Год мертвой змеи

Узел 6.1

2 марта 1953 года

«Третья группа в составе 10 истребителей «МиГ-15Сбис» совершила посадку на аэродроме Аньдун и принята 913-м истребительным авиационным полком к 11 часам 00 минутам 2 марта».

Это формальная фраза, появившаяся в журнале боевых действий, занесенная в нее твердой рукой командира полка, не значила почти ничего. Если использовать нормальные мерки, то полк почти не был боеспособен. Даже небо над ВВП прикрывали «МиГи» 535-го полка, которому (за исключением его «ночной» 1-й авиаэскадрильи) это задание было поставлено командованием дивизии как приоритетная боевая задача. Все 30 машин прибыли в течение нескольких часов, тремя группами. Руководителем полетов на Аньдун был сегодня подполковник из штаба 32-й ИАД, и к тому моменту, когда благополучно приземлился последний самолет, его френч можно было выжимать от пота.

– Все... – сам утирающий лицо, штурман полка устало потянулся. С начала дня он занимался возложенной на него командиром полка частью передачи техники, а теперь ее приемом от перегонщиков. Еще до рассвета летчики из 781-го ИАПа прибыли автоколонной, чтобы забрать заслуженные «МиГи» с выцветшими и многократно подкрашенными бортовыми номерами, каждый из которых что-то говорил отвоевавшим на них не один месяц летчикам 913-го. Новые машины имели номера синего цвета – тоже трехзначные, все вразбивку, без четко прослеживаемой системы. Впрочем, особого значения это не имело – позывные у летчиков в любом случае должны были остаться старые: летчик старший лейтенант Александров и техник Слободков – «шестьдясят девятый», летчик старший лейтенант Асеев и техник Урвачёв – «пятьдесят седьмой», и так далее по алфавитному списку. Иначе не успеет кто-то среагировать в воздухе на указание ведущего (или наоборот, предупреждение ведомого) – и все, конец.

Подойдя к окошку фанзы, подполковник Лисицын увидел, как отъезжает от взлетно-посадочной полосы обязательная на любом, самом убогом взлетном поле санитарная машина. В Аньдуне сейчас было шумно и весело. Прямо в торце ближайшей к нему ВПП заканчивала вкапываться в мерзлый каменистый грунт прибывшая вечером предшествовавшего дня и уже полностью развернутая батарея 85-мм зениток с советскими расчетами. Всего-то четыре пушки из 12 с лишним тысяч, имевшихся у Советского Союза к этому моменту, и из около 300 находящихся в зоне боевых действий, – но оказавшиеся в нужном месте и в нужное время, в дополнение к тем, что уже защищали авиабазу. Образуя с вытянутыми в виде перекошенной подковы позициями батареи почти геометрически точный равнобедренный треугольник, развернутый чуть наискосок от оси ВПП, располагались две новые батареи МЗА – обе с установками калибра 37-мм. Солдаты их расчетов активно работали киркомотыгами и кайлами, зарываясь в землю, среди желтовато-серых фигур мелькали неотличимые, одетые в такие же матерчатые куртки китайские бойцы. Командир отдельного зенитного дивизиона, которого Олег видел мельком уже раза три, и каждый раз – бегущего, заставил работать всех.

– Что думаешь? – спросил он стоящего рядом Владлена, напряженно посматривая в небо.

– Зря они это. Могли бы на пару тысяч еще выше подняться, да?..

Потерев нехорошо ноющий живот, Олег с неудовольствием поморщился. Он был не вполне согласен с молодым пилотом, но все равно испытывал неприятную тревогу. На высоте около 5 тысяч метров барражировала четверка «МиГов» из состава авиаполка «соседей» – кого именно, он не знал. Четверка – это на такой дистанции от Корейского залива почти ничто. Да, она способна отогнать, а то и сбить излишне самоуверенного разведчика, но она же явно привлечет к себе внимание всех остальных, наверняка заметивших клубы снега, поднятые двигателями последней из трех крупных групп садящихся самолетов. До залива, куда истребители авиакорпуса не имели права залетать, отсюда было настолько близко, что в изобилии имеющиеся у американцев радары кораблей радиолокационного дозора почти наверняка следили за «МиГами» с самого момента их появления. Вычислить же их «привязку» к Аньдуну не составляло труда, просто арифметически сведя в одну точку все их лениво-плавные перемещения в небе. Кроме того, по крайней мере несколько раз в кабинах сбитых «Сейбров» находили бинокли, и догадаться об их роли было достаточно несложно.

Высота у самолетов прикрытия пока была достаточно обычная для подобной работы, но в любом случае кому-нибудь уже наверняка пришла в голову мысль: «А что это все может означать? А чем это таким новеньким китайская авиация занялась?»

– Пошли.

В стоянии на одном месте и разглядывании неторопливого купания серебристых черточек в солнечных лучах все равно не было ничего полезного. До «готовности № 3» не довели даже 1 -ю эскадрилью полка, но и летчики всех остальных эскадрилий, которым пока можно было отдыхать в пределах минуты бега от своих машин, были там же, где почти все остальные и куда торопливым шагом шел сейчас он с ведомым. Десятки людей копошились сейчас у новых истребителей, беззащитно-робких на земле, трогательно уязвимых под камуфляжными сетями. Олегу захотелось грубо выругаться, и поскольку стесняться было некого, то сдерживать он себя не стал.

– Знаешь, что самое гнусное? – спросил он. – Мы ведь сами хотели туда, ближе к линии фронта. Сначала из Аньшаня в Аньдун, в «первую линию» корпуса, потом вообще на юг, к черту на рога. Не все, может, но многие. Хотели воевать нормально, добивать подранков, драться, как положено на настоящей войне, – а тут... Кроме самого того, .что в баках под брюхом стало топлива на лишнюю тысячу километров пути, ничего пока не изменилось. Ладно, сегодня первый день, но к вечеру уже можно будет взлететь на четверть часа, хотя бы на «обжатие на валежку», каждому на своем конкретном самолете. Чтобы почувствовать... А насчет «драться», так завтра нам, может, уже туда, а разрешающего приказа нет. Как нельзя было гоняться за тем, кем хочется, так и...

Он махнул рукой, не договорив. Владлен был свой и должен был понимать его не хуже любого другого летчика. Большинство повоевавших в Корее советских истребителей хотя бы раз сами выводили в соответствующей графе привычную формулу: «Ушел со снижением в сторону моря», – ничего не значащую, и вызывающую то насмешку, то сочувствие. Дымя и даже горя, вражеские бомбардировщики, истребители, штурмовики и разведчики уползали на юг и в залив. И наверняка многие из подбитых ими вражеских машин или падали немедленно за горизонтом, или списывались после аварийных посадок и «несовместимых с дальнейшей боевой эксплуатацией» повреждений, но имеющиеся машины, погибшие подобным образом, если и засчитывались, то не на личный счет, а на счет полка. Более того, из докладов политотдела корпуса было известно, что самими американцами такие потери не учитывались как боевые. Собственно, это и позволяло противнику с кристально чистой совестью заявлять, что соотношение потерь «Сейбров» к «МиГам» составляет не то 1:10, не то аж 1:14. Действительно, если издырявленный самолет рухнул, не дотянув сотню ярдов до периметра родной авиабазы, и пехотинцы растащили его обломки на ценные сувениры – разве это потеря? С точки зрения американцев – конечно, нет... Учитывая, что за сбитый «Сейбр» советским летчикам платили по 1500 рублей, – это было возмутительным.

За спиной взвыло, свистнуло, и в небе повисла на глазах сносимая в сторону порывами ветра рваная дуга – «ракета черного дыма». Через мгновение в воздухе возник суровый глухой рокот, и на фоне склона холма появился едва различимый серый силуэт. А потом и второй – гладкий, зализанный так, что на него было приятно смотреть. Старый, верный, надежный «Ли», которому в Корее даже не стали придумывать никакого нового прозвища, настолько удачно к нему подошло его собственное имя.

Первый из транспортников зашел на посадку с ходу, едва подкорректировав свой курс, второй ушел на дополнительный круг. Даже при том, что едва ли не половина появляющихся на этой широте самолетов были гарантированно вражескими, благодаря вовремя данному сигналу зенитчики не дернулись. Эскортировавшее транспортные машины звено поднялось выше – тысяч на семь, где устроило маленькую карусель с поднявшейся туда же давнишней четверкой. Молчаливая, без приглушенного расстоянием и искажаемого ветром пушечного лая дуэль длилась максимум секунд тридцать: один из нападавших обозначил победу, лихо покачав блеснувшими на солнце крыльями, и негустой клубок кувыркающихся машин распался. Молодцы.

– Молодцы! – в ту же секунду сказал сбоку так же неотрывно глядящий в небо Владлен. – Могут, когда хотят. Неплохой пилотаж у ребят.

– Неплохой, – подтвердил Олег, не нашедший, к чему придраться. Завершив учебный бой, командир китайской (так ему почему-то показалось) шестерки немедленно перестроился в плотную трехмерную «змейку» и снова поднял свои машины повыше. Только после этого давно дежурившая пара полого пошла вниз и на северо-запад – домой.

– И организовано неплохо.

– Да, – опять вынужден был согласиться он.

С посадкой второго транспортника у них прибавилось тех людей, без которых современные истребители не сумеют действовать так, как заложено в их тактико-технических данных конструкторами, сумевшими создать нечто на границе таланта и настоящей гениальности – «МиГ-15». По конструкции «15Сбис» не отличался от «15бис» ничем, кроме дополнительного кислородного баллона и усиленных замков под подвеску 600-литровых топливных баков, вдвое больших по размеру, чем стандартные, но и это значило весьма много. Многие еще помнили переход с 260-литровых на 300-литровые, с улучшенной аэродинамикой. И хотя летчикам было проще, вдогонку собственно новым машинам Саратовский завод прислал нескольких техников: помогать техсоставу полка и дивизии хотя бы но минимуму «довести» устаревшие уже, потрепанные машины выпуска 1951 года. Не было времени ставить тормозные щитки увеличенной площади, звуковую сигнализацию на облучение радиодальномерами, не было времени менять прицелы на новые «АСП-ЗНМ» и совсем уже не было времени «МиГи» красить. «Срочно». «Привести полк в боеспособное состояние в течение этого же дня». «Находиться в готовности к исполнению спецзадания». Делалось только самое ключевое, а под этим понималась разве что установка новых радиостанций. Это не должно было занять много времени.

Приостановившись у магистральной рулежки, Олег наблюдал, как начали разгружать отрулившие в дальний угол аэродрома транспортники: основная их загрузка состояла из 600-литровых подвесных топливных баков, которые требовались из расчета по два в день на самолет. В Китае был специальный завод, снабжающий 64-й ИАК подвесными баками, но те были на 300 литров. Наверное, в чреве «Ли» был и какой-нибудь другой «попутный груз», а может, они прибыли еще и за летчиками-перегонщиками – этого он просто не знал. Теперь, наверное, на душе станет немного полегче, но все равно... Летной инструкции, расписывающей особенности пилотирования, было недостаточно, чтобы полностью уверенно чувствовать себя за штурвалом специальной модификации «МиГа» – для этого каждому летчику нужно было подниматься в воздух самому, и Олег искренне недоумевал, почему Марченко не понимает, что это даже важнее, чем радиостанции. С топливом и боеприпасами проблем не было: в отличие от истребителей сопровождения времен Отечественной, знакомых Олегу еще по «Чапаеву», то есть «Як-9Д» и «ДД», на «МиГ-15Сбис» устанавливалось то же самое вооружение, что и на «стандартных» машинах всех серий и всех заводов: «№ 1» это был, «№ 153» или какой-то еще. Нудельмановская 37-миллиметровая «Н-37Д» способна сожрать за бой все 40 снарядов, две 23-миллиметровые «НС-23» (опять же обозначавшие «МиГи» как машины старого выпуска) – по 80, но снарядов к ним в Аньдуне было более чем достаточно. Топливо и боеприпасы, смазочные материалы, запчасти и продовольствие гнали в корпус по железной дороге почти непрерывным потоком.

«МиГ» мог нести и 200 кг бомбовой нагрузки, но в Корее советские истребители выполняли только оборонительные функции, и в этом их аэродром исключением не был: ни одной даже «практической» бомбы в виде цементного мешка с ушками под бомбодержатели Олег здесь ни разу не увидел. Одной заботой меньше – можно только представить, как затрясло бы его и всех остальных, если бы вдруг в Аньдун вместе с новой техникой прибыли бы также и авиабомбы. Но и без того его трясло неслабо. Как в сорок втором, когда он был молодым и зеленым.

Герой Советского Союза подполковник Лисицын выпятил вперед нижнюю челюсть и напряг мышцы брюшного пресса, стараясь не застонать вслух от явно нарастающего и уже откровенно болезненного бурления в животе. Ему было стыдно, но Владлен стоял рядом. Видеть его позорное волнение он не должен был – это исключалось абсолютно. Приходилось терпеть.

– Что, товарищ подполковник? – спросил старший лейтенант.

– В воздух бы, самому попробовать, – произнес он вслух. – Нам же завтра, может, лететь... Вот тебе и «хорошо организовано». Не дай бог...

Олег поглядел на часы. Еще час, может быть, два – и все новые машины будут подготовлены ко взлету. Полк комплектовался но штату «15/39». Тридцать боевых самолетов: в двух эскадрильях по 10, в одной 8, и 2 – в управлении полка. Бывало меньше, когда полки несли потери или несколько машин забирали в резерв 64-го ИАКа, но последнее случалось не слишком часто. Та эскадрилья, которая получит восемь «МиГов», будет наверняка 2-я, то есть его. В первую очередь потому, что она хуже двух других по результативности. 1 -я эскадрилья, например, имела уже восемь сбитых «Сейбров», а 3-я – пять, включая «того самого» «Хеллера», которого сам потерявший уже две машины старший лейтенант Карпов сбил прямо над их полем. Но единственный, первый в полку погибший был из 2-й, и это ему запомнят, наверное, навсегда... В этот раз Олег застонал уже почти совсем вслух, на самой границе слышимости, и это заставило его мотнуть головой в попытке избавиться от наваждения. Топливо и боеприпасы есть – значит, полеты будут, надо лишь немного подождать. Но это было неожиданно и всерьез тяжело. Такого он от себя не ожидал. Нервы. Хорошая, пришедшаяся к месту пьянка с майором из штаба дивизии позволила сбросить напряжение на какие-то дни, но эти дни уже прошли, и теперь надо было что-то придумывать. Взлететь и нарываться на драку, что ли...

– Товарищ!.. – позвали его сзади. Вовремя, а то кто знает, до чего бы он додумался. – Товарищ подполковник!

Это был посыльный из штаба полка, молодой и скуластый солдат – то ли земляк Владлена, то ли вообще кто-то из его дальних родственников. Но по-русски он говорил чисто.

– Товарищ командир полка приказал вам явиться к нему в штаб как можно быстрее!

Правильно. «Командир полка» – это абсолютно верное именование, вне зависимости от того, майором он является или полковником. Самому Олегу до этого еще далеко, поэтому когда солдат-посыльный подбежит к кому-то из его ребят, то он употребит на выбор или «подполковник», или «штурман полка» – и в обоих случаях это будет правильным. Ну что же, ситуация, похоже, прогревается.

Кивнув снова побежавшему куда-то солдату в том значении, что «понял» – и, пожав плечами на выражение лица Владлена, Олег быстро зашагал к штабу. Последние двадцать минут они двое были единственными людьми в пределах прямой видимости, не занимающимися конкретным и полезным делом, поэтому Олега порадовал сам факт того, что его зачем-то позвали, оборвав неприятное состояние, грозящее перейти в бесшумную, незаметную для окружающих истерику. По сторонам взлетной полосы активно долбили шанцевым инструментом мерзлую землю, волокли окрашенные в темно-зеленый цвет маркированные ящики с боеприпасами, растягивали вантами маскировочные сетки, обильно украшенные серыми, белыми и бурыми «хвостами» нашитых на веревочную основу тряпок – в общем, полк жил.

– Что там, Аслан? – спросил Олег капитана-«ВСС», снова вбежав в штаб и обметая ноги от снега веником. Тот показал, что вопрос услышал, но не ответил – бежал куда-то. Штаб тоже понемногу оживал после утреннего напряжения, чередующегося с гонкой, – это было видно, что называется, «невооруженным глазом». На полу валялся случайно сорванный кем-то на бегу плакат с «наглядной агитацией», за дверями вразнобой стучали и скрежетали каретками не то две, не то сразу три пишущие машинки, вдалеке глухо разносился чей-то неразборчивый ор. Наверняка командира, потому что он имел некоторую склонность кричать – да и вообще это плохо выводилось у многих фронтовиков.

Большая часть штабных была уже здесь, в комнатах, двери в которые Олег, от усталости запутавшись в расположении помещений, открывал одну за другой.

– Олег! – крикнули из одной двери, уже когда он ее захлопывал, но он не ответил, как капитан тремя минутами ранее. Потом.