Эпоха Куликовской битвы
- -
- 100%
- +
В то же время знатных полоняников – князей, их родственников, наместников, воевод, бояр выкупали из плена при первой возможности за огромные деньги, о чем сохранилось множество упоминаний.
Все просто. Рядовые полоняники продавались в рабство. Но о возврате денег, полученных с продажи полона, в договорах речи не идет, а людей вернуть просто невозможно – или их уже выкупили родственники, или они проданы в рабство, в дальние страны. Следовательно, все требования возвратить полон – не более чем старания князя «сохранить лицо» перед своими людьми – показать, что судьба любого попавшего в плен подданного князю небезразлична. Впрочем, простой народ и не надеялся на княжескую помощь. Мечта народа о счастливом возвращении родственников из полона отразилась в исторической народной песне «Авдотья Рязаночка» (см. приложение).
«А что нами ни деялось дотоле, как мы целовали крест, тому всему погреб до Спасова преображенья дня за четыре дня. (Кто старое помянет, тому глаз вон! Дата. Подпись. – Прим. авт.). А суд общий меж нас от того праздника всему. А о чем судьи наши сопрутся, едут к третейскому судье, кого себе изберут. А судом общим не переводити. А кто станет переводити, правый у того возьмет, а то ему не в измену. Суженого не посужати (приговор общего суда окончательный – обжалованию не подлежит. – Прим. авт.). Суженое, положеное отдать. Холопа, рабу, должника, поручителя, татя, разбойника, душегубца выдать по испра-ве (по постановлению суда. – Прим. авт.) …А боярам и слугам меж нами вольным воля».
Здесь оговариваются судебные отношения (совершенно равноправные) между двумя княжествами. Далее в договоре князья-соседи устанавливают общие таможенные пошлины (их перечень весьма велик и пропущен, чтобы не утомлять читателя) и обязуются не нарушать границ между своими княжествами.
«На сем на всем, брат старейший, князь великий Дмитрий Иванович, и брат твой, князь Владимир Андреевич, целуйте ко мне крест, к брату своему младшему, ко князю к великому к Олегу Ивановичу, по любви, в правду, без хитрости».
«Любовь и согласие» в отношениях Олега Ивановича и Дмитрия Ивановича просуществовали недолго – до похода хана Тох-тамыша на Москву в 1382 году.
С купцами-сурожанами, финансировавшими поход русских войск на Куликово поле, Дмитрий Донской расплатился, даровав им большие привилегии. Известно, что в конце XIV века в Москве сформировалась корпорация богатых сурожан, получавших крупную прибыль от торговли с Золотой Ордой, Византией, странами Средиземноморья, а также Востока. Они пользовались привилегиями и приближались по общественному положению к боярству.
КИПРИАН В МОСКВЕ
На битву с Мамаем князь шел «хотя оборонить свою отчину, и за святые церкви и за правоверную веру христианскую, и за всю Русскую землю». То есть он выполнял программу патриарха Филофея и митрополита Киприана, которая оказалась единственным спасением от нашествия Мамая на Русь. Подтверждением этому может служить и то, что «после возвращения с Куликова поля Дмитрий Донской «милостыню многу в монастырь Троицкий. – Прим. авт.) дал».
В феврале 1381 года «пришла весть князю великому, что «Ми-тяй твой умер, а Пимен стал в митрополиты». Князь великий не восхотел Пимена принять: «Не посылал Пимена в митрополиты, но послал его как одного из служащих Митяю. Что же ими сотворено было, о них же я слышу такое?!» И прежде даже не пошел Пимен из Царьграда на Русь, но пока еще был в Царьграде в то время и медлил, тогда князь великий захотел принять Киприана митрополита, бывшего в Киеве в те дни, и послал за ним игумена Феодора Симоновского, отца своего духовного в Киев, зовя его к себе на Москву. А отпустил за ним о великом заговении (то есть, 25 февраля 1381 года. – Прим. авт.)».
Киприан не торопился в Москву. Он решил обставить свой приезд как можно более торжественно, совместив свое возвращение с самым великим христианским праздником. Киприан торжественно въехал в Москву на Пасху, 23 мая 1381 года, «в самый праздник Вознесения Господня».
Позиция Киприана в первый год его пребывания на московской митрополии видна из его «Ответов» игумену серпуховского Высотского монастыря Афанасию. В этих ответах ясно видно стремление митрополита к упорядочению церковной жизни. Он добивался строгого разграничения функций белого и черного духовенства, соблюдения церковной иерархии, укрепления монастырской дисциплины: «В монастыре же, в мужеском или женском никак же не годится мирское делать, и вспоминать мирские дела».
Митрополит регламентировал финансовую деятельность монастырей и приходов, пресекая воровство и злоупотребления. Он вел борьбу с мирскими грехами священнослужителей – пьянством, обжорством, стремлением к личному обогащению: «пагуба чернецам селами владеть и там частая происхожениа творити». Кипри-ан допускал церковное землевладение, смиряясь с ним как со свершившимся фактом, но, понимая, что управление имуществом и власть над людьми отвлекают от духовной деятельности и развращают, требовал, чтобы монастыри управляли своими селами только через посредника-мирянина.
Кроме того, Киприан стремился привести в соответствие с каноном взаимоотношения церковнослужителей с мирянами. Для этого он написал подробные инструкции и разъяснения по поводу спорных моментов в исполнении церковных таинств и служб.
В том числе он пытался достичь такого порядка, при котором каждый мирянин имеет постоянного исповедника, а не переходит от одного духовника к другому. Заметим, что последним Киприан стремился закрепить в том числе положение при великом князе духовника Феодора Симоновского, своего сторонника.
В декабре 1381 года из Константинополя возвратился Пимен. По приказу Дмитрия в Коломне его схватили и отправили в ссылку в Чухлому. Все спутники Пимена понесли наказание – от ссылки до смертной казни. Видимо, Дмитрий Иванович подозревал, что Митяя погубили намеренно, к примеру, отравили. Своих бояр князь казнил не только за самоуправство, но и за убийство.
Сергий и его сподвижники стремились сблизить Киприана с московским княжеским домом. Влияние Сергия в Серпухове было очень велико. Князь Владимир Андреевич привечал Сергия Радонежского. Кроме того, во главе личного княжеского «богомолья» – Высотского монастыря – стоял энергичный помощник Сергия, ставший доверенным лицом Киприана, игумен Афанасий. Так что вскоре по прибытии, Киприан вместе с Сергием крестил сына у князя Владимира Андреевича Серпуховского.
Однако у Киприана были слишком широкомасштабные для московского князя планы и стойкое неприятие к методам, которыми привык действовать Дмитрий Иванович. Призвание Кип-риана было для Дмитрия Донского лишь вынужденной мерой, вызванной политической необходимостью. Одержав победу на Куликовом поле, московский князь больше не видел необходимости сдерживать свои амбиции. Он хотел править самовластно, не считаясь с мнением своих подданных и митрополита. Похоже, что после смерти Алексия в Московском княжестве не осталось человека, способного смирить характер Дмитрия Ивановича.
После смерти Василия Вельяминова великий князь Дмитрий Иванович не назначил никого тысяцким на Москву, видимо, решив совсем уничтожить эту должность.
Усиление княжеской власти вызвало недовольство москвичей. В Москве в 1382 году складывается заговор с целью свержения Дмитрия Донского.
А В ВИЗАНТИИ ОПЯТЬ ВОЙНА!
Во внутренние дела Византии в то время активно вмешивались итальянские города-республики. Династические распри из-за престола в Константинополе переплелись с борьбой Венеции и Генуи за господство в Средиземноморье. Борьба между итальянскими торговыми городами шла за остров Тенедос – важный стратегический и торговый пункт, расположенный при входе в пролив Дарданеллы. Император Иоанн V держал сторону Венеции. Андроник IV помогал своим союзникам-генуэзцам.
В 1379 году началась одна из самых кровопролитных войн между Венецией и Генуей. 29 сентября 1379 года, на виду у всего Константинополя состоялось морское сражение между венецианцами и генуэзцами. В период кратковременного правления Андроника IV Тенедос перешел в руки генуэзцев, но укрепившиеся на острове венецианцы оказали им упорное сопротивление. Ареной войны между Венецией и Генуей стали просторы Эгейского моря, а затем и прибрежные воды самой Италии. В этом же 137 9 году генуэзский флот разгромил венецианцев при Пуле, в Адриатическом море. Одержав победу, генуэзский флот двинулся на Венецию.
В 1380 году генуэзцы захватили портовый город Кьоджи, находящийся всего в нескольких километрах от Венеции, и поместили туда крупный гарнизон и флот. Венецианцы уже не могли чувствовать себя в безопасности даже в собственном городе. Они начали осаду Кьоджи, чтобы выжить оттуда генуэзцев. 24 июня 1380 года генуэзский гарнизон Кьоджи капитулировал. Венеции сдались 19 галер и 40 000 генуэзских солдат и матросов.
В то же время не прекращалась война в Эгейском море и на Босфоре. Венецианцы вместе с Иоанном V неоднократно предпринимали атаки Галаты вплоть до весны 1381 года, когда между враждующими итальянскими городами был заключен мир.
Результаты кровопролитной войны между Генуей и Венецией оказались плачевными для обеих республик: они были настолько ослаблены, что должны были склонить головы перед турками и заключить с султаном Мурадом союзные договоры.
После восстановления Иоанна V на византийском престоле империя фактически распалась на мало связанные между собой уделы. В Константинополе правил сам император, ряд городов находились под властью Андроника IV и его сына. Султан Му-рад, боясь полного примирения царственных родственников, неожиданно перенес свои милости на Андроника и заставил признать законными наследниками престола его, а не второго сына императора – Мануила. Отношения внутри правящей династии вновь обострились. Мануил должен был вернуться к управлению одной Фессалоникой. Морея же в 1382 году перешла в руки умного и талантливого деспота Феодора, третьего сына императора.
Вражда Андроника IV с отцом не прекращалась, и поднять новое восстание Андронику помешала только его смерть в 1385 году. Мануил стал единственным законным наследником престола.
Ни сократившаяся до ничтожных размеров Византия, ни временно ослабленные войнами итальянские республики не могли организовать сопротивления туркам. Мурад начал новое наступление на Балканском полуострове, действуя одновременно против Сербии и Болгарии. В 1383 году турецкие войска приступом овладели Серрами, в 1385 году – Софией, а в следующем году настала очередь Ниша. Славянские государства тем самым были отрезаны друг от друга, и оба народа изолированы. Однако еще в течение трех лет Сербия и Болгария вели кровопролитные войны с турками, не раз нанося завоевателям чувствительные удары.
ЗАГОВОР ПО-РУССКИ
Быть было ненастью, да дождь помешал.
Народная мудрость
ПРИЧИНЫ ЗАГОВОРА
Хан Тохтамыш покорил Мамаеву Орду очень быстро. Похоже, что татарские ханы и князья подчинялись ему без боя. «Хан же Тохтамыш взял орду Мамаеву, жен, казну, улусы и богатство его, злато и серебро, и жемчуг, и камения много зело, раздая дружине своей».
Не сохранилось прямых доказательств того, что между московским князем и Тохтамышем существовала предварительная договоренность о совместных действиях против Мамая. Но объективно в борьбе с Мамаем Дмитрий Иванович и Тохтамыш действовали заодно. И обе стороны это прекрасно осознавали. Тохтамыш, сразу после победы на Калке, в 1380 году, посылает на Русь своих послов. В ответ Москва посылает свое посольство уже в Сарай. И, наконец, в 1381 году из Сарая на Русь направляется еще одно пышное посольство из 700 человек.
После победы, одержанной над Мамаем, Тохтамыш той же осенью отправил своих послов в Русскую землю к великому князю Дмитрию Ивановичу «и ко всем князем русским, поведав им свое пришествие на Волжское ханство и как супротивника своего и их врага Мамая победил». Русские князья признали власть Тохтамыша, отпустили «с честию и с дарами» его послов, а вслед за ними в ту же зиму и весну послали к хану «своих киличеев со многими дарами». Раньше всех отправил свое посольство в Орду великий князь московский – «октября в 29 день» – то есть всего через полтора месяца после Куликовской битвы.
Решение по вопросу о взаимоотношениях с ханом Тохтамы-шем было принято князьями совместно. Разумеется, не все русские князья были довольны прекращением «великой замятни» в Орде. Ведь многие уже привыкли к безвластию и приспособились «ловить золотую рыбку в мутной воде». По свидетельству летописи «ноября 1 все князья русские, сославшеся между собою, учиниша между собою и закляшася все друг под другом ничего не искати татарам не клеветати и на Русь не наводити, и если на кого будет беда от татар, всем заедин стоять». Впрочем, соблюдать этот договор, как показали дальнейшие события, никто из князей не собирался.
«Киличеи» московского и других князей вернулись от Тохта-мыша «со многою честию и пожалованием от хана… И была радость великая на Руси». Вопрос о признании Москвой верховной власти Тохтамыша был однозначно решен. Однако «печаль осталась о избиенных от Мамая на Дону князьях и боярах, воеводах и слугах, оскудела бо земля Русская воеводами. Паче же слышали в Орде, как князья Мамаевы, перешедшие к хану, вельми злобствовали на великого князя и прочих князей за избиение многих их сродственников и приятелей, а князь Олег рязанский, боясь, что князь великий Дмитрий воздвигнет на него хана, начал, упреждая, клеветать на великого князя и всех князей русских… и о сем страх и печаль бысть на всей Русской земле».
То есть не успел хан Тохтамыш утвердиться на престоле в Сарае, как вокруг него начали плести интриги и ордынские и русские князья, стремясь склонить хана на свою сторону и с его помощью свести счеты друг с другом.
Однако в целом на Руси эти первые годы правления Тохтамы-ша прошли мирно. После поражения Мамая у хана Золотой Орды и великого князя Дмитрия Ивановича Московского остался один крупный противник – Литва. А именно – проводивший активную экспансию в русских землях великий князь Литовский Ягайло. Литва представляла опасность как для Руси, так и для Орды.
Но не было стабильности и в Московском княжестве. Наиболее воинственные и преданные Дмитрию Ивановичу люди пали на Куликовом поле. Потери москвичей, да и прочих подданных и союзников Москвы в этой битве были огромны. Вряд ли эти потери, в том числе и среди городского ополчения, привели к росту популярности Дмитрия Ивановича среди москвичей, да и среди всех воинов и союзников князя.
По какой-то причине расстраиваются отношения между Дмитрием Донским и Владимиром Андреевичем Хоробрым. Серпуховской князь не встал на путь военного противостояния Дмитрию Ивановичу. Но врагам московского князя было достаточно и того, что Владимир Хоробрый просто перестал деятельно поддерживать своего двоюродного брата.
В самой Москве ширилось недовольство московских бояр, купцов и простых горожан. Их не устраивает жесткое, единовластное правление Дмитрия Ивановича, упразднение должности московского тысяцкого.
Недовольны политикой Москвы были и купцы-генуэзцы. После поражения Генуи в Кьоджанской войне, после разгрома и свержения в 1380 году их ставленника – Мамая, генуэзцам, чтобы сохранить свои позиции в борьбе с венецианскими и русскими конкурентами, как воздух был необходим новый успех, доходы и новые рынки для торговли. Вспомним, что Дмитрий Донской даровал московским купцам-сурожанам существенные привилегии. И они оказались теперь на Руси в более выигрышном положении, чем сами генуэзцы.
Генуэзцы понимали, что при Дмитрии Ивановиче не развернуться им на рынках Московского княжества, и решили применить силу. Они уже не раз поступали так там, где не получалось подействовать на правителей взятками и разумными (с их, генуэзской, точки зрения) доводами. Почти все предыдущие военные компании (кроме 1380 года) заканчивались для них успешно, так почему бы и здесь не решить дело войной?
Сложился заговор с целью свержения Дмитрия Ивановича. Его возглавил Дмитрий Константинович, князь нижегородский. Кроме того, в заговоре участвовала большая часть служащих Москве, но не подчиняющихся лично Владимиру Андреевичу войск. У Дмитрия Константиновича были весьма веские причины не любить московского князя: вряд ли забылась распря за великокняжеский стол. Были у Дмитрия Константиновича Нижегородского и все предпосылки для успеха. Его дочь – Евдокия, жена Дмитрия Ивановича Московского. Его внук, Василий – наиболее вероятный наследник московского престола (правда, окончательно его первенство в правах на наследование московского престола было признано Владимиром Андреевичем Хоробрым лишь в 1388 году, но Дмитрий Константинович Нижегородский, имея поддержку из Орды, мог добиться такого признания и раньше).
Таким образом, после «случайной» гибели Дмитрия Ивановича, Дмитрий Константинович Нижегородский вполне мог взять в свои руки власть над Москвой и управлять ею от имени малолетнего Василия, по крайней мере пока тот не подрастет и не проявит самостоятельность. К тому же у Дмитрия Константиновича всегда имелась самая оперативная информация, свежие новости. Нижний Новгород – это крупный перевалочный пункт не только для товаров, но и для всевозможных посольств и известий, в том числе из Орды. Обширные связи Дмитрия Константиновича в Орде неоспоримы. Вспомним, что он два раза получал там ярлык на великое княжение. Итак, у Дмитрия Константиновича были и мотивы и возможности для успешного проведения переворота в Москве.
Этот заговор оказался на руку и соседям Москвы. Может быть, в нем участвовал Олег Рязанский, и уж наверняка великий князь Литовский Ягайло. Ягайло уже вступал с Дмитрием в военные столкновения, но решительных успехов не добился. Он отстоял во время московского вторжения свою власть и литовские территории в 1378 – 1379 годах, но ввязываться в драку на Куликовом поле не стал. Дело в том, что в 1380 году позиции Ягайло в Литве пошатнулись – против него начал активно действовать его дядя – Кейстут. В ноябре 1381 года Кейстут захватил Вильнюс. Ягайло остались его владения в Витебске и Крево. Ягайлу поддерживал Дмитрий Корибут Ольгердович. Дмитрий Иванович, в знак дружбы с новой литовской властью, принял на Москве пролитовского митрополита всея Руси Киприана.
Ягайло отлично понимал, что не сможет вернуть себе власть над Литвой, пока всех его врагов – дядю Кейстута и младших братьев Андрея и Дмитрия поддерживает московский князь Дмитрий Иванович.
В 1381 году Тохтамыш направил на Русь пышное посольство, которое почему-то не дошло до Москвы и застряло в Нижнем Новгороде. А потом вдруг повернуло обратно. То есть либо миссия посольства была выполнена, либо послы сочли, что выполнить ее невозможно.
Скорее всего, нижегородский князь Дмитрий Константинович сумел убедить послов, что хану лучше иметь дело с ним. Или он выступил как посредник между Дмитрием Донским и посольством Тохтамыша.
Итак, Тохтамыш и Дмитрий Константинович (от своего имени и от имени Москвы) договорились о совместных действиях против Ягайло. Вероятно, через Дмитрия Константиновича Нижегородского, при помощи купцов, торгующих на Волге, между ставками Дмитрия Донского и Тохтамыша поддерживалась постоянная связь.
И Москва и Орда, естественно, были в курсе ноябрьского переворота 1381 года в Литве. Нельзя точно сказать, с какой задержкой, в пару недель или в пару месяцев, но Тохтамыш узнал, что Ягайло свергнут, но не сломлен, и что в Литве снова готова разгореться гражданская война.
Дальнейшие события изложены в древнерусской «Повести о нашествии Тохтамыша». Рассмотрим подробно этот первоисточник, отмечая доказательства нашей теории.
«ПОВЕСТЬ О НАШЕСТВИИ ТОХТАМЫША»
«И того лета царь Тахтамыш послал слуг своих в град, нари-цаемый Булгары, еже есть на Волге, и повелел торговцев русских и гостей христианских грабить, а суда их с товаром отнимать и проводить к себе на перевоз».
Итак, поход готовился заранее. В Булгаре люди Тохтамыша заблаговременно добывали речной флот для организации переправы через Волгу. Соответственно, маршрут движения войск Тох-тамыша проходил из заволжских владений хана до слияния Волги с Камой. Далее – «на сию сторону Волги» и оттуда – на Русь. Заметим, что ближайшие к месту переправы русские земли – это Нижний Новгород, владение князя Дмитрия Константиновича, тестя московского князя Дмитрия Донского.
«А сам потщася яростию, собрав воинов многих, двинулся к Волге, со всею силою своею перевезся на эту сторону Волги, со всеми своими князьями, с безбожными воинами, с татарскими полками, и пошел изгоном на великого князя Дмитрия Ивановича и на всю Русь. Вел же рать внезапно, тайным умением и разбойничьим злохитрием – не давая вести вперед себя, да не услышано будет на Руси устремление его».
Обращает на себя внимание состав Тохтамышева войска: «безбожные вои» – это, видимо, язычники, «татарские полки» – мусульмане, а «со всеми своими князьями» – означает: со своим основным войском – феодальным ополчением.
Особо стоит отметить термин «изгоном», то есть очень быстро. Татары двигались одвуконь, а то и с большим количеством коней на человека и с минимальными остановками. При таком способе передвижения конная рать движется с такой же скоростью, с какой и гонцы, которые могли бы предупредить о движении этой рати.
Передвижение изгоном исключает любое пешее воинство, а также присутствие каких-либо немобильных частей. Не может идти речи и о судах, некоем флотском компоненте похода. Своего флота у Тохтамыша не было, иначе не стал бы он конфисковывать суда у купцов (это же потеря времени, утечка информации, да и вообще, купцов распугивать не выгодно – они налоги платят).
Итак, у Тохтамыша только мобильное конное войско.
«И то услышав, князь Дмитрий Константинович Суздальский (он же нижегородский. – Прим. авт.) послал к царю Тохтамы-шу двух сынов своих, Василия да Семена. Они же, придя, не нашли его, так как он шел быстро на христиан, и гнались вслед за ним несколько дней, и переяли дорогу его на месте, нарицае-мом Сернач, и пошли по дороге его с тщанием, и настигли его близ пределов Рязанской земли».
Следует обратить внимание на тщетность усилий Тохтамыша добиться скрытности и внезапности своего похода. Первым о его походе узнает Дмитрий Константинович. Он шлет своих сыновей навстречу Тохтамышу, дабы перехватить его на подходе к Руси. Странно было бы слать своих детей навстречу нападающему на тебя неприятелю. Ведь враг может их убить или взять в заложники. Следовательно, Дмитрий Константинович не считал хана Тох-тамыша своим врагом.
Василий и Семен разминулись с татарами, не сумели их перехватить, но вышли на след армии и догнали ее близ границы с Рязанской землей. Если князья были посланы отцом с единственной целью – умилостивить Тохтамыша, чтобы тот не нападал на Нижний, то непонятно, зачем братья бросились догонять его воинство. Выходит, целью Василия и Семена было присутствовать в войске Тохтамыша в ходе его действий.
«А князь Олег Рязанский встретил царя Тохтамыша прежде даже, чем тот вошел в землю Рязанскую, и бил ему челом, и был ему помощником на победу Руси, но и споспешником на пакость христианам. И иные некие словеса произнес о том, как пленить землю Русскую, как без труда взять каменный град Москву, как победить и издобыть князя Дмитрия (Донского. – Прим. авт.). Еще же к тому обвел царя около всей своей отчины, Рязанской земли, ибо хотел добра не нам, но своему княжению помогал», – пишет московский летописец.
Выходит, князь Олег тоже знал о походе Тохтамыша заранее, раз успел выехать ему навстречу. И опять, «выехал навстречу», а не сбежал подальше, бросив Переяславль-Рязанский, не заперся в его стенах, не встал с войском на границах, встречая врага. Русские князья ведут себя с Тохтамышем не как с грозным захватчиком, а как с осерчавшим барином, пытаясь его умилостивить, обмануть, оболгать своих политических противников. Да и в самой летописи Тохтамыш именуется не иначе как царь, то есть законный, легитимный повелитель.
Итак, Олег действует на пользу себе и во вред Москве – это естественное его поведение. Но если Тохтамыш пошел в набег на Москву и на всю Русскую землю как на врагов, восставших против владычества Золотой Орды, то непонятно, почему бы ему не рубить и не грабить всех, начав с ближайших к нему Нижнего и Рязани? Однако нет, он обходит стороной рязанские земли и вторгается во владения княжества Московского, напав на Серпухов.