- -
- 100%
- +
– Доброе, док, – оглянулась я, мазнув взглядом по помятому виду Джастиса. – Или нет? – Он выглядел непривычно уставшим и будто потухшим. – Что с тобой? – насторожилась я.
– Ничего. А что такое? Хвост забыл втянуть?
И он покрутился на месте в поиске несуществующего хвоста.
– Ну да, – закатила я глаза и пошла в гостиную ставить чайник. – Хочешь – можешь поспать на диване…
– Теперь хочу яичницы, – буркнул он позади, и я обернулась.
С ним совершенно точно что-то было не так. Смотрел на меня, как тут не принято говорить, «волком».
– Я тебя достала, да?
– С ума сошла, – разозлился он неожиданно. – Нет.
– Ты Вику видел?
– Я ее часто вижу. – А тут вдруг успокоился, будто я свернула вообще не туда. Но мы же выяснили, что он к ней неровно дышит.
– И что? Нормально все между вами?
– Иногда хочу придушить ее. – И снова стало «горячо», глаза недобро заискрили. Но я не понимала, о чем он.
– Джастис, что случилось?
– Ну почему ты такая умная у меня, а? – обошел он меня на свист чайника и подхватил его с печки. – Чаю?
– Ладно, не мое дело. Рожу как-нибудь без тебя, если что…
– Я тебе рожу, – прорычал устало позади. – Пошли завтракать…
Я уселась за стол, а он начал меня обслуживать, будто это он ждал меня к завтраку.
– Встречаюсь тут кое с кем, – вдруг тихо сообщил, накладывая мне из сковородки.
Наши взгляды встретились на короткий миг, и я отвела свой, пожимая плечами:
– Ну и что?
– Ничего, – глухо прозвучал его голос.
Имел право. И встречаться, и быть недовольным, да и вообще – любым. Он мне ничего не должен. Но… мне вдруг стало зябко. Будто лизнуло забытым холодом, а по спине прошла волна озноба.
Мы позавтракали молча.
– Какие планы? – нарушил он тишину, когда я взялась за чашку.
– Работать, – пожала плечами. – Слушай… а я точно не могу помочь в больнице? Не хотелось бы сидеть тут у Рэма на шее. Честно говоря, я надеялась, что приглашение о работе не будет липовым…
Джастис посмотрел на меня так странно…
– Что? – не выдержала я.
– Поговорю с Викой, – отвел он взгляд. – Она боится тебя нагружать, ты ведь ждешь ребенка…
– Я чувствую себя так, будто и не беременна вообще. Неужели нельзя работать?
– Можно, – улыбнулся он устало.
– Было бы здорово. Не хочу терять квалификацию…
– Ничего ты не потеряешь. Тебе нужен был отпуск.
– Три месяца более чем достаточно. И ты меня излишне жалеешь.
Он снова удостоил долгого взгляда.
– Слушай, иди уже к своей… с кем ты там встречаешься? – усмехнулась я, чувствуя себя все более неуютно.
– Ты предлагала поспать на диване, – подпер он нагло щеку.
– Может, не стоит? Я бы расстроилась, если бы ты… ну, в смысле… – Кровь хлынула к щекам, и я едва не выронила чашку, нервно брякнув ей по блюдцу. – Если бы была на ее месте, а ты бы спал у другой…
– Хочешь меня выгнать?
– Определенно, – посмотрела смело в его глаза. – И ужины с завтраками тоже стоит прекратить…
– А если я не хочу прекращать, – оскалился он.
И снова этот его долгий изматывающий взгляд.
– Не хочу у тебя отнимать время. Ты и так его достаточно потратил на меня. И я очень тебе благодарна… – На этом он закатил глаза, напряженно вздыхая, чем совершенно сбил меня с толку.
– Ешь давай нормально! – усмехнулся, наливая себе новую чашку до краев. – Булочку тоже. А то никакой работы тебе, немочь.
– А ты любишь девушек покрепче? – подчинилась с готовностью. Лишь бы не ворчал. И не уходил.
– Мы не любим за внешность, – серьезно ответил он.
– Ну ты же не всех, с кем спишь, любишь?
– Раньше – нет. Теперь, наверное, постарел, – буравил он меня взглядом, усмехаясь.
– Ну а как ты выбрал эту, с которой встречаешься?
– По запаху, голосу, смеху… И глаза мне ее нравятся, – улыбался все шире, глядя в мои.
– А в кого она превращается?
– В занудную ворчунью временами… но все больше – в милую пушистую зайку… – При этом смотрел на меня так, будто этой зайкой была я.
– Она тоже пума?
– Я как-то не привык завязывать отношения с оборотнями, – вдруг усмехнулся он и опустил глаза в чашку. – Отвык. И человеческие девушки нравятся мне больше…
– Круг сузился. – Людей здесь было немного.
– Не заговаривай мне зубы – ешь!
– Вот разнесет меня на этих булочках!
– Буду тебя катать, – усмехнулся.
– Не очень изящная строчка в твоем резюме, не находишь? – улыбнулась. Но то, что он остался, вернуло утру краски и уют. Оставалось только забыть потом об этом в целях спокойствия, но сейчас я позволял себе эту терапию на полную. И дальше бы послушно ела булочки, если бы не телефонный звонок.
Джастис приложил мобильный к уху и вдруг тревожно глянул на меня.
– Что? – насторожилась я.
– Я понял. Дай пять минут, – сообщил он кому-то и отбил звонок. – Твой отец у ворот.
– Отец? – выдохнула я. – Что случилось?
– Хочет тебя увидеть…
Отец звонил мне несколько раз вчера, но я не отвечала. Стоило начать вспоминать события трехмесячной давности, возвращались тревожные сны, в которых мир заметало снегом. Не думаю, что ему есть, что мне сказать нового.
– Будешь с ним разговаривать? – Джастис поймал мой бегающий взгляд. – Я буду рядом.
– Хорошо, – кивнула.
– Пошли, – и он подал мне руку.
Глава 3. Долгая зима…
На пропускном пункте нас ждал Рэм. Он коротко поприветствовал меня и добавил:
– Я буду здесь на случай вопросов.
– Вы уже что-то сделали против него? – догадалась я.
– Его лишили возможность дальнейшей деятельности в северном регионе. Но это пока…
– А потом?..
– Посмотрим, – уклончиво отозвался он.
Я только покачала головой и направилась к проходу. Джастис шел следом.
– Я бы хотела поговорить с ним одна, прости…
– Не могу тебя отпустить одну, – и не подумал слушаться он. – Ты – моя ответственность.
Мы вышли вместе через проходную и оказались на широкой площадке за стеной. Отец ждал в машине, на мое появление вышел и направился навстречу.
– Лали… – Он быстро глянул за мою спину на Джастиса и вернул на меня тревожный взгляд. – Как ты?
– Нормально. Что ты здесь делаешь?
– Я хотел извиниться, – пристально посмотрел в мои глаза. – Я был не прав по отношению к тебе, не стоило так ломать твою жизнь…
Я недоверчиво нахмурилась, но сердце уже набрало обороты и защемило от тоски. Мне жутко не хватало того, что было раньше между нами.
– Мне жаль, что так вышло. И очень не хватает тебя. – Он смотрел на меня с тревогой. – Как ты тут?
– Все хорошо… – только и успела выдохнуть я, как тело прострелило болью от живота и в ноги. Колени подогнулись, и если бы не Джастис, я бы рухнула на землю. Отец оказался рядом:
– Что с тобой?!
Но Джастис уже подхватил меня на руки и бросился обратно. Мир вертелся перед глазами, ноги немели, и я задыхалась от боли.
– Срочно скорую! – послышался голос Джастиса.
– Пустите меня к дочери! – едва долетал голос отца. – Скажите, что с моей дочерью!
– Джас… – только и удалось мне выдавить, как из глаз покатились слезы. – Мне больно!
– Потерпи немного. – Его голос звенел от напряжения. – Рэм!
– Две минуты. Аптечка.
– Доставай желтую ампулу…
Я почти ничего не соображала. Хотелось, чтобы боль прошла, чтобы все закончилось. Не было страха за ребенка, только за себя, и от этого хотелось выть… Теплое безмятежное утро обернулось каким-то кошмаром. Уже в скорой мне поставили капельницу, и начало отпускать. Когда боль немного стихла, пришел страх уже за малыша, и я заплакала…
* * *Я лежала в диагностическом кабинете и держалась за суровый взгляд Джастиса, который всматривался в монитор, осторожно скользя датчиком по животу.
– Сильный тонус, – заключил он. – Ничего больше…
– Ты уверен? – дрожащим голосом выдавила я.
– Абсолютно, – и он отложил аппарат. – Сейчас все позади. Ничего страшного нет, Лали.
По вискам снова покатились горячие слезы.
– Эй, – присел он рядом. – Все хорошо, слышишь? Нет проблемы… А тебе нельзя расстраиваться.
– Я же не расстроилась там… отец наоборот просил прощения.
– Это вызвало эмоциональный всплеск. Но ничего страшного…
– Было так больно…
– Сегодня останемся тут, я обследую тебя полностью. Если все нормально – завтра отвезу домой. Все хорошо…
* * *Но домой меня никто не отвез.
Боль вернулась ночью, потом днем… и стала обычным явлением уже через пару суток. И, хоть никаких отклонений у меня не находилось, тело почему-то отторгало ребенка. Вскоре капельницы вместо завтрака и ужина вошли в привычку. Запах антисептиков и лекарств заменил воздух, а самым любимым временем стали обычные прогулки по парку вокруг. Теплый сентябрь ни одним намеком не выдал свою причастность к осеннему времени, вокруг все также зеленело и трещало на разные голоса, будто зимы в этом году никто не ждал.
Джастис жил в больнице вместе со мной. Катал меня, как инвалида, в кресле-каталке, развлекал и старался скрасить пребывание в неизвестности.
– Ты же с кем-то встречался, – напомнила я однажды утром, когда мы завтракали в моем любимом месте – на скале под кряжистой елью.
– Встречался, – рассеянно кивнул он, нарезая колбасу.
– Я хочу тебя уволить…
– Ты меня не нанимала, чтобы увольнять, – даже не дрогнул он. – Бери бутерброд и ешь.
– Я серьезно. Ты тратишь время…
– Я не трачу время. Не тебе это решать.
– Что важного во мне? Я неудачница.
– Не пори чушь, – удостоил серьезного взгляда. – Ты держишься молодцом.
– Знаешь, чего испугалась, когда заболело сильно? Что я умру. Не ребенок, я…
– И что тут такого? Обычный инстинкт самосохранения.
Я сжала губы в нитку, тяжело дыша.
– Лали, у всех беременность проходит по-разному. Но большинству есть, ради чего страдать – есть мужчина, муж или семья, которая поддержит, что бы ни случилось. Ты же страдаешь ради невинного ребенка, не желая быть связанной с теми зверствами, свидетельницей которых ты стала. Но у тебя есть и своя жизнь. И она не менее ценна, чем жизнь ребенка. Вы оба важны. И для меня – тоже.
Я с трудом расправила спину, чтобы вдохнуть, потому что после таких слов хотелось съежиться еще сильнее.
– Ты – свободный, красавчик… – прошептала упрямо. – Тебе нечего делать рядом со мной. Это уже вышло за всякие рамки…
– Как это нечего? Ты в курсе, что только к тебе прилагается настоящая вареная колбаса на завтрак?
Я прыснула.
– Вика мне ее просто так никогда не выдаст. – И он взялся за термос. – Такая только в Аджуне для больных делается.
– Представляю, какие у них завалы этой колбасы, раз я тут единственный пациент.
– В стационаре. Остальные просто ночуют дома. Но колбасу по утрам разбирают стабильно…
– Джастис, – стянула я улыбку силой воли, – я серьезно. Капельницы мне может поставить кто угодно.
– Никто к тебе не притронется кроме меня. Я хочу быть с тобой, ты меня вдохновляешь.
– А если я перестану тебя вдохновлять? – Я вдруг поняла, что уверенность в том, что рискую оправдано, сильно убавилась. А вдруг ребенок родится нездоровым, и я обреку его на страдания? Вдруг со мной что-то случится, и он останется сиротой? Когда приходила боль, страх сжимал душу в тиски.
– Это невозможно.
– Я могу струсить, Джастис.
– Трусь сколько влезет.
– Ты просто так это говоришь.
– Что бы ты не решила, я тебе помогу. Если решишь, что не можешь… – Он вдруг замялся и нахмурился. Продолжить ему стало тяжело. – Имеешь право.
– Неужели? – усмехнулась я, подумав, что это его проявление неуверенности.
– Абсолютно, – поднял он на меня взгляд. – Тебе не нужно нести это все одной.
– Что? – опешила я.
– Что слышала. Родим сначала белого медвежонка. Потом подумаем про котят…
– Ты ненормальный, – усмехнулась обескураженно я, завороженно глядя на него. Безумие этого утра начинало нервировать не на шутку.
– Мне бы так хотелось. Поэтому я не могу тебя бросить, понимаешь?
– Ну и шутки у тебя.
– Если бы…
– Если бы я была здоровой и везучей, и ты бы за мной побежал – я бы не стала сопротивляться.
– А в кресле каталке, когда не можешь никуда бежать, сможешь? – И он протянул мне чашку.
– Ты меня жалеешь.
– С чего? – покачал он головой. – Ты не умираешь. И не болеешь. А к одиноким девушкам с медвежатами у меня, видимо, генетическая слабость.
– Ты про Вику? – закатила глаза.
– Хватит меня диагностировать, – беззлобно проворчал он. – Просто услышь – я тебя не брошу. И не надо меня дергать за усы.
– Я еще ни разу не дернула, – развеселилась я. Наверное, впервые за эту неделю, полную боли, отчаяния и капельниц с уколами. – А ты покажешься мне в другом образе?
– Я видел, как ты лис шарахаешься на тротуаре…
– Тебя я не испугаюсь.
Он тепло улыбнулся:
– Ешь давай…
* * *Пришла зима. Но ничего не менялось. Я не набирала нужный вес, как ни старался Джастис меня откармливать. Но с ребенком по всем показателям все было хорошо. Если бы мое тело его не отвергало…
Единственное, чему можно было радоваться – на этом сроке ребенка уже можно будет спасти, если мы с Джастисом все же проиграем. И это не давало окончательно пасть духом.
За время жизни в больнице я обзавелась новыми знакомствами – подружилась с сестрой Рэма Нирой. Девушка оказалась очень открытой и общительной. Она занималась детьми-полукровками и их адаптацией в Аджуне. У нее был свой небольшой детский сад, где оборотни росли вместе с человеческими детьми. Вряд ли такие результаты заинтересуют Смиртон, но если бы не мой случай, я бы вообще не знала о том, что оборотни как раз стараются научить будущие поколения жить бок о бок, чего не скажешь о людях. Все было совсем не так, как нам пытались представить в Смиртоне.
Отец звонил раз в неделю. Сначала мы разговаривали коротко и сухо, но с каждым разом я рассказывала все больше – что не жалею ни о чем, что мне нравятся новые знакомые, врала, что чувствую себя наконец на своем месте. Он неизменно спрашивал, когда вернусь, но я ничего не обещала.
Где-то в глубине души я простила ему все. У меня не было ресурса его ненавидеть, мне было, куда потратить силы.
На седьмом месяце я уже вообще боялась двигаться, но хорошо освоилась с каталкой. И каждое утро добиралась до детского отделения, где мы встречались с Нирой. Пили чай, разговаривали, обсуждали новости… Нира еще больше сгладила для меня границу между моим и непривычным миром. Оказалось, что у любых девушек переживания очень похожи.
Она встречалась с человеком, а это, как оказалось, история более сложная, чем когда мужчина-оборотень выбирает человеческую женщину. Дети в таких браках только в половине случаев становятся оборотнями. Но даже не в этом была проблема. А в том, что ребенку нужен проводник в мир животных, и мужчине тут было проще. Короче, Рэм ворчал на этот ее выбор, что расстраивало Ниру, но она стойко держала оборону от брата. С встречной стороны ситуацию смягчала Вика. Но Нире все равно было непросто. С ней я забывала о себе, чувствуя, что не пуп вселенной, как это было с Джастисом. Тот продолжал носиться со мной как с неповоротливым, но ценным по каким-то непонятным причинам тюленем.
– Давай, малышка, еще немного… – усмехался он, орудуя датчиком. – Пару месяцев, и будем бегать за медвежонком по снегу. Тебе показать мордочку?
– Не надо, – отвернулась я.
Это его обещание взволновало, я сразу же живо представила эту картинку. Пусть все забудется быстрее, пожалуйста! Пусть он родится здоровым!
Малыш пнул датчик, и я замерла. Часто после таких его пинков меня скрючивало от боли, и начиналась беготня с капельницами и инъекциями. Я провела ладонью по животу, успокаивая ребенка и успокаиваясь сама. Пока Джастиса не было рядом, я постоянно разговаривала с малышом, гладила живот… Выучила одну колыбельную и напевала ее в тишине. И мне казалось, ребенок меня слышит и успокаивается. Я будто старалась его примирить с обстоятельствами, что так вышло, убедить, что надо постараться еще чуть-чуть, и мы будем вместе…
– Как назовешь?
Вопрос, такой простой и естественный, вогнал меня в ступор. Я и не думала никогда об этом. Для меня это было почему-то непреодолимо сложно – дать ему имя. Будто я права не имею, не справлюсь с последствиями, не могу одна взять ответственность…
– Пока никак.
Я хотела сказать «не знаю». Но почему-то вырвалось именно это.
– Почему? – сузил Джастис глаза на монитор.
– Не знаю, не могу… – пожала плечами. – Не могу объяснить. Боюсь. Будто пока нет имени – нет и смерти… Я дура, да?
– Нет, – глянул он на меня. – Там, откуда родом твой ребенок, это обычно так и происходит. – И он с тяжелым вздохом вернулся к монитору. – Малышам не дают имена, пока те не окрепнут и не переживут первую зиму. Без имени смерть не заберет…
– Откуда ты знаешь? – тяжело задышала я.
– Слышал…
Я хотела было что-то еще спросить, но перед глазами уже полетели картины заснеженного мира, сердце сдавило тоской, и меня снова скрутило пополам от резкого спазма. Да такого, что в глазах потемнело.
Зря мы обсуждали, как собираемся обмануть смерть, наверное…
Это все, о чем я думала, когда коридор наполнился криками, а ощущение горячей струи между ног будто поставило жизнь на паузу. Потому что территория жизни на этом заканчивалась.
Свет коридорных ламп замелькал в глазах. Я слышала, как четко командует Джастис, чувствовала, как слаженно действуют вокруг меня врачи – инъекции, датчики, звон инструментов и вой приборов смешались в одно. А я онемела. Замерла, не в силах ни бороться, ни обещать себе, что справлюсь, ни думать о ребенке. Меня разом скрутило и выжало досуха. А еще тянуло куда-то… Туда, где по лицу хлещет морозный ветер с россыпью ледяных иголок, где воздух обдает легкие болью, не сдается теплу…
– Лали, не смей. – Щеку вдруг болезненно обожгло, а на лице заплясал жесткий собранный взгляд. Джастис обхватил подбородок и заставил смотреть ему в глаза: – Только попробуй не вернуться…
Я растерянно моргнула, но его взгляд начал таять, и его вскоре замело снегом…
* * *Глава 4. Возвращение
Мне хотелось остаться там…
Кожу не жгло холодом, было тепло… А еще я слышала его дыхание, чувствовала кожей жар выдыхаемого им воздуха. Я была дома. Измученная, сломленная и потерянная, и только там в его руках меня собирало по кускам в целое. Я не хотела обратно…
Но дыхание сменилось противным писком прибора, тепло – холодом, а запах его кожи сдался под напором антисептиков…
– Лали, – послышалось хриплое, а по волосам скользнули нежные пальцы.
Я не нашла в себе сил отозваться – дышать не хотелось. Я не могла узнать, не находила в себе сил спросить, что с ребенком. Меня будто выгребли изнутри до основания.
– Дай ей время. – А это Вика.
Да уж, зря ты его ко мне приставила. Теперь мы оба сломлены чувством вины друг перед другом. Джастис сжимал мои пальцы между своими и тем самым окончательно развеивая чувство чужого, но такого необходимого касания.
Кто он? Почему мне кажется, что он рядом? Зачем мне это?.. Я не понимала. Невозможно тянуться к тому, кого не знаешь, кого, может, нет в живых. Видимо, схожу с ума.
– Не пойму, в чем проблема, – устало выдохнул он. – Они оба здоровы, но будто несовместимы…
– Значит, проблема в другом. – Вика говорила тихо, не хотела, чтобы я слышала. – То, что она пережила…
– Ты пережила то же самое, – перебил он ее раздраженно.
– Над Рэмом никто не издевался, – возразила Вика чуть громче.
– Я помню, – усмехнулся он зло. – Рэм загнал тебя на крышу осознанно. А этот – в бреду. Здесь что-то другое. Мы ничего не знаем о тех, кто живет дальше Климптона… Может, они не могут создавать пару с человеческими женщинами?
– Вы можете. Почему они не могут? – Послышался шорох, и голос Вики стал дальше – похоже, Джастис отталкивал ее намеренно. – Лали просто родила недоношенного ребенка. Но мы его выходим. Все будет хорошо… И Лали тоже поправится.
Ее слова о том, что с ребенком все будет хорошо, запустили жизненный ток – я вздохнула глубже, найдя в себе, наконец, силы открыть глаза.
– Привет, – склонился надо мной Джастис. – Как ты?
– Что с ребенком? – мотнула головой. Показалось, все тело начинили свинцом – даже держать глаза открытыми было тяжело.
– Малыш в порядке. Сейчас на аппарате… Но ему ничего не грозит.
– Мне надо его увидеть…
Было чувство, что вместе с ним у меня сердце вынули. Тоска невыносимо сжимала грудь. Я ведь ему нужна…
– Лали, пока нельзя двигаться. – Джастис достал стетоскоп и принялся меня обследовать. Вика стояла рядом. – Ничего не болит?
Я отрицательно мотнула головой и перевела взгляд на Вику. Она мне осторожно улыбнулась, но я не нашла в себе сил ответить. В душе зашевелилась зависть – у нее все хорошо. И дети, и мужчина, который не вызывает вопросов и готов ради нее любому горло перегрызть, что бы там ни говорил Джастис. А у меня – сплошные вопросы. К себе, мужчине, который потратил на меня семь месяцев жизни, не получая ничего взамен, к самой жизни, которая протащила меня через это все… Я не испытывала никакого оптимизма и не понимала почему. Вика же сказала, что все будет хорошо. Что ребенок восстановится, я поправлюсь… Я перевела взгляд на Джастиса, и чувство, что все не так, усилилось. Все неправильно, так не должно быть! А как должно – непонятно.
– С тобой все хорошо, – удовлетворенно заключил Джастис. – Молодец…
– Я хочу увидеть малыша, – прошептала, посмотрев ему в глаза.
– Хорошо, – сдался он.
И я знала, что сдастся. Слишком жалел меня, прогибался и, сам того не подозревая, оставлял мне пустоту, на которую невозможно опереться.
– Он плакал? – глухо спросила, когда он усадил меня в каталку.
– Очень, – улыбнулся. – Сильный.
– Мальчик? – поинтересовалась опасливо.
– Ну конечно, – усмехнулся он. – Ты думала или надеялась, что я ошибся?
– Ну мало ли…
Когда коридор закончился, я вцепилась пальцами в подлокотники, изо всех сил стараясь усидеть и не добавить Джастису забот. Но когда увидела ребенка в кувезе, подключенного к датчикам и аппарату дыхания, чуть не рванулась к нему.
– Дышит сам, не переживай, состояние хорошее, просто еще слаб… – Джастис присел рядом.
– А это нормально? – тяжело выдохнула я, не моргая.
Какой же этот комочек был маленький!
– Нормально. Все будет нормально с вами, не переживай. Ты справилась…
– Это ты справился… – Я тяжело вздохнула и перевела на него взгляд. – Спасибо.
– Пожалуйста, – устало кивнул он и приложил пальцы к артерии на моей шее. – А теперь в койку, пульс поднимается.
– Я с тобой не расплачусь…
– Тебя только это интересует? – усмехнулся. – Хорошо… Мы что-нибудь придумаем…
* * *Потянулись дни, еще больше похожие один на другой, чем раньше. Когда стало можно, я сама уже ходила к ребенку и часами смотрела, как он дышит. Изучила каждую ямочку на его личике, каждую венку на прикрытых веках… Как же хотелось обнять, прижать к себе… Я говорила с ним, рассказывала, как он окрепнет, и мы выйдем из этой ненавистной больницы – рисовала картинку нам обоим, в которую хотелось верить.
Но чуда снова не случалось. Не случалось даже заурядного ожидаемого прогноза. Ребенок оставался слабым, но стабильным. Развивался, но не был готов жить самостоятельно. У него будто не было ради чего отсюда выходить, и в мои картинки он не верил.
Прошла неделя, потом следующая. Мир все никак не хотел играть красками, заметенный сугробами за окном и внутри меня. Я перестала быть здесь пациентом, но оставалась жить в гостевой комнате. Хотя жизнью это вряд ли можно назвать. Стоило труда смириться с тем, что я снова жду, когда моя жизнь начнется… Вроде бы рукой подать, но она упиралась в прозрачный бокс.
– Эй…
Я обернулась, устало вздыхая. Джастис прошел ко мне и подал чашку кофе:
– Держи.
– Спасибо…
Он оперся на стол, сложив руки на груди, и прикрыл глаза. Мы почти перестали общаться. Первые дни он еще пытался отвлечь меня, таскал на улицу, заботился, но мне хотелось лишь одного – чтобы оставили в покое и тишине. Мне все больше нравилось смотреть на снегопад – как снежинки тихо падают на землю, бьются в стекло и носятся в завихрениях у окна. Почему-то тишина казалась важной, будто я хотела что-то услышать…
Сны больше не пугали – я ждала их не меньше, чем встреч с сыном. Только в них все вставало на свои места и казалось правильным – чужие касания успокаивали и согревали, и смотреть на бурю становилось не страшно.
– Сегодня все так же, – тихо сообщил Джастис. – Развивается нормально…
– Но сам дышать не хочет, – закончила я обреченно. Он промолчал. – Джастис, мне не станет лучше… Не надо ждать.