Я вернулся

Хорошенько проставился в строевом отделе и получил назначение взводным в мотострелковую роту занимавшуюся сопровождением автоколонн в зоне ответственности бригады. У вернувшихся из Союза отпускников выкупил ящик «Столичной» водки и у начальника склада РАВ20 этот ящик выменял на карабин СКС. В приложение к карабину выцыганил оптический прицел. И начал охоту на духов. Не, в одиночку по горам не лазил. По-другому всё было.

Сопровождение колонн – это почти всегда лотерея. Сможет наш агент узнать планы духов? Сможет вовремя информацию передать? Успеет десантура или спецназ тропку, идущей к месту засады, банде перекрыть? Или просто главбасмач решит передых-выходной своей банде дать? Вот от этого и зависит – обстреляют колонну или нет. Мест для засад, хороших мест, на здешних дорогах много. Все не перекроешь. И если духи сильно захотят, то обстреляют по любому. И тут тоже – лотерея. Хватит опыта-мастерства у басмачей, чтобы заблокировать колонну на серпантине или не хватит? Не хватит – педаль газа в пол, и на максимальной скорости выходим из-под обстрела. Хватит – вот тогда уже и от тебя что-то зависит, тогда бой, тогда показывай чему отцы-командиры учили.

Уже два месяца как рулю-командую мотострелковым взводом. Пару раз в неделю выходим на сопровождение. Чуть не в каждый второй выход попадаем под обстрелы. Но, пока везёт. В том смысле, что ещё ни разу духам не удалось нашу колонну заблокировать. Отбиваемся-отстреливаемся. Без потерь конечно не обходится. Но, у меня во взводе пока без «двухсотых». Четыре раненых за это время и повреждённая гранатомётом БМП.

Я во время сопровождения колонн езжу сидя на башне своей БМПшки и положив рядом СКС. Если случается обстрел – работаю по духам из карабина. Стрелять с борта несущейся по раздолбанной горной дороге бронемашины – увлекательное и на первый взгляд бесперспективное занятие. Но, зря что ли у меня первый разряд по биатлону? Набил руки, набрался опыта и началось что-то получаться. Уже пять басмачей завалил. Не, не хвастаюсь. Просто для себя считаю. Считаю только тех кого лично в прицел видел после своего выстрела с дыркой во лбу или того (такой пока один) кто после моего выстрела в пропасть сорвался. Зарубки на прикладе? Не. Лёгонькие, заметные только мне царапины. Это мой личный счёт. Только мой. Пока – 5 : 16, не в мою пользу. Решил – пока не отыграюсь – в Союз не поеду.

Весна 82-го в разгаре. У меня в бригаде изменилась репутация. За везунчика приносящего удачу держат однополчане. Замечено, что если Валерка Баканов идёт в сопровождение колонны, то колонна однозначно дойдёт. Моей заслуги в этом нет. Я ж говорю – лотерея-рулетка. Мой счёт уже 10 : 16. И комбриг планирует ставить меня на роту. Уже пару раз за ротного в конвои ходил. Удачно ходил. ЗНШ бригады по секрету сказал, что представление на меня в Москву ушло на «Красную Звезду» (по совокупности заслуг).

1-е Мая. У всех праздник, а у меня – допрос в особом отделе. Накануне головной БТР конвоя удачно подстрелил неожиданно выскочившую из зелёнки на перерез колонне басмаческую автотачанку с ДШКа в кузове. Удачно – в том смысле, что очередь по духам успели дать из ПКТ, а не из крупняка. Басмачи – на глушняк. Все. А, японский грузовичок и пулемёт в его кузове практически не пострадали. Трофей однако. Своим ходом до бригады доехал. Как положено, сдали трофей командованию, получили устную благодарность от него же и разошлись мыться-париться и спать-отдыхать. Вот только оказалось, что не все трофеи сдали. Бойцы углядели в кузове басмачтачанки несколько бутылок местной водки и ещё кой-чего продуктово-съестного и приделали алко-гастрономии ноги. А, ночью устроили себе праздник живота. Хреновый праздник получился. Пятеро бойцов с тяжёлым отравлением в госпитале, а двоих уже в полевой морг отнесли. Врачи ещё не разобрались – водка палёная или продукты отравлены?

Расслабился я, не углядел. Виноват. А, особист ещё и нагнетает. Шьёт бойцам мародёрство, а мне – организацию и покровительство сему преступлению.

Вполне мог и под трибунал загреметь. Но, отделался сравнительно легко. Переводом в ремроту бригады. Подальше от трофейных соблазнов и поближе к грязно-мазутной пахоте. Представление к «Звёздочке» – ясен пень зарубили. И счёт у меня теперь – 10 : 18. И мало шансов его поправить.

Хотя … Через два месяца, на одной из наших застав бойцы умудрились сжечь главный фрикцион на шестьдесятдвойке. Поехали с трейлером его забирать. С помощью приехавшего на заставу на замену танка кое-как затащили «инвалида» на платформу и тронулись в обратный путь. Впереди идёт МТЛБ21 ремвзвода, за ним МАЗ-537 на платформе-прицепе которого стоит увечный танк. И всё. Коротенькая колонна. Чего меня дёрнуло на танк забраться? Опыт наверное. МТЛБ с единственным ПКТ в башенке – слабая защита на марше. А, на Т-62 вооружение исправно, даже движок рабочий. Ездить правда он не может самостоятельно, но если двигатель завести, то и стабилизатор и прицел-дальномер будут вполне штатно работать. Вот и посадил я самого толкового солдатика на место заряжающего, ещё одного – на место мехвода – надо ж кому-то, если чё, мотор заводить, а сам уселся на башню у командирского люка.

Едем. Разглядываю склоны гор попеременно в бинокль и в оптический прицел карабина. Мать… – мать … – мать…! Совершенно случайно взгляд выхватывает на дальнем, появляющемся из-за поворота дороги, склоне перебегающего духа, разматывающего с катушки провод. Выстрел. Не совсем удачный – тряхануло трейлер слегка – наехал колесом на камушек. Поэтому басмача не смог на глушняк первым выстрелом завалить – просто на землю его свалил подранив. Второй мой выстрел совпал с грохотом сдвоенного взрыва. Впереди, на видном уже изгибе серпантина, на дорогу в двух местах рушатся здоровенные каменные обломки. Повезло наверное. Если бы успели втянуться в этот изгиб дороги, то нашу колонну с двух сторон заблокировали бы. И скорее всего большая часть духов в засаде сидит как раз там, у рукотворных завалов-обвалов. Это везение нам даёт буквально пару минут. Развернуться МАЗу здесь негде. Моталыге даю команду прикрыться от возможного огня со склонов за кабиной МАЗа. Мехвод заводит движок шестьдесятдвойки. Заряжающий кидает в пушку осколочно-фугасный снаряд и высунувшись из своего люка пристраивается к зенитному пулемёту. Остальные бойцы, не занятые в танке и МТЛБшке занимают позиции за камнями и платформой трейлера. Я по радиостанции танка пытаюсь докричаться до ближайшей заставы. Докричался. Обещают чего-нибудь прислать, но не ранее чем минут через двадцать-тридцать. В бригаду уже с заставы доложат. У них станция помощнее. Разворачиваю башню в сторону вероятного появления душманов и высовываюсь из люка. Надо бойцам объявить, что помощь уже идёт. Ну, и пока духи гурьбой на нас не ломанулись, может смогу немного и из карабина поработать. Ага, появились суки. Перебежками-перепрыжками пробираются по горному склону. Высоко забирают, так чтобы под выстрел из танка не попасть. Метров триста до духов вверх по склону. Над ухом короткими очередями дудухает НСВТ. Его поддерживает треск-перезвон работающего ПКТ моталыги. Ну, и я из карабина постреливаю, стараясь выискивать среди серо-небритой ватаги гранатомётчиков-пулемётчиков. Из-за горы заработал миномёт. Миллиметров на восемьдесят. Три разрыва. Пока в стороне. Но, скорее всего где-то на обращённом к нам склоне уже есть корректировщик. Надо срочно его искать. Хрена! Не успел. Разрывы пляшут уже вплотную к трейлеру. Ныряю в люк. Поводил башней-стволом по склону. Бесперспективняк. Духи выше, не задрать так пушку. Но … склоны здесь относительно пологие и духи не желая под пушку подставляться и не спускаются ниже. И это хорошо. Не подойти им на дистанцию стрельбы из РПГ. Ору бойцам, тем что снаружи, чтоб за гребнем склона смотрели. Не дай бог и партия, если у басмачей безоткатка есть. Тогда они по нам и с километра смогут вдарить. Но, пока огонь по нам только из пулемётов и изредка прилетают мины. Ага, по горам много мин-снарядов не потаскаешь. А, басмачи ведь ещё вполне себе приличные фугасы тащили для создания завалов. И миномёт не лёгкий. Так что не могут духи щедро минами раскидываться – экономят.

Позиционный тупик. Моих бойцов, укрывшихся за МАЗом басмачам не достать, а мы по ним только из моталыжного пулемёта можем работать. Из зенитного крупняка стрелять рисково – снайпер у духом работает – вон заряжающий шипит-матерится бинтуя себе прострелянную левую руку. Ближе к нам подобраться духам не даёт угроза огня из танковой пушки. Тупик?

Накаркал. Ор снаружи и стук по корпусу танка. Бойцы привлекают моё внимание. Высовываюсь из люка. Ох, ты ж …! Там откуда мы приехали по дороге пылит пикап. Открытый кузов. В кузове тренога. Не разглядеть – крупняк там или БЗО? Башню развернуть не успеваю, автотачанка скрывается за склоном горы. Метров восемьсот ей проехать, скрываясь за склоном-поворотом, и она выскочит в двухстах метрах от нас. Разворачиваю башню в сторону неожиданной автоугрозы. Снаружи резко усиливается перестрелка. Духи вниз полезли. Твою ж …! Мне что – разорваться? Решаю ждать появления бэзэошки. А, она всё не появляется. Сука. Уже собрался разворачивать башню, но вовремя тормознул. Вот она красавица! Получи басмач гранату! Ну, снаряд, конечно! Пикап исчезает во взрыве прямого попадания. Есть! Башню вправо. Матерящийся заряжающий закидывает очередной снаряд в ствол. Пошла потеха. Два выстрела успеваю сделать из пушки по атакующим духам и послать добавочку из нескольких пулемётных очередей. Залегли басмачи и начали спешно отползать опять к вершине холма-горы. Всё, опять мне их не достать. Опять вялая перестрелка.

Очередной взрыв миномётной мины. Снаружи матюки. Кого-то из бойцов зацепило. Слышен голос водилы МАЗа. Ругается. Осколком посекло одно из колёс прицепа. Геморрой ещё тот – эти здоровенные колёса менять! Колёса! Дебил! Тормоз! Кричу бойцам, чтобы спустили все колёса прицепа с противоположной от противника стороны. Через минуту танк начинает крениться. Есть. В поле зрения прицела вползает почти вся гора на которой засели басмачи. Получите, суки! Минута-две. Семь выстрелов из пушки. Две коробки с лентами для пулемёта опустошены прицельными очередями. Нормуль. Не вижу больше духов. И миномёт их замолчал – видать не подсказывает больше ему корректировщик.

– Ура! Наши! – кричать бойцы снаружи.

Отбились что ли? Выглядываю из люка. Сзади к нам подходит колонна из двух БМПшек и одного танка. Мотострелки спешиваются и лезут в гору. Их боевые машины, осторожно выбирая путь среди камней, тоже карабкаются по склону. Танк сопровождаемый орущими «Ура!» моими бойцами-ремонтниками и моталыгой уходит вперёд, за поворот дороги. Пару раз бухает его пушка. Несколько пулемётных очередей раздаются с вершины горы – мотострелки провожают огнём удирающие остатки банды.

Пришедшая нам на помощь пехота занимает позиции на вершинах вокруг нашей вынужденной стоянки. Можно подводить итоги. Трое раненных среди моих ремонтников. Слава богу, тяжёлых нет. Убитых тоже – нет. МАЗ – покалечен капитально, не знаю спасёт ли его теперь даже капитальный ремонт. Моталыга – жива. Легко отделались. Иду смотреть на духов. Ох, ты ж …! Их тут почти полсотни на склоне валяется. А, нас-то всего одиннадцать было. Всё, закрыл я свой счёт? Вроде – закрыл. Но … Танк-пушка – это коллективное оружие, и соответственно убитые разрывами снарядов и пулемётными очередями духи – труд-заслуга всего экипажа. Так что считать буду только тех кого из карабина в начале боя завалил. Прошёлся, рассмотрел, посчитал, и однозначно засчитал на личный счёт четверых. 14 : 18. Ну, тоже неплохо.

Через полтора часа из бригады пришла колонна из двух взводов. Инженерно-сапёрного и мотострелкового. Сапёры за час растолкали-разгребли завалы на дороге, после чего стащили БТСами22 с транспортёра мой танк и на жёсткой сцепке потащили его в бригаду. А, МАЗ подцепили к БАТу23 и поволокли туда же.

Комбриг стребовал с меня представления на награды на всех бойцов и обещал и меня представить к чему-нибудь весомому. Ну, не буду загадывать.

Положительные изменения в карьере. В бригаде опять вспомнили про мою везучесть, и я опять стал взводным в мотострелковой роте занимающейся сопровождением колонн. Два месяца пруха-везуха мне-нам сопутствовала. Обстрелы случались, но без фатальных последствий. Я ещё трёх духов завалил из карабина. Ещё немного – ещё чуть-чуть.

Ротный уехал в отпуск в Союз. Я исполняю его обязанности и жду приказа командарма о присвоении мне старшего лейтенанта. Второй выход на сопровождение колонн в качестве почти ротного. Четыре десятка наливняков и грузовиков и вполне себе спокойненький маршрут. Хрена. Спокойных-безопасных дорог-маршрутов здесь нет. И везение моё не бесконечно. Засада. Хорошо подготовленная. Колонна взрывами фугасов и созданием завалов разрезана на четыре части. Бой. Пылают-чадят цистерны с топливом. Дымятся бортовые ЗИЛы-КАМАЗы. Огрызаются огнём БТРы-БМПшки. Спешившихся бойцов духи накрывают плотным миномётным огнём.

Через полчаса боя от колонны и её конвоя мало что остаётся. Очень удачную позицию басмачи выбрали. Почти отвесные склоны гор вплотную подступают к дороге. И с этих склонов нас засыпает смертоносным металлом. Рулить боем уже не получается. Бой, судя по звукам стрельбы, распался на три изолированных очага. Рядом со мной – семеро бойцов ещё могущих стрелять. Сколько наших целых в других местах – не знаю, так как вся несущая радиостанции броня уже подбита и переносные ротные Р-159 выведены из строя. Очередная серия разрывов от басмаческих миномётов. Удар и темнота.

Очнулся. Лежу на камнях. Чувствую их всей спиной. Открываю глаза. Трое моих солдат разной степени пораненности сидят вокруг меня. За их спинами ходят вооружённые духи. …лять! Плен! Чертовски болит голова. И стреляющая боль под правой ключицей. С ногами вроде бы всё пока в порядке. За попытку перекинуться парой фраз с бойцами получаю душевный пинок с ноги по печени от ближайшего душмана. Сука!

Второй день тащимся по горным тропам. Есть-пить нам не дают. Обещают в Пакистане накормить. Ага, второй год в Афгане – научился уже разбирать местные языки-диалекты. Сознание плывёт. Еле передвигаю ноги. Контузило меня основательно. Когда наш пеше-ишачный караван накрывает несколько пулемётных очередей – торможу, стою не соображая. Один из моих бойцов сбивает меня на каменистый склон горы. Мимо нас бегают духи, пытаются занять непростреливаемые позиции. Изворачиваюсь подставляя ногу очередному джихадисту. Тот с разгона вписывается лбом в щебёнку тропы. Наваливаюсь на него и пытаюсь душить. Боец оказавшийся рядом хреначить прижатого мной духа камнем по голове. Хруст расколовшегося черепа. Трофеи? Они огромны по меркам нынешней ситуации. Китайский калаш и карабин. Мой карабин! Мы вооружены и включаемся в бой. Сколько этот бой длился – не знаю. По крайней мере, все найденные на прибитом душмане двадцать патронов к СКСу успеваю выпустить.

Перестрелка стихает. Боеспособных духов более не наблюдается. К нам подбегают десантники. Определю это по тельникам выглядывающим из-под их комбезов. Ура! Отбились! Пытаюсь встать и тут же валюсь на землю-камни от дикой боли. Только сейчас заметил пулевую дыру у себя в правом бедре. Кровь хлещет, сознание уплывает.

Кандагарский госпиталь. Поправляюсь. Особисты портят настроение опросами-допросами. Как же – два дня в плену был! Правда предъявить особистам мне нечего. В плен попал в бессознательном состоянии. Свидетелей хватает. С духами мы там, на трассе, разошлись почти на равных, это если по жизням-душам считать, а не по сгоревшей технике. Сорок два двухсотых и пятьдесят трёхсотых в нашей колонне. И тридцать девять притороченных к ишакам трупов насчитала десантура когда отбивала нас из плена. Да, в плен духи смогли взять только нас четверых. Кучно минами тогда мою группу накрыли. От неё вот только мы и остались, но две другие группы смогли отбиться и продержаться до подхода бронегруппы из бригады.

Мой личный счёт – разгромный. Для меня. За два боя точно могу сказать только о десятке упокоенных духов. И ещё более точно – про сорока двух погибших под моим командованием бойцов. Итог – 24 : 60. Это ж сколько мне тут торчать, чтобы выправить счёты?

Со мной в палате лежит-лечится старлей из той роты десантно-штурмового батальона нашей бригад , что меня и моих бойцов из плена спасла. К нему иногда заходят сослуживцы. Выцеливаю начштаба десантно-штурмового батальона и начинаю приступ. Прошу забрать меня в десантуру. Хвастаюсь своими спортивными разрядами. Обещаю накрыть поляну. После нескольких разговоров батальонный НШ почти сдаётся. Если после выздоровления смогу сдать десантные нормативы, то обещает походатайствовать о переводе в бригаде.

Готовлюсь – потею – тренируюсь. Через два месяца – выписка. Нормативы сдал. Получаю назначение взводным в ДШБ нашей бригады. Радость – в ротной оружейке обнаруживаю свой СКС.

Осень 83-го. Почти год в ДШБ. Задачи выполняли разные. Были и рейды-засады, были и зачистки и сопровождения колонн. За год в моём взводе погибло двое бойцов, ещё троих комиссовали по ранению. Но, духов мы намолотили знатно. На свой личный счёт записал тридцать две басмаческие жизни. 56 : 62.

Счёт закрыть не удалось. Три года в Афгане – перебор по мнению командования. Уезжаю в Союз, сначала в отпуск, а потом к новому месту службы, в звании старшего лейтенанта. И на китель наконец-то не стесняясь пришиваю золотые нашивки за ранения, потому как кроме них могу ещё похвастаться медалью «За боевые заслуги» и орденом «Красной Звезды». Ну, и конечно пришлось потратиться-проставиться за запись в охотничьем билете о выкупленном в личное пользование СКСе.