Год мертвой змеи

Корабль готовился к бою. Матросы вытаскивали из погребов ящики с выстрелами к 45-миллиметровым пушкам – те самые, которые он сортировал сколько-то там дней назад. Вряд ли им удастся расстрелять такое количество боеприпасов, но лишними они не будут.

– Кто на пулемете? – спросил Алексей, оборачиваясь. Младший лейтенант назвал какие-то имена, тут же вылетевшие у него из головы.

– Передай расчету «ДШК», что основная надежда у меня на них, – потребовал он. – Как дизель?

Дизель пока держался. «Намдо» рвал волны своим тупым носом, каждую минуту приближаясь к цели. Впрочем, а толку-то... Море американцы контролируют от Пусана и до Хыннама включительно. Дальше к северу они не сунутся: 5-й ВМФ, при всей его малочисленности, не будет рассусоливать – незваный гость в чужих прибрежных водах не может не думать о том, что хотя бы теоретически имеет шанс получить в борт всем, что найдется в запасе у советских моряков. А чтобы гарантированно справиться с эскадрой 5-го ВМФ, одного эсминца или пары бомбардировщиков будет уже точно недостаточно. В Желтом море, в Западно-Корейском заливе он рискнул бы повернуть на «Москву» с ее эскортом в надежде, что те хотя бы подберут уцелевших – согласно международному морскому праву претензий к такому быть не должно. Но до своих в любом случае слишком далеко... Ход уже дан полный, к берегу он повернул, но и этот шанс – ускользающе мал. Рядом линия фронта, берег может оказаться чужим, а попасть под огонь береговой или даже просто полевой батареи, а то и выставленных на прямую наводку танков – удовольствие тоже не особо великое.

– Вот они...

Ли даже не затруднился перевести – просто сказал от себя. Расчеты, не дожидаясь команды, разворачивали установки на правый борт. Высоко в небе по широкой красивой дуге к ним шло звено. Штурмовики, пожалуй... Винтовые «Скайрейдеры», скорость небольшая, загружены по самую завязку. Прикрытия не видно – пара «МиГов» сделала бы их за минуту. Смотрят...

– К бою, – скомандовал Алексей почти шепотом. Времени с момента их обнаружения прошло слишком мало, чтобы успеть подготовить палубные машины к вылету. Значит, они были уже в воздухе, и их просто перенацелили. Пятнадцать, даже десять сэкономленных минут – это в их положении бездна. «Маринер» все так же кружился сверху, наводя и наблюдая: как у любого приличного морского разведчика сороковых годов, радиус действия у него был за две с лишним тысячи километров. Он все еще продолжал набирать высоту, так что теперь стрелять по нему было бесполезно. Ну что ж, значит, его пилоты вовремя почувствовали его настроение.

– Товарищ командир... – тихо перевел Ли слова корейского офицера. – Корабль к бою готов...

Младший лейтенант встал рядом, почти касаясь Алексея плечом. Его зримо трясло. Штурмовики аккуратно обошли «Кёнсан-Намдо» и развернулись с небрежным грубоватым изяществом. «Да, пожалуй, такое нельзя сказать ни про что другое, кроме самолетов», – подумалось Алексею, и он с неожиданным любопытством прислушался к фразе, которая прозвучала в его мозгу, кажется, даже сама по себе.

Разумеется, вопрос о том, открывать ли огонь, не стоял. Никаких иллюзий относительно их национальной принадлежности у пилотов «Скайрейдеров» и «Маринера» не имелось – в этом на корабле никто не сомневался. Поэтому рассчитывать на то, что их не станут атаковать, было глупо. Разумеется, станут. Единственное, что пока в их пользу – это погода. Сильный порывистый ветер способен заметно ухудшить качество стрельбы и бомбометания штурмовиков, но это не так важно, потому что отбиться от целого звена у минзага не выйдет в любом случае. Зенитная мощь их раскачивающегося кораблика, с его нестабилизированными установками и полным отсутствием любых приборов управления зенитным огнем, не слишком отличалась от нуля. Однако американцы почему-то медлили.

– Как дизель? – снова спросил он, не оборачиваясь. Через десяток секунд сзади ответили, что в норме.

– Добавить еще оборотов, – приказал Алексей. «Скайрейдеры» описали еще один полукруг. Сначала он думал, что они пытаются занять наиболее выгодное положение относительно солнца, но потом понял, что нет. Они просто играли.

– Как кошки с мышкой, – с ненавистью сказал он вслух. – Ли, ты слышишь меня?

Ли слышал. Глаза у него были совершенно прозрачные, в них стояло такое... «Год Змеи», – вспомнил капитан-лейтенант. Да, подобного выражения глаз он не видел давно.

– Спроси у младшего лейтенанта, есть ли у него какие-нибудь предложения? – произнес Алексей. Не то, чтобы ему было интересно, что может сказать этот шевелящий губами лейтенантик, но это поможет отвлечься обоим: и Ли, и корейцу. Хотя бы чуть-чуть – в их ситуации и это полезно. Впрочем, какая там разница...

– Приготовиться, – скомандовал он через минуту, когда звено как будто на мгновение застыло в небе. Солнце было почти позади, потому что минзаг полным ходом шел на восток, к берегу, но американцев это, наверное, не устраивало. Они неторопливо довернули еще и произвели несложное перестроение – в растянутый правый пеленг. Молодцы, ничего не скажешь... Курсом на раковину цели, теперь баковый полуавтомат закрыт от них надстройкой. Изменить курс? Нет, потому что это подставит им борт. Значит, нельзя.

Штурмовики опять качнулись в небе, добиваясь одним им доступного идеала ровности строя.

– Приготовиться! – снова заорал Алексей, на этот раз уже в полный голос. После шепота последних минут с собой пришлось бороться, но ему было не привыкать. – По самолетам противника!..

«Скайрейдеры» чуть приподнялись налету, меняя угол атаки, как приподнимается вставший на цыпочки танцор, и ринулись вниз. Ну, вот и все...

– Огонь! – взревел он, и корейский офицер отрепетовал команду, даже не дожидаясь перевода. «Сорокапятка» на корме выплюнула свой первый снаряд и пошла бить и бить – так часто, как расчет успевал втискивать выстрелы в камору.

Пикирующий штурмовик, особенно такой тяжелый, покрывает за секунду метров двести или двести пятьдесят, а то и больше. А брать упреждение по трассеру предыдущего снаряда в кольцевом прицеле – это метод даже не сороковых годов, а начала-середины тридцатых. Но ни один нормальный пилот на трассы среднекалиберной зенитной пушки не полезет, пока у него есть хоть какой-то выбор. У этих выбор есть, а поскольку все люди разные и война идет не у пляжей Гудзона, то скорее всего хотя бы один из них задумается: стоит ли пикировать дальше с таким победоносным видом?

Заработал «ДШК», выдав длинную очередь, потом еще и еще: просто для красоты. И для шума, конечно. Ну? Влево или вправо?

Все эти размышления длились секунду или две. Бинокль был уже не нужен – анфас штурмовиков был идеальным, разрастаясь в размерах с каждым мгновением. Алексею показалось, что пилот той машины, которая была «правой» по отношению к ним, чуть «вспух» в строю, и он тут же скомандовал поворот вправо, на него. Это едва-едва уменьшит угол, под которым корабль подставляет борт остальным атакующим, но нервничающий пилот наверняка менее опытен – он может промахнуться. Будь это «звездный налет», такое имело бы еще меньше смысла; и капитан-лейтенант был почти удивлен, что американцы именно так и не поступили. Скорее всего, минный заградитель не выглядел настолько грозно, чтобы враги сочли нужным провести на него атаку по всем правилам.

– Так держать!

Команда практически бесполезная – за оставшиеся секунды тихоходный корабль не уйдет далеко от того курса, который враги определили для себя в своих прицелах. Полностью нагруженный «Скайрейдер» несет 2700 килограммов: больше этого из палубных самолетов не поднимает ни один.

– Сброс! Руль лево на борт!!!

Бомбы – маленькие черные капельки, похожие на перезревшие сливы, оторвались от всех четырех штурмовиков почти одновременно и повисли рядом с ними. Через растянутую в невозможный резиновый жгут долю секунды пилоты начали выводить свои машины, даже не открыв огонь из бортового оружия, не выпустив ракеты. Бомбы падали, падали, падали прямо на них. Стофунтовки? Или Двухсотпя-тидесятки? Им хватит одной такой...

Взрыв! Описать его невозможно, его надо видеть, чувствовать рядом с собой. Корабль тряхнуло и подбросило, когда в 30-40 метрах на правой скуле встали два чудовищных водяных столба. Остальные бомбы легли левее и по корме, – то ли удался их примитивный маневр уклонения, то ли просто повезло. Совокупный гидродинамический удар ухнул по корпусу как огромный молот, вышибая заклепки, вминая в шпангоуты листы мягкой судостроительной стали. Взвыли осколки, дико взвизгнуло пробиваемое ими железо, повалились на палубу несколько человек спереди и сбоку. Крупный осколок подрубил ноги стоящему рядом с Алексеем матросу-сигнальщику, и тот рухнул как сноп. Из артерий выплеснуло черным – толчок, другой, и кровь угасла. Упавший матрос даже не всхлипнул – его убила еще боль. Когда такой осколок попадает в тело, он пробивает его насквозь, добираясь до того, что удерживает человеческую жизнь. Этот мог достаться кому угодно из стоящих здесь....

– Право на борт!

Вытирая с лица жесткие, горькие брызги морской воды, Алексей хотел сказать: «Самый полный!» – но они и так держали его. Больше нагружать дизель было некуда. Столбы опали, превратившись в бурлящие пенные холмы, какие остаются от взрывов глубинных бомб на значительной глубине, когда мощи заряда уже не хватает, чтобы вытолкнуть воду наружу. Штурмовики разворачивались – гораздо более резко, чем минуту назад. Оба зенитных полуавтомата и «ДШК» продолжали бить по ним буквально взахлеб. Трассы скользили выше, ниже, по сторонам, даже прямо сквозь строй самолетов, но ни одна не попала, не уткнулась в цель. Это было бы чудо – и именно поэтому его не случилось. За чудо пока сошло и то, что они выдержали первый заход.

– «ДШК» – дробь! – приказал он, но Ли не понял, и пришлось тратить еще секунды, чтобы объяснить. Ствол крупнокалиберного пулемета наверняка уже перегрелся, но менять его было некогда, следующий заход мог начаться уже через секунды. Алексей предположил, что заложившие очередной вираж на безопасной для себя высоте «Скайрейдеры» не торопятся потому, что их пилоты обмениваются комментариями и впечатлениями, но это была просто догадка.

– Ли, – снова позвал Алексей. – Передай на рацию, что мы ведем бой, что пока живы...

О сказанном он тут же пожалел: штурмовики опять ринулись вниз, в пологом пикировании расходясь парами влево и вправо. Одна пара, скорее всего, станет бомбить как в первый раз, с диагонального ракурса, а вторая будет заходить в борт.

– Будет заходить в борт! – прокричал Алексей в полный голос. – Огонь! Баковый автомат развернуть влево! Огонь!

«ДШК» на надстройке снова взвыл своим дурным голосом, выплевывая стальную струю. Младший лейтенант-кореец рядом тоже что-то кричал, раскручивая над головой руку; вставший на замену убитого сигнальщик непрерывно тянул какую-то скороговорку, все равно недоступную пониманию военсоветника. Руль опять положили «право на борт», и нос минзага начал медленно отворачивать от приблизившегося берега.

– Ну же! Давай!

Алексей буквально выл, глядя, как снаряды плюющейся беглым огнем пушки проходят мимо – маленькие, похожие на всплывающие в небо маковые зернышки. Воображение подсказывало ему: вот сейчас 45-миллиметровый снаряд попадет в какую-нибудь из черных хищных машин, и они получат еще одну передышку, а потом, может быть, подойдут «МиГи»! Он скомандовал «Прямо руль», увидел, как крылья «Скайрейдеров» окутались белым, и в тот же момент что-то сбило его с ног, повалив на палубу. Не понимая, что его придавливает, почему ему не подняться, он уже лежа почувствовал, как корабль одно за другим получил два попадания.

Грохот, вой – это было, это было то, чем это сопровождалось. Палуба буквально изогнулась – он почувствовал это всей спиной, одновременно увидев, как серое небо перечеркнули летящие обломки. И только потом перегруженные барабанные перепонки «пробило» – и Алексей стал слышать еще и людей.

Отпихнув от себя безвольное тело Ли, он, шатаясь, сумел подняться на одно колено. Ветроотбойный козырек был вскрыт грубо, наискосок, вывернутый так, как можно вывернуть консервную банку. Вскочив на обе ноги, Алексей понял, что и все остальное на его корабле выглядело почти так же. «Тонем», – отчетливо подумал он. На этот раз были не бомбы. Ракетные снаряды, 127-миллиметровки – скорее всего обычные, осколочно-фугасные. Два их попало или три?

– Ли! – позвал он и только тогда вдруг неожиданно и четко понял произошедшее. Младшего лейтенанта-моряка видно не было совсем, но тел вокруг хватало. Посмотреть второй раз на тех, кто уцелел из расчета баковой зенитки, Алексею пришлось себя заставлять. Бойня. Прошлись 20-миллиметровками, разумеется. Сколько американские авиапушки дают выстрелов в секунду, он точно не помнил, но судя по открывшейся картине – больше чем нужно... И теперь разворачиваются снова, что тоже понятно и предсказуемо.

Поразительно, но «ДШК» за спиной все еще стрелял. Посмотрев назад, а потом снова на вражеские самолеты, Алексей вспомнил о переводчике и снова наклонился к нему. Он ощущал себя странно – похоже на временное сумасшествие, как будто все происходит не с ним, а с кем-то другим, а он управляет своим телом только «для порядка», по привычке.

Китайский офицер что-то невнятно сказал, но советник ничего разобрать не смог, потому что тот лежал боком, лицом от него. Подсунув и так-то перепачканные кровью ладони под плечи переводчика, Алексей с усилием перевернул его на спину – так, как только что лежал сам, но тот неожиданно начал хрипеть и биться. Испугавшись, капитан-лейтенант вернул тело Ли в прежнее положение и только теперь догадался посмотреть, куда и как именно того ранило. Дотронуться до изодранной спины было страшно – из прорех шинели текла дымящаяся на холоде живая кровь, свисали какие-то тряпичные клочья: то ли исполосованное сукно, то ли... Кровь была алая – легкие.

– Я хотел... – неожиданно сказал Ли по-русски. – Я так и хотел...

Голос был тихий, полный ничем уже не сдерживаемой боли. Чудо, что он еще говорил.

– Что, Хао? Что?

Понять – перегнувшемуся вперед, наклонившемуся над его лицом Алексею это почему-то показалось чрезвычайно важным. Этот парень спас ему жизнь, то ли сообразив, то ли почувствовав в последнюю секунду, как это все будет. Закрыл собой от осколков, выкосивших почти всех на палубе и на мостике. В Отечественную за такое давали Героя... да и здесь, в Корее, давали.

– Что? Что?!

– Тогда, в январе, помните?..

Ли произнес еще несколько бессвязных слов и снова открыл закатившиеся глаза. Изо рта у него негусто текло смешанной со слюной кровью, сразу скатывающейся вниз, по щеке, и ниже, по плечу.

– Когда в самый первый день... Или во второй... В Нампхо... Вы обняли матроса-моториста... Мы тогда и знакомы не были почти, но я...

Он снова замолчал. Алексей решил, что Хао уже умер, но тот закончил прервавшуюся фразу, пусть и таким невнятным голосом, что разобрать его стоило больший усилий.

– Я тогда, в ту секунду поклялся... Что если мне выпадет... судьбой... закрыть вас... я...

Можно было только догадываться, чего стоило ему заставить себя говорить на чужом языке в последние минуты своей жизни. И все же он сказал «вас». Еще несколько бессвязных слов – и все. Его бессменный переводчик несколько раз подряд сил ьно дернулся всем телом и просто перестал дышать. Глаза его омертвели за какую-то секунду. Самого момента Алексей почти не уловил, потому что как раз в это время американские штурмовики сработали по ним третий раз, наконец-то окончательно подавив их последнюю огневую точку – «ДШК».

На этот раз в корабль попала только одна ракета, остальные подняли высокие и тонкие водяные столбы, как разросшиеся до габаритов сосен карандаши. Попадание ухнуло в корпус почти потерявшего ход минзага, кренящегося на левый борт и заметно оседающего на корму. Осколки снова провыли на все голоса, заглушив треск огня и людские крики.

Открыв рот, стараясь прийти в себя, но неспособный это сделать из-за какого-то странного, смешанного с растерянностью остекленения, Алексей поднялся наконец на ноги. Они дрожали, с трудом выдерживая его вес. Взбежавший на мостик незнакомый кореец в грязно-серой куртке с крупными нагрудными карманами ухватил его за плечо, резко и отрывисто что-то говоря, но советник даже не сразу это осознал. Кореец бросил только один взгляд на лежащих, понял, дернул сильнее, и тут же развернулся, просто потащив командира корабля за собой. Это до какой-то степени помогло Алексею прийти в себя. Задержавшись на трапе и с силой выдрав рукав из руки продолжающего его стаскивать парня, он посмотрел туда, где был берег. Кабельтовых пять, может быть, шесть. Теоретически можно попытаться доплыть. На дворе март, вода ледяная – это не слишком-то похоже на впечатление о Корее как о стране тропиков и вечного лета, какое он вынес из детства, но теперь уже все равно. Кто-то, может, и выплывет.

Штурмовики с ревом прошли над головой: торжествующе, победно. Так ходят на параде. На палубе стоял стон – плохо различимый, даже если прислушиваться. Почему-то на секунду Алексей изумился тому, насколько сияюще-яркой и при этом пятнистой выглядит палуба, но потом сообразил, что так и должно быть, если каждую вторую доску выдрать из настила, расщепить вдоль, сломать в нескольких местах и бросить куда попало среди обломков железа и неподвижных человеческих тел.

Кореец опять сказал что-то грубо и резко. Подбежавший молодой парень без головного убора обменялся с ним несколькими словами и исчез куда-то, как растворился в воздухе. Этого Алексей тоже не понял и удивился. Потом на месте пропавшего появился тот старший капитан-разведчик, которого звали как-то особенно необычно для уха русского человека. Рядом с ним был еще один незнакомый тип со злыми, пронзительными глазами, затравленно озирающийся вокруг. На голову его почему-то была нахлобучена ушанка.

– Туда... – показал разведчик рукой. – Там Давай.

Почему-то «давай», – это было то русское слово, которое давалось корейцам лучше всего, и Алексей согласно кивнул. Минный заградитель осел в воду так, что кормовой срез уже почти касался воды. Крен при этом выправился – скорее всего, это случилось потому, что на таком маленьком корабле почти не имелось продольных переборок. Никакой особой борьбы за живучесть не велось, да и не могло вестись.

Алексей понял, что уже с полминуты смотрит, как старший капитан короткими, скупыми движениями привязывает себя к тому, второму человеку. Тот зло выругался, содрал с себя шапку и неожиданно оказался светловолосым, да и вообще явно не азиатом. На славянина он похож не был – скорее скандинав или англичанин. Так, значит, это и есть тот второй пленный, про которого было сказано «результат»? Старший капитан Ю не колеблясь с размаху ударил пленного в зубы, наклонился и точным движением нахлобучил шапку обратно.

– Волосы закрыть? – машинально спросил Алексей самого себя, вслух. Он до сих пор был как пьяный – судя повсему, его здорово оглушило.

Кореец не ответил. Подняв голову и проводив взглядом опять проревевшие над головой штурмовики, он подергал за соединившую его с пленным сдвоенную веревку, ухватил того за плечи и перешагнул через борт. Всплеска почти не было – вода была уже рядом, но крик раздался двойной – так человек кричит, когда его ошпаривают кипятком.

– Со-ви! – проорал Алексей, надеясь, что младший лейтенант отзовется откуда-нибудь. Того не было, по несколько человек, находившихся на палубе, обернулись на него. Случилась одна из тех малообъяснимых секунд, когда все молча застывают и смотрят друг на друга. Сам он в оцепенении глядел на ползущего среди обломков и вставших дыбом расщеплеиных досок матроса, придерживающего левой рукой собственный живот, трясущийся при каждом его движении. Палуба тоже дрожала: то, как истерзанный, пробитый насквозь кораблик погружается, чувствовалось слишком отчетливо, чтобы это игнорировать.

– Покинуть корабль! – во всю мощь глотки скомандовал Алексей. Он, командир корабля, единственный имел право на эту команду. Никто не мог его понять, никто здесь не знал русского, но корейцы, лихорадочно вдевая руки в сдергиваемые ими с крючьев спасжилеты, делали все, как нужно. Кто-то сунул ему в руки тонкую папку – корабельный журнал, кодовые таблицы, еще какие-то бумаги, и Алексей, проверив, что все правильно, начал плотно, крест-накрест, обматывать ее ремешком бинокля. Закончив и сильно размахнувшись, швырнул в воду, указал рукой – и матросы начали прыгать за борт один за другим.

Нос «Кёнсан-Намдо» начал заваливаться вправо: площади свободных поверхностей внутри корпуса перераспределились как-то ненормально и уходящий в воду корабль начало переворачивать. Раненый закричал – дико, пронзительно. Он не мог даже встать, потому что текущая кровью рана на животе расходилась, выпуская из своего зияющего зева кишечные петли и обрывки сальника.

Капитан покидает судно последним? Может быть – когда имеет такую возможность. Прыгая за борт, Алексей знал, что он последний из тех, кто имеет хотя бы долю шанса добраться до берега. Исключением был, может быть, тот запертый в канатном ящике в нутре задирающегося кверху носа корабля ненормальный пленный, который так хотел жить, если он был еще жив. Но о нем Алексей не вспомнил.

Вода оказалась настолько холодной, что он не сумел даже крикнуть, когда нагрудник и бешено работающие ноги вытолкнули его наверх. Воздух зажало в горле, как тисками, и обжигающий холод начал вливаться внутрь сразу со всех сторон. Сзади, с корабля, кричали. Кричали и спереди. Метрах в трех, совсем рядом, бился и пытался выпрыгнуть из воды совсем молодой матрос. Лет ему было максимум восемнадцать, а то и меньше, но сменяющие одна другую судороги превращали его лицо в лицо сорокалетнего. Собрав волю в кулак и не дав себе думать о том, как судорога может схватить и его, Алексей сделал несколько сильных гребков сначала в сторону, а потом уже к берегу. Погибающий мог ухватиться за него, и тогда его не сбросишь уже ничем.

Сзади загремело и затрещало – так громко, что он услышал и обернулся в перерыве между двумя гребками. «Кёнсан-Намдо» встал вертикально, из воды торчала .максимум четверть длины его корпуса, по рубку. Баковая зенитная установка, так и развернутая на левый борт, отчетливо виднелась на фоне неба, как что-то удивительно, невозможно чужое. Можно было не бояться взрыва котлов – их заменял давно сорванный с фундамента дизель, но начавший уходить вниз минзаг мог затянуть спасающихся за собой, и Алексей продолжал грести, изо всех сил работая руками и ногами. Кроль не кроль, брасс не брасс – то по-собачьи, то как-то еще, он мучительно пытался отдалиться от погибающего корабля. Обернулся он еще только один раз и даже почему-то не удивился тому, что последние несколько метров носовой оконечности еще были видны. На его глазах, уже опрокидываясь «на себя», нос минзага ушел под воду со звуком, неожиданно похожим на усиленный в десятки раз всхлип. На поверхности забурлило – и это было все. Корабля не стало. Снова начав работать руками, Алексей поймал отвлеченную, чужую мысль о том, что именно так могла выглядеть гибель «Кронштадта» в сорок четвертом, сумей какой-нибудь из эсминцев – сначала американских, а потом английских – добиться хотя бы пары торпедных попаданий. Тогда бы им было уже не выкарабкаться. «От судьбы не уйдешь», как говорила его бабушка. «Кому суждено быть повешенным, – тот не утонет». А ему, наверное, наоборот...

Потом, уже через минуту, все мысли окончательно вылетели у него из головы. Осталась одна: «Двигаться». И еще «Жить!» Хороший пловец, Алексей рычал от злобы, раз за разом выбрасывая руки вперед и так же раз за разом отталкиваясь ногами от тянущей его вниз воды. Все происходящее вокруг было уже не просто «чужим», ненастоящим – оно окончательно превратилось в ирреальную мозаику, собранную из отдельных картинок, как чужое отражение во вдребезги разбившемся зеркале. Парень-азиат, уцепившийся обеими руками за какой-то деревянный обломок, не более трети метра длиной, запрокидывает глаза и хрипит в попытках ухватить воздух судорожно открытым ртом. Глаза белые, из одних белков. Ревущий «Скайрейдер» проходит в двух сотнях метров над головами спасающихся, с треском дает несколько длинных, хорошо нацеленных очередей, и вода вокруг вскипает. Вниз не нырнуть – и потому, что набитый пробковой крошкой нагрудник держит на поверхности живых, и потому, что это бесполезно, – нормальный человек не может нырнуть так глубоко, чтобы спастись от снарядов автоматических авиапушек. Кроме того, смерть в метре под водой может быть еще хуже.

Заход этого штурмовика оказался единственным – остальные пилоты либо не сочли нужным добивать тонущих, либо решили проявить гуманизм – а может, и просто побрезговали. Алексей ни разу не посмотрел вверх, но откуда-то понял, что тот ушел за остальными, делающими очередной круг. Если не слишком вдумываться в смысл слов, всплывающих в его мозгу, можно было даже решить, что в этом им повезло.