Год мертвой змеи

О неумении управлять кораблем или о недостатке практики у американских командиров из действующих у корейских берегов оперативных соединений мог бы подумать только глупец, но этот инцидент действительно давал надежду, что некоторое время они будут с повышенной осторожностью относиться к погоде, В общем, если повезет, то у минного заградителя, названного в честь оккупированной крагами корейской провинции, действительно улучшатся шансы остаться необнаруженным. Чуть-чуть. Если он не ошибся.

Ветром Алексею в лицо бросило невесомые брызги, сорванные с гребня какой-то разбившейся о камни волны, С удовольствием вдохнув холодный влажный воздух и поморщившись от брызг, он оглядел горизонт и оцепенел Выдавить из себя ветер заняло секунду, набрать воздух для крика – еще половину, а к тому моменту, когда ой, прыгая со сходен на землю, заорал «Воздух!», в базе уже взревела сирена.

– Ли-и-и! – дико, изо всех сил прокричал Алексей в просвет позади. Переводчик выскочил на свет почти сразу же после его крика, но к этому моменту он уже обернулся обратно, не способный оторвать взгляд от происходящего.

Со стороны моря, с пологим снижением, на Йонгдьжин шли самолеты. Много, несколькими волнами, сильно эшелонированными по высоте. Серо-багровый шар солнца тускло просвечивал из-за туч почти прямо за ними – если бы не затенявшие его облака, Алексей увидел бы атакующих еще позже. И он был не первым – батареи открыли огонь почти одновременно с его криком, и теперь в атакующих порядках вражеских машин густо рвались снаряды.

– A! – потрясенно выкрикнул Алексой, так же оцепенело стоя перед «сараем». Ведущий иа «сарая» короткий канал, покрытый коркой насквозь мокрого льда, наверное, мог навести на мысль, что здесь кроется эллинг.

Один из выпущенных за последние секунды 85-миллиметровых зенитных снарядов взорвался прямо над кабиной головного штурмовика, и тот мгновенно рухнул в дикий, ломающий конструкцию штопор. 'Гут же самолет вонзился в воду, подняв навстречу короткому дымному следу водяной столб.

Это было невероятно: таких попаданий не бывает, Среди пикирующих самолетов мелькали трассы снарядов зенитных автоматов ~ в базе сейчас стреляло все, что могло. С момента обнаружения атакующих самолетов прошли считанные секунды. Только сейчас Алексей опознал машины в первой волне: «Скайрейдеры», известные на этой войне под полудюжиной разных прозвищ, включал переведенное с английского и запавшее ему в память «Способные собачки»[91]. Во второй волне, отстающей от первой всего на какие-то несколько сотен метров, шли легко узнаваемые «Корсары» – синхронность выходящих в атаку машин была потрясающей; Мелькнула мысль о том, что подобная последовательность ненормальна, и тут же смазалась, потому что Алексей сообразил, что по скорости даже полностью нагруженные «Корсары» не только не уступают «Скайрейдерам», но и превосходят их раза в полтора. Эта случайно вспомнившаяся деталь едва ли не обрадовала капитан-лейтенанта, уже лежащего на земле рядом с орущим что-то невнятное переводчиком. По крайней мере, он был еще способен думать. На его глазах что-то (вероятнее всего 37 -мм снаряд одного из непрерывно плюющихся в небо зенитных автоматов) попало в основание крыла одного из «Корсаров». Брызнули щепки, разваливающийся самолет выпустил короткую вспышку черного дыма и нырнул вниз. Упал он в полутора сотнях метров от самого берега – к этому моменту американские штурмовики уже пускали ракеты. Десять, двадцать, сто... Сосчитать их было невозможно: каждый «AD» нес полную дюжину 5-дюймовых ракетных снарядов, и почти все они были запущены одновременно – за какие-то секунды. «Корсары» дополнили удар собственными ракетами, вырывающимися из-под их крыльев как огненные пальцы, тянущиеся прямо тебе в лицо. И так же синхронно пилот каждого из продолжавших полого пикировать штурмовиков открыл огонь из бортового оружия.

Это был ад. Если у смерти может существовать какая-то доступная человеческому восприятию аллегория, то здесь была именно она. Прошло примерно полминуты с момента начала налета. Сбрасывая бомбовую нагрузку, штурмовики прошли над взрывающейся, горящей базой, в которой уже не могло остаться почти ничего живого, победно развернулись на высоте в несколько сотен метров, и тут откуда-то из-за завесы дыма и пламени ударила замолчавшая было вместе со всеми другими одна-единственная установка. Оглушенный, не сомневающийся, что уже мертв, и дожидающийся только последнего, завершающего налет удара в свое тело, чтобы наконец умереть, Алексей потрясенно глядел, как уворачиваются от ее трасс с каждой секундой увеличивающие дистанцию штурмовики, – и на этом все кончилось. Трещал огонь, дико, пронзительно кричали раненые и умирающие люди, выли моторы палубных самолетов врага, широкими плавными зигзагами уходящих в сторону моря. Вслед им отправилось еще несколько трасс, но они уже не значили ничего. Бой завершился.

Найти в себе силы подняться Алексей сумел не сразу. Сначала он просто лежал на земле, с равнодушным интересом разглядывая торчащий рядом крупный дымящийся осколок, вошедший в ледяную землю с такой силой, что в нескольких местах его расщепило вдоль, образовав сложное подобие вытянутой в длину и перекошенной буквы «Ж». Потом он перевел взгляд дальше и некоторое время смотрел на пожары. Лишь несколько секунд спустя капитан-лейтенант все же приподнялся на четвереньки.

– Вы живы, товарищ советник? – глухо спросил у него переводчик, цвет лица которого не особо отличался от цвета тех участков земли, что еще не были занесены копотью и засыпаны осколками.

Алексей не ответил. Приподнявшись, он с недоумением взглянул на небо. Круговерть продолжалась. На выходящие из атаки штурмовики, блеснув полированным плексигласом фонарей, спикировало несколько буро-серых машин. Расстояние было уже слишком большим, чтобы различить опознавательные знаки, но происходящее стало абсолютно ясным после того, как еще один «Скайрейдер» развалился в воздухе.

– Третий! Да! – ахнул позади Ли, пораженный точно так же, как и сам Алексей. Это был первый раз, когда они видели в небе Кореи «свои» самолеты, вступившие в бой.

Воздух был наполнен журчанием и треском – скорострельные авиационные пушки работали мерно и четко, будто кто-то рвал один гигантский лист коленкора за другим. Почти к удовлетворению Алексея, заранее решившего, что такое везение не может продолжаться до самого конца, «МиГи» сумели произвести только один хороший заход – и единственным сбитым «AD» все ограничилось. Сразу же после этого в карусель мелькающих серых и сизо-черных пятен, крутившуюся уже в миле от береговой черты, сверху вонзилось несколько таких же блеклых стрел. Много – по крайней мере десятка полтора, но мелькали они настолько «густо», что счет мог быть лишь приблизительным. Шума стало еще больше, но дистанция продолжала увеличиваться, и вскоре Алексей уже не смог различать отдельные машины. Бой из достаточно однозначного «истребители против штурмовиков» стал еще более сложным, и во что он выльется, предсказать, глядя с земли, было нереально. Но все же ему показалось, что особого накала там уже не было: «МиГи» уходили вверх.

Только теперь, вспомнив об окружающем и растерянно озираясь, Алексей снова увидел пылающие строения, остатки нескольких сараев и домов, полыхающие так, будто они были просушены изнутри, лежащие тут и там неподвижные людские тела. Сзади натужно охнули, и, обернувшись к замаскированному минному заградителю, он увидел, как несколько согнувшихся матросов вытаскивают из-под разбросанных и разодранных сеток что-то длинное. Человека. Тот не кричал, только отбивался – неловко, будто был пьян. Шатаясь, Алексей бросился им навстречу. Из-под крыши «сарая», откуда он вышел за какой-то десяток секунд до начала вражеского авианалета – наверное, кожей почувствовав какую-то вибрацию воздуха, но все еще не осознав ее как угрозу – из-под этой крыши, составленной из нескольких брошенных на слеги щитов, сейчас тянулся легкий, но заметный дымок.

На его глазах матросы выволокли и бросили на землю мертвеца – слишком непочтительно и грубо по отношению к своему товарищу, но это было уже неважно. Тот человек, который оглушенному и еще не до конца осознавшему случившееся Алексею показался пьяным или больным, был командиром «Кёнсан-Намдо», и осознание этого факта буквально сбило его с ног, Рухнув на колени у тела умирающего, отстранив машинальным жестом чью-то мешавшую руку, советник силой отвел руки корейского офицера вверх: тот силился закрыть зияющую рану.

Бессмысленно, Это был, вероятно, 20-миллиметровый снаряд или его чрезвычайно крупный осколок: рана была диаметром сантиметров в пять. Располагалась она в самой нижней части груди фактически на ТОМ месте, где должен был быть мечевидный отросток, и немного выше. Жить с такой раной невозможно в принципе: жизненно важные органы находятся здесь почти прямо под кожей и хрупкими костями, от которых теперь осталось только булькающее черным месиво. Но офицер почему-то жил. Секунда, еще одна. Алексею показалось, что тот снова пытается его оттолкнуть, он перевел взгляд на лицо еще живого, но уже все равно мертвого человека, и только теперь заметил, какие у него невероятно светлые, серые глаза. С потрясением он подумал, что до сих пор такие не встречал ни разу: ни у мужчин, ни даже у женщин.

Кореец что-то бессильно прошипел – кровь лилась у него изо рта, и поддерживавший его за плечи командир извода Ли что-то буквально крикнул в бледное, искаженное непереносимой болью лицо (подсознательно, почти телепатически, Алексей перевел это как «что?»). В следующую секунду моряк выгнулся, забился в продолжающих удерживать его руках. Еще секунда. Две. Три. Командир минзага хрипел и бился, кровь продолжала пульсировать в его ране, выталкивая из тела склизкие пузыри разодранных легких.

Все. Дернувшись еще раз, он застыл и вытянулся, сразу потяжелев раза в полтора. Агония кончилась. Аккуратно, ласково опустив бессильно обвисшую в его ладони руку корейца на дымящуюся, оттаявшую землю, Алексей медленно поднялся с колен на ноги. Он был весь перепачкан ало-черной кровью из разодранных сосудов умершего офицера: в крови были и брюки, и бушлат, и ладони. Кровь уже застыла на морозе, сворачиваясь и стягивая кожу, но успевая просочиться под ткань и стекая под ее складками, и от этого становилось еще холоднее.

– Трое, – ровным голосом сказал сбоку Ли. Алексей кивнул: тела двух других убитых уже укладывали рядом с телом их командира, создавая какое-то подобие порядка. Стоящий на отшибе, в стороне от основной совокупности строений передовой военно-морской базы Ионгдьжин, сарай выглядел настолько убого, что тратить на него бомбу или бак с напалмом американцы не стали – в этом отношении маскировка выполнила свою роль почти идеально. Но при этом кто-то от души прошелся по нему очередью... По счастью, рассмотреть цель получше либо выполнить второй заход у атаковавших возможности не было: выдающаяся, почти невероятная меткость зенитчиков да плюс внезапно атаковавшие истребители – взятое вместе, это заставило штурмовики удовлетвориться разрушениями, причиненными в первом заходе. А его самого по себе было более чем достаточно.

Еще минут десять Алексей провел на палубе минного заградителя, испятнанной кровавыми пятнами и сияюще-белыми выбоинами от осколков, каждую из которых окружал венчик торчащих в разные стороны щепок. Убедившись, что отдельные очаги возгорания не представили опасности для корабля и его экипажа, советник почти бегом направился к тому, что еще с полчаса назад было пусть примитивной по средствам, но достаточно исправно функционирующей военно-морской базой.

Одним из первых, кого он встретил, был тот самый старший лейтенант Смирнов, командовавший взводом «восмидесятипяток». Старлей был закопчен как арап, рукав его ватника глубоко разорван вдоль, но он широко и счастливо улыбался, время от времени издавая смешок: про себя, но отчетливо слышимый и собеседником.

«Свихнулся», – без колебаний понял Алексей, видеть ему такое в жизни уже приходилось. Старший лейтенант тоже узнал его, замотал головой и притопнул ногой в нервном движении – будто взбрыкнул.

– Видал? – возбужденным голосом спросил он. – Видел, как первый «Скайрейдер» снесло? Третьим залпом! Как черти работали!

Он еще раз топнул ногой.

– Да, я видел, – осторожно согласился с ним Алексей, заставивший себя не обратить внимания на то, что старший лейтенант без разрешения обратился к нему на «ты». – Потери большие?

– Да ерунда, – отмахнулся парень. – Пара раненых... один, правда, серьезно, но наверняка выживет: крупные сосуды целы, а мясо – дело наживное. А у вас там как?

Помолчав, капитан-лейтенант принял информацию с некоторым сомнением и вынужден был ответить, что у него трое убитых.

– Раненых не считали еще, – добавил Алексей, немного помолчав и продолжая изучать лицо командира огневого взвода зенитной батареи. Тот продолжал подпрыгивать на одном месте, перебирать ногами и вообще вести себя как первоклассник, уже давно желающий в туалет, но все равно неспособный оторваться от чего-то интересного.

– Санитар! – заорали сбоку. – Санитар, мать твою!

Бросив последний взгляд на покрытого копотью старлея, Алексей потрусил на крик. Бежать пришлось сквозь дым, и метров через десять он почти перестал что-либо видеть. Выскочив из тени горящего дома, он наткнулся на группку людей: вперемешку русских и корейцев. Не обращая никакого внимания на треск огня, они работали в бешеном темпе, растаскивая руками еще один полуразрушенный дом. Расшвыривая расщепленные доски, здоровенный белобрысый парень лет двадцати, превращенный золой и потеками крови на щеке в татуированного негра, добрался до лежащего среди обломков тела и выдернул его наверх буквально одной рукой. Прижав человека к себе, он сделал несколько осторожных шагов назад и передал тело принявшим его людям, тут же снова шагнув вперед. Вновь согнувшись над обломками, он отчаянно работал, двигая руками как автомат. Рукав ватника парня неожиданно вспыхнул – огня и искр вокруг вполне хватало, чтобы удивляться такому, – но боец, почти не повернув головы, только несколько раз хлопнул по рукаву свободной ладонью. Коротко ругнувшись и не глядя больше на рукав, он продолжил швырять доски назад.

Все это, считая от того момента, когда Алексей выбежал из дыма, заняло меньше минуты. Еще одно тело парень оставил без внимания. Этот человек был явно мертв – у него не хватало обеих оторванных по локти рук. Кашляя от дыма, зенитчик перешагнул через убитого и резким движением откинул вперед разломанный остов стола. Согнувшись вдвое, он неожиданно плавно распрямился и развернулся на месте, еще раз внимательно оглядев все вокруг.

– Все? – спросил кто-то рядом с Алексеем.

Не ответивший парень шагнул через обломки, оступился, но удержал равновесие и выбрался из разрушенного дома несколькими аккуратными прыжками, балансируя левой рукой. Правую он продолжал прижимать к себе. Молодой матрос рядом что-то произнес по-корейски. Ли, чтобы перевести, рядом не было, но Алексей понял и так.

– Вот такие они мы... – сказали опять рядом, с той же стороны, но уже по-русски. Этот голос он узнал – сам майор, командир зенитчиков. – Сомневаюсь я, моряк, что эти ребята нас когда-нибудь победят. Вот потому вот...

Так и не позаботившись оглянуться, Алексей, не отрываясь, глядел, как громадная, исцарапанная, грязная, покрытая волдырями свежих ожогов ладонь зенитчика гладит несчастного, обожженного кота, не сумевшего выбраться из обломков своего внезапно вспыхнувшего дома. В Азии считается, что кошка приносит в дом счастье и благополучие; а в сельскохозяйственной стране, какой является Корея, иметь в доме мышелова – просто необходимость. Капитан-лейтенант Вдовый, видавший за первую и вторую из своих войн столько смертей, что хватило бы на среднего размера поселок, вроде того же Нижнеангарска, и в том числе глядевший на собственную смерть почти в упор, с болью и ужасом смотрел сейчас на кота, пережившего и дом, и хозяина. Почему-то это тронуло его значительно сильнее, чем вид мертвого человека, так и лежащего среди тлеющих обломков всего-то в нескольких шагах от него. Осознав это и ужаснувшись, он сбросил оцепенение и сам запрыгал через обломки, на место того мускулистого зенитчика. Ухватив убитого за ворот, он волоком вытащил его из останков дома, оттащил подальше (здесь ему кто-то уже помог) и уложил рядом с другими телами.

– Ну что? – сказал тот же майор, когда моряк разогнулся, не отрывая на этот раз взгляда от мертвых лиц, искаженных застывшей на них болью. У самого майора было такое же лицо – разве что живое, меняющееся. – Цел ваш корабль?

– Цел... – равнодушно ответил Алексей. Что делать теперь, когда мертвы уже двое из ключевых офицеров, знающих во всех тонкостях детали предстоящего похода, он пока не очень представлял. Тело командира военно-морской базы подтащили сюда же, в короткую, на несколько метров, цепочку. Низкорослый молодой матрос, поймав его взгляд, развел руками.

– Товарищ майор, – машинально, не слишком даже осознавая, что говорит, произнес Алексей, обернувшись. – А что, у вас правда потерь нет?

– Ну как нет... – сморщился зенитчик. Ветер раздувал пожар, и лицо у него было такое же закопченное, как и у других, разве что пересеченное сравнительно светлой полосой от рукава. – Человек восемь на обе батареи, включая минимум двоих тяжелых. А то и троих. Я уже затребовал транспорт – если повезет, так довезут. Местного фельдшера убило, как мне сказали, а наши санитары – это так...

– Я неправильно выразился, – снова спросил Алексей, равнодушно дослушав. – Я про безвозвратные.

– А безвозвратных нет. Пока.

Майор передернул плечами, будто от холода, и на мгновение стал похож на своего нервного взводного.

– Мы успели врыться в землю, так что одни кончики стволов торчали. Причем пока ты спал, капитан, были подготовлены и вторые позиции. Помнишь ту «фотовспышку» на исходе ночи? Вот когда нас тут сфотографировали, ты что делать пошел?

– Я... На корабль...

– Ну, это дело твое. Корабль – это тебе и карты, как говорится... – майор не закончил фразу целиком, снова утирая рукавом мокрое от пота лицо. Они отошли еще дальше от горящих домов, но воздух был наполнен жаром и гарью, заставляющей непрерывно откашливаться. – А мои батареи были передислоцированы немедленно, как только разведчики ушли проявлять свои пленки. Час им лету, скажем. Полчаса на проявку и одновременно на подготовку следующего вылета: причем произведенного не ими, а палубниками – молодцы, правда? Такой организации нам учиться и учиться еще. Но, в общем, к тому моменту, когда окончательно рассвело, мои орлы уже сидели в гнездах с ладонями на маховиках. И хотя радар на такой высоте подхода оказался слепым, но не прошляпили все-таки. Я, капитан, знаешь ли, Отечественную от звонка до звонка – меня уже ничем не удивишь. А тебя будто не бомбили никогда, такой ты весь потерянный...

– Корейцев побило, – машинально объяснил Алексей. – И что теперь делать – можно только смутно так... предполагать... Штаб – в клочья. Не так много, наверное, и у них в итоге погибло, но офицеров сразу несколько, а на войне это...

Объяснять не было нужно, и майор понимающе кивнул. Офицер на войне – это совсем не то что офицер в тылу. После того, как выяснилось, что минный заградитель уцелел, это могло действительно быть главным результатом авианалета – вполне стоящего американцам по крайней мере одного из неожиданно потерянных ими штурмовиков. Хотя – еще раз подумалось, что ни такой меткости стрельбы, ни такого количества сбитых за какие-то секунды быть на самом деле не может.

У корейских моряков был (или по крайней мере должен где-то быть) еще один строевой офицер – тот самый командир шхуны, с которым он столкнулся вчера, но в способности последнего выйти в море в качестве командира «Намдо» в предстоящем походе Алексей очень сильно сомневался. Шхуна, кстати говоря, горела тоже – точнее, то, что от нее оставалось на поверхности; с места, где они стояли, это было отлично видно. Разбитая надстройка ушла в воду почти целиком, и по ней, по кресту пылающей мачты, плясали буйные рыже-черные языки бесшумного на таком расстоянии, пламени.

– Связь у вас, говорите, осталась? – спросил Алексей после нескольких секунд молчания, позволивших ему собраться с мыслями. Так бомбили его действительно первый раз, и это сказывалось до сих пор. -Да.

– Мне она нужна, – сообщил он, не прося, информируя. – Товарищ майор, вы, вероятно, понимаете, что если вас прислали в эту дыру, то дело не просто в том, чтобы попытаться защитить пару плавединиц и байд. С этим вы справились – пока. Если этот налет не случайный – а я думаю, что это именно так, – то через несколько часов нас будут или бомбить снова, или даже обстреливать. А одного-двух эсминцев, между прочим, вполне хватит, чтобы окончательно...

На этом месте он остановился и еще раз посмотрел на творящееся вокруг. Судя по тому, что ему рассказывали корейцы, настолько сильному удару база еще не подвергалась. Возможно, американцы будут удовлетворены.

– В любом случае, решать что-то необходимо. И решать прямо сейчас, – закончил он. – Хочется верить, что это еще не поздно. Мне нужна действенная связь, товарищ майор.

Выводите меня «наверх», на Пхеньян. Мне нужен капитан первого ранга Гришанов. Или даже генерал-лейтенант Разуваев. Пожалуйста. У нас немного времени.