чувствовала каждый ее миг, будто ровная линия вдруг стала пунктиром и нерешительно чертила оставшееся мне время ударами сердца.

Тепло, наконец, стало проникать под кожу, и меня начало уносить в забытье. В мыслях оживали картинки, еще недавно раскрашенные радужными надеждами, а сейчас – обесцвеченные суровой реальностью.

– Медведь следит за ней…

– За кем?

– За новой уборщицей. Девчонкой с плеером.

– Точно, да… Хорошенькая такая…

– Да-да…

– Уверен? То есть, он правда может на нее реагировать не просто так?

– Может. Слышал, они могут выбирать сами…

Я не был уверен, что вернулся. Но начал различать голоса. Только когда? Сегодня? Вчера? Месяц назад? Все смешалось в грязное месиво из обрывков чувств, воспоминаний, звуков и запахов. И из всех запахов я выделял ее – тонкий, едва слышимый. Он дергал нервы, щекотал ноздри и… бил набатом в пах, рождая жажду, которую не утолить водой. Я судорожно втянул воздух, сглатывая, и открыл глаза.

Возле клетки стояли двое. Один высокий, почти старик. Второй – какой-то смуглый тип. Глаза у него блестели нездорово. И сам он казался мне отчего-то больным насквозь. И вонял так, что я снова уткнулся носом в подстилку, спасаясь в запахе, который вдруг стал всей Вселенной, будто натянутая нить между забвением и жизнью. Я даже не сообразил, что мыслю вполне здраво. Наверное, я давно соображаю… просто… не замечал этого.

– Притащите ее к нему в клетку, – решительно приказал старик.

– Но мы подбирали полгода… Столько девок он тут порвал…

– Да плевать. Если смотрит за ней, как тебе кажется, нельзя не проверить. Мне нужны результаты. – На немую паузу понизил голос: – Сегодня. Только по-тихому. Чтобы не орала сильно на весь корпус, а то после той ночи у меня куча вопросов от персонала. Они уже не верят, что мы просто содержим оборотней.

Что он несет? Я слушал, но с трудом понимал. Где я вообще?

Шаги стихли, и я будто снова выпал в свое забвение. Просто дышал, пытаясь хоть как-то зацепиться разумом за тело, вспомнить, как это вообще делается… Шло время, и все больше прояснялось в голове. В мозгу мельтешили обрывки картинок, заблудившихся в памяти. Я помнил себя. Мне… тридцать… тридцать три, кажется. И меньше всего я думал, что могу оказаться в таком месте. Сколько я тут? А сколько я в звере? Невозможно. Как я вообще тут оказался? Лапу что-то тянуло, и я открыл глаза – катетер. Меня чем-то ширяют. Поэтому так плохо… И поэтому столько злости внутри. Я тихо зарычал, только чужой крик вдруг ударил по ушам. Непонятно почему, но остаться равнодушным не вышло. Я метнулся к прутьям и заревел. Ответом мне стала настоящая истерика бьющейся в руках охранников смутно знакомой девчонки.

– Нет! Отпустите! Боже, нет! Что я вам сделала?! Я не скажу никому, пожалуйста! Пожалуйста!

Я узнал ее. Она бывала здесь несколько раз в день. А еще музыка… слушала какую-то музыку в дешевых наушниках, пропускающих звуки во все стороны. И… пахла так, что хотелось жить… Чем больше она дергалась, тем ярче мне виделся цветочный луг в летнем мареве, аромат жасмина перед грозой наполнял рот слюной, а внутренности согревало от послевкусия нагретой на солнце пшеничной соломинки. Не соображая, я завороженно опустился на четыре лапы, цепенея от понимания – это ее запах я слышу от подстилки.

Скрежет замка будто оставил на нервах борозды, и я дернул головой, доводя девушку до полнейшего исступления. Ее швырнули в проем клетки, в который она тут же ударилась, пытаясь не позволить закрыть ее.

– Давайте, голубки, – усмехнулся охранник. – Хорошей ночки.

Я зарычал, а она резко развернулась в мою сторону и прижалась дрожащей спиной к холодной двери. Смотрела на меня невменяемым взглядом и тряслась, скуля от страха. А я старался не шевелиться. Может, мне бы удалось ее успокоить своим деланным равнодушием… только отвести взгляд не удавалось.

Красивая. Глаза большие, спутанные волосы теплого цвета, разбросанные по плечам, сама – малышка. Медведем я бы мог ее спрятать у себя на пузе в лапах, и не нашел бы никто. Я фыркнул при этой мысли, а она снова взвыла и зацарапалась в двери. Короткая футболка при этом задралась до задницы, открывая будоражащий вид на крепкие ягодицы в коротких трусах-шортах.

Взирая на ее тщетные попытки достучаться до совести охранников – или кто это был? – я начинал понимать, зачем ее мне притащили. А в памяти всплывали прежние попытки…

Мучительными вспышками перед мысленным взором заскакали ни черта не радостные картинки – кровь на полу, бездыханное тело… в том углу, возле подстилки… и еще тут, у прутьев… Мой зверь терзал здесь невинных жертв, преподносимых ему… ради эксперимента?

Я не сразу заметил, что с каждым вздохом мне нужно все меньше воздуха, что угол зрения стал выше, ступни обожгло холодом, а от злости пальцы сжались в кулаки. Глаза видели теперь совсем по-другому, но слух и обоняние остались прежними, а, что еще хуже, реакции на девушку – тоже. Ее тяжелое рваное дыхание дергало нервы, осознание ужаса всей ситуации ни черта не способствовало собственному спокойствию, потому что я был единственным, кто мог нас вытащить… И я ее хотел едва ли не больше, чем свободы.

– Успокойся, я тебя… не убью, – прохрипел я.

– П-п-п-ожалуйста, – и она заплакала, жмурясь и скручиваясь у дверей, обняв колени. – Пожалуйста…

– Тише, – сделал к ней шаг, но она вздрогнула и снова ударилась лопатками о железную дверь. Я вскинул ладони в воздух: – Я – в себе, не зверь, слышишь? Не делай. Резких. Движений…

Потому что я ни черта не контролирую себя еще! Но ей этого сообщать не стоило.

Она слушала, пытаясь вжаться в твердую поверхность, и крупно дрожала. Я оглянулся – ну просто отличное место для женщины, мать их! Медвежья подстилка, кран в углу… Хоть клетку вычистили, твари. Я снова стиснул кулаки – хотелось наброситься на прутья и биться в них, как это только что делала она, но… надо набраться терпения. Потому что сегодня я не смогу сопротивляться – буду делать все по их правилам.

– Как твое имя? – опустился на колени в нескольких шагах.

Она все еще дрожала и ответить не смогла бы при всем желании – зуб на зуб не попадал.

– Послушай, – хрипел я, смаргивая пелену, – послушай… успокойся… Я постараюсь тебя не тронуть…

Зря я это сказал. Она скрутилась еще больше и заплакала. А у меня вся жизнь сжалась до этих секунд. Если я потеряю контроль, то впору ставить точку – не смогу себя простить. Хоть и не виноват, но не смогу. Эта – какая-то особенная, и не эти ублюдки ее мне подстроили, я ее сам подставил, будучи в звере. Тот старик сказал, что они заметили мой интерес.

– Успокойся, – заговорил снова. – Я не трону, не сделаю больно, обещаю…

Врал. Безбожно. Потому что если она задергается и не подчинится, больно будет…

Я прикрыл глаза, успокаивая дыхание, и отвернулся от нее, упираясь лбом в обжигающе холодные прутья. Она же тут замерзнет за ночь. Уже дрожит. Суставы пальцев прострелило от боли – так сжал прутья. В груди нестерпимо жгло от злости… Я выживу, твари. Вырвусь… А потом вы у меня все будете выть… умирая долго и мучительно… за каждый труп, что вы тут закопали… за каждый крик этой, пока что еще живой.

Ее всхлип выдернул из мрачных мыслей, и я выпрямился. Наплевал, что она отпрянула в страхе – смысла ждать не было. В два шага оказался рядом и подхватил на руки, но, вопреки ожиданиям, девочка не стала вырываться – оцепенела. Такая холодная! Я отнес ее на подстилку и усадил к себе на колени, вынуждая обнять меня ногами.

– Нам нужно спастись, слышишь? – запустил пальцы в ее волосы и вжал ее в себя.

Я знал, что на человеческих женщин мы действуем по-особому – стоит прижать посильнее, и она начнет дуреть от желания, как и я. А еще успокоится и доверится, пусть и ненадолго. Только мысли об этом выцветали с каждым вдохом. Ее запах заменил воздух, возвращая мне способность быть в реальности – нервы переставали звенеть от напряжения. Я опустил ладони на ее ягодицы и осторожно сжал, прикрывая глаза… но она вдруг дернулась и заехала мне по лицу так, что аж голова мотнулась.

Может, мои способности поизносились – черт знает. Я и не пробовал никогда затащить к себе в постель человеческую женщину – не было необходимости. Но стоило навести на лице девчонки резкость, стало ясно – нормально я на нее действую, ее взгляд уже невменяемый и пьяный, а сама не дрожит почти.

И я рванул ее к себе, впиваясь в ее рот с такой жаждой, будто в ней – вся жизнь. А сейчас именно так и казалось. Мне некуда деваться – буду играть по чужим правилам. Эта женщина – все, что у меня есть, и она каким-то образом спасает меня от забытья в звере. По крайней мере, пока. Я дернул с нее футболку, стараясь не разодрать ткань на части. Чем больше контакта с кожей, тем быстрее ее отпустит. А вот трусы снять не вышло – потому что стоило ее голой груди вжаться в мою, в моей башке сверкнуло. Я только сжал зубы, когда она вскрикнула, и бесцеремонно скользнул между ягодиц пальцами. Девочка впилась ногтями в плечи, напряглась в руках, выгибаясь:

– Н-н-н-е…

– Прости, – прохрипел ей в шею и попробовал опустить ее на себя с размаху, но она вскрикнула ярче, а меня больно приложило осознанием. Думал, куда хуже? А нет – перспектива обрисовалась так ярко, что перед глазами потемнело.

Моя жертва оказалась невинна. А когда она открыла глаза и посмотрела в упор, я замер.

Ее глаза были ярко-синего цвета. А взгляд врезался в память раскаленным стеклом. Мокрые ресницы дрожали все сильнее, когда она сдавалась, со стоном впуская меня. А я с каждым толчком в нее дурел все больше. Какая тесная… Я же ее порву к чертям! Выдержка таяла с каждым движением, дыхание тяжелело, а в паху резало уже так, что, казалось, лопнет. Но я из последних сил заставлял себя терпеть. Первый… я, мать его, у нее первый!

«И последний», – поставил внутри точку зверь, и я рванул ее на себя до упора. Пальцы скользили по мокрой коже, пытаясь удержаться, до синяков, до крика… Я пытался быть осторожным, насколько это вообще было возможно, а она хваталась пальцами за плечи, всхлипывая на каждое мое движение…

«Как ты тут вообще оказалась? Кто тебя так наказал? И за что?» – Вопросы жгли внутренности кислотой, но я не останавливался, продолжая удовлетворять звериную похоть, которой не мог сопротивляться. И не хотел. Девочка стонала все жарче, и это могло бы даже отдаленно напомнить ночь любви, если забыть о том, где мы и кто. Я наматывал ее длинные влажные волосы на кулак, оголяя нежную шею, и одержимо метил тонкую кожу. Только забыться не вышло – слишком долгим было воздержание. Я стиснул зубы, лишь бы не позволить себе навредить ей еще больше, и зарычал. Разрядка не принесла удовольствия и облегчения, член отозвался ноющей болью – мало. Но в голове просветлело достаточно, чтобы не позволить зверю взять верх окончательно.

Я подхватил девушку и понес к крану. Она напряглась в моих руках, замирая, и застонала, когда усадил ее на раковину. Только по взгляду становилось понятно – сломлена. И никакой обезболивающий эффект этому не поможет.

Я впервые в жизни пожалел, что не волк во второй ипостаси, потому что захотелось взвыть…

Глава 1. Всего-то хотела заработать…

Я решила подработать летом. Думала, мама будет гордиться тем, что мне удалось вырваться из фермерского захолустного Виндингтона в город и поступить на факультет в Университет финансов и права. Колледжа было недостаточно для амбиций – хотелось большего.

Салана – дочь маминой подруги, которая работала в Смиртоне на овощном рынке, предлагала мне пойти в ночной клуб. «Верняк, – говорила она. – Денег там можно поднять за неделю столько, что хватит и на жизнь, и на съем нормальной комнаты на двоих».

Но одной пробной смены мне хватило, чтобы понять – такая работа не для меня. Сейчас, конечно, это дико смешно. Я врезала вышибале клуба между ног, когда он схватил меня, идущую с пустым подносом, за задницу проверить нервы на крепость… Придурок. И чем я кончила? Его пророчеством. Он тогда мне так и пожелал, чтобы меня, «такую трепетную недотрогу», отодрали где-нибудь в подворотне.

Я тогда гордо показала ему средний палец, а Салане сказала, что найду другую нормально оплачиваемую работу.

Нашла… Вернее, работа нашла меня через биржу занятости. Когда мне подписали договор, я чувствовала себя победительницей – кто ищет, тот найдет… неприятности на пятую точку.

Зверь вдруг задышал чаще, и воспоминания спутались, пошли белым шумом в голове, а с губ сорвался стон.

– Пить хочешь? – хрипло прошептал.

Но я не ответила. Я вообще хотела забыть и его, и все случившееся. Хотя бы во сне… Между ног саднило, несмотря на то, что он сделал все, что мог… Боже, ну что он мог? Вернее… Он же дикий зверь, бешеный оборотень, а вдруг оказался почти человеком. Почти… Теперь, когда могла дышать, я осторожно пересматривала последний час своей жизни. Он просил меня успокоиться – пытался сдерживаться? Или показалось? А я думала, меня притащили ему скормить.

Первый день на работе оставил меня полной энтузиазма. Мне объяснили, что это место – резервация для заключения оборотней, которые не могут обернуться. Они опасны, поэтому за ними присматривают.

Подумаешь, оборотни. Никогда их не боялась. Те, что жили в Смиртоне, были почти людьми. Мне и в голову не приходило, что их стоило бояться.

В мои элементарные обязанности входила уборка камер. Ну и что такого? – думала я воодушевленно. По мне – гораздо лучше того, что предлагал ночной клуб. Тяжелой работы я с детства не боялась. А платили за нее в два раза больше, чем обещала мне Салана с чаевыми.

В первую неделю все было хорошо – лето, лес, серьезная обстановка с пропусками, костюмами и четким графиком, медицинский персонал, которому отведен целый этаж в двухэтажном здании, вытянутом вдоль оврага. Персонал не болтал лишнего, но казался мне довольно дружным. Да я и не расспрашивала особо никого и ни о чем. Мне нужно было всего лишь продержаться пару месяцев и забыть об этом месте. Ночами я готовилась к экзаменам. Утром ползла на работу. А после обеда отсыпалась до вечера. И так каждый день.

Пока однажды ночью меня не угораздило прокрасться в столовую за печеньем.

Когда до кухни долетел жуткий вопль, меня изрядно тряхнуло. Чувство самосохранения подсказало, что дергаться не нужно – я так и застыла с печеньем в руке над кофеваркой. Если кто-то просмотрит камеры, поверит, что я ничего не слышала. Я тогда убрала молоко в холодильник трясущимися руками, подергиваясь в такт воображаемой музыке. Рассмотрят они клипсы в ушах или нет – второй вопрос. Но становиться свидетелем чего-то жуткого мне не хотелось.

Я тогда протряслась всю ночь у себя в комнате, раздумывая, как отсюда сбежать. К утру, правда, попустило. Только сколько бы я ни пыталась успокоиться, обмануть себя не вышло – так кричат только в последний раз. А когда на глаза попалось несколько пятен крови на кафеле в клетке этого… я решила, что пора увольняться.

Но уволиться стало проблемой. Меня вызвали в медотсек и провели в просторный кабинет. Обстановка откровенно пугала, а суровый мужчина за внушительным столом никак не напоминал рядового менеджера по персоналу. Он смерил меня с ног до головы взглядом, который не понравился, как и все происходящее. На мое объяснение, что мне нужно срочно домой по семейным обстоятельствам, он холодно дал понять, что мои личные проблемы его не особо волнуют, я подписала контракт на два месяца. Про «больную маму» слушать вообще не стал. Сказал сидеть и отрабатывать договор. Ну или идти до города пешком, потому что в эту глушь за мной одной никто не примчится.

И вот тогда я поняла, что попала по полной. А сегодня, когда в комнату ко мне вдруг приперлись охранники и вытащили из-под одеяла – что надо было идти пешком…

И как мало теперь стало нужно, чтобы надеяться на второй шанс. Биение сердца зверя успокаивало, а его ласка, такая странная, дикая в этом всем кошмаре, казалась бредом… Но я цеплялась за нее, как за соломинку, лишь бы не сойти с ума от страха. Теперь уже боялась не его. По крайней мере, пока он не обернулся снова в медведя.

– Прости, – шептал он хрипло в моем сне. – Нам просто нужно выбраться… Прости…

Лязг замка подкинул меня в руках мужчины, и он сжал меня так, что стало тяжело дышать. В горле пересохло, дико хотелось пить и в туалет…

– Отдай девочку, сводим к доктору и вернем. Приказ главного. – Я узнала голос. Это был Харлос – старший смены, мой непосредственный начальник. Я с трудом подняла голову на груди мужчины и глянула через плечо. – Ну и ты… раз в себе, нужно переселить. Не в звериной же клетке будешь с ней жить.

Зверь зарычал так, что у меня самой задрожало в груди от вибрации.

– Мистер Хант, мы ее у вас не отберем, просто девушке нужно все объяснить и оказать помощь… Потом вернем. Или придется вас усыплять – выбирайте.

Харлос замолчал, а мне невыносимо захотелось рвануться в его сторону, и я дернулась. Зверь скосил на меня глаза, и в них сверкнули всполохи. Почти человек? Черта с два! Зверюга в человеческой шкуре! Я вздрогнула и забилась в его лапах, вырываясь.

Харлос меня звал, пытаясь успокоить, а зверь вдруг схватил и притянул к себе за шею:

– Уверена, что хочешь к ним после всего, что они сделали?

Его колючее рычание скатилось по коже, щекоча нервы, обозначая суть ярче. Он прав. И такой же заложник ситуации… Но разум мне отказал. Все, чего хотелось – оказаться подальше, забиться в норку и переждать этот ужас.

– Хант, отпусти. Она важна сейчас для всех – для тебя и для нас.

Зверь болезненно поморщился, но неожиданно разжал руки и стянул с меня край подстилки.

– Иди… – Он поднялся со мной на ноги, поддерживая и помогая выпрямиться, а я шарахнулась от него к прутьям. Спохватилась, что белья на мне не осталось, и натянула футболку на бедра.

– Ари, – попытался меня взять под руку откуда-то выскочивший медбрат, но я дернулась от него так, будто этот уж точно меня сожрет. Со мной дернулся и зверь, ударившись о клетку, и охранник вскинул винтовку. Так они и застыли друг напротив друга, а меня сцапали под руки и повели по коридору.

Глава 2. Новое начало

Казалось, у меня даже позвоночник хрустит от желания обратиться в зверя и рвануть за девочкой, которую куда-то увели люди. Но разумом понимал – пока я бессилен. Они получили свое, и что теперь – неизвестно. Одно успокаивало – ей ничего не сделают. Они так долго подкладывали мне человеческих женщин, что сейчас должны остаться довольны результатом, а девочка им нужна для изучения…

Пальцы снова сжались на прутьях, наливаясь непривычной силой. В груди бурлила злость такой концентрации, что казалось, будто физически разъедает мозги.

Если мне ее не вернут сегодня… Даже думать было страшно, что может случиться.

Зверь, медведь, в которого я обращался, всегда был частью, продолжением моего «я». Но сейчас мы с ним сильно разошлись, и я не понимал причину. Препараты? Генетический сбой, о котором я слышал, но никогда не чувствовал в себе его проявлений? Ясно одно – кроме меня, нас с девочкой отсюда никто не вытащит.

– Хант.

Я поднял глаза, встречаясь с суровым взглядом того самого, что приказал бросить ко мне девушку. Сейчас в нем ясно читалась такая лютая ненависть, что хотелось ее выдрать вместе с глазами… медленно.

– Тебе предоставят другую комнату.

– Какой сервис, – искривил я уголки губ в усмешке.

– В твоих интересах сотрудничать…

– С каких это пор наши интересы совпадают?

– Ты ведь жить хочешь?

– Будто ты дашь.

– Ты мне нужен. Как и эта твоя избранница. Не здесь же ее будешь содержать дальше, – и он поморщился, оглядев клетку. – Вспомнил себя?

Я тяжело сглотнул, опуская взгляд:

– Сколько я был в звере?

– Три месяца почти, – равнодушно сообщил он.

– Где девушка, и что ты с ней будешь делать?

– Ничего. Проверим здоровье, проведем беседу… Она была не подготовлена к тому, что вчера произошло.

Будто те, кого принесли мне в жертву, были готовы. Или он думал, я не помню?

– …И вернем тебе. Нам срывы не нужны.

– Тем более, тебе удалось преуспеть, – усмехнулся я. – Почему она вдруг стала избранной?

– Будем разбираться. Это наша главная задача, – сделал акцент он.

– Откуда я у вас?

– Поймали зверем, как и всех остальных тут. – Он помолчал некоторое время, прежде чем продолжить. – Такие, как ты – угроза обществу. Здесь мы вас лечим. Искали лекарство.

– Ну да…

Он врал. А я не помнил. Три месяца – слишком долго…

– Нашли?

– Теперь найдем, благодаря тебе. Готов сотрудничать?

Начались торги. Я еле погасил истинный взгляд, которым хотелось ему ответить, и прикрыл глаза. Что там просят придурки, готовые на все, лишь бы выжить?

– Готов, ты же знаешь, – прохрипел, надеясь, что поверит.

– Хорошо, – довольно усмехнулся он. Поверил. Думал, сломал меня.

– Только ей не делай ничего… – Наверное, стоило начать с этого, но не был уверен. – Ты ее отпустишь?

– Не сейчас. Она же нужна тебе.

– Нужна. – Она не просто нужна. В ней теперь – вся жизнь.

– Отлично. Сейчас тебе подготовят комнату. Ее тебе отдам вечером – девочке нужно успокоиться.

– Хорошо, – кивнул, чтобы не зарычать. А сам представлял, как буду медленно жрать эту тварь. "Ты будешь сдыхать у меня мучительно, пока не вспомнишь имена всех, кого погубил здесь".

– Молодец, Эйден, – похвалил, как собаку. – Жди. И веди себя хорошо.

Не это меня беспокоило. Я представлял, как держу пальцы на горле своего зверя – нельзя. Иначе конец и ей, и мне. Не сейчас.

Я же умею ждать…

Умею?

Кем я был?

Охотником.

Виски сдавило – память возвращалась болезненными толчками, а что-то в подсознании подсказывало – причина того, что я тут, именно в том, кем я был. Я помнил лес, запах оружейной смазки, вкус крови и радость от очередной победы. Я охотился на такое дикое зверье, на которое никто не мог. Знал в совершенстве территорию и повадки жертвы, тратил время на изучение ее привычек…

…Здесь – то же самое. Я изучу тебя, мразь. И использую слабости против тебя. А пока – наблюдать и слушать.

– Хант, – послышалось через время. Я открыл глаза и глубоко вдохнул, поворачивая голову к входу. – Шмотки надевай. Потом руки за спину. Приказ – не пичкать тебя транками.

Стандартно. Один с ружьем – прикрывает. Второй стоит у входа. Я плавно поднялся и нагнулся за пакетом, брошенным к ногам, принюхиваясь. А ребята устали. От обоих разило вчерашней попойкой, а тахикардия говорила либо о том, что алкоголя было слишком много, либо не только алкоголя. То, что нужно.

– Куда поведете? – поинтересовался, натягивая штаны из грубой серой ткани. К ним прилагалась белая футболка. Натянув шмотье, отвернулся к стенке, позволяя защелкнуть на запястьях наручники.

– В комнату. С кроватью, удобствами, – спокойно отвечал мне провожатый. – Те, кто приходят в себя, живут у нас хорошо.

– И многие приходят?

– Не те, кто хотелось бы. Вот ты – самый редкий экземпляр, – и мужик посторонился, пропуская меня вперед. Цепь наручников натянулась и… едва не разлетелась между моих запястий. – Медведей у нас больше нет.

– Повезло, – пробормотал себе под нос, настороженно. Все это не нравилось. – Надеюсь, вы меня почините.

– Конечно, ты, главное, содействуй. Веди себя хорошо, и станешь как новенький.

Мужик вещал так фальшиво, что меня передергивало. Но видимость покладистого нужно делать всеми силами. Я смотрел себе под ноги, коротко поглядывая по сторонам и записывая картинку в память. Много вопросов задавать нельзя, поэтому на большинство придется ответить самому.

База не бог весть какая – два яруса, клетки на пути все пустые. Но по запаху становилось понятно – еще недавно в них содержали пленников. Одного вида. Я ясно чувствовал лишь один запах, и от него шерсть на загривке вставала дыбом. Стены не обшарпаны только потому, что изначально сделаны из некрашеного металла. И то в щелях уже вовсю процветала плесень. Персонал – сплошные идиоты. Даром что с оружием. Эти себе скорее отстрелят что-нибудь, чем в меня попадут.