- -
- 100%
- +
Но любому мракобесию должен быть положен конец. Воспользовавшись отсутствием барыни в имении, Архип набрался храбрости и пошел к графу.
Он застал графа Артемьева мирно читающим книгу.
– Выслушай меня, барин, – сорвав с головы шапку, кузнец упал на колени и молитвенно скрестил на груди руки.
Граф положил книгу на колени и, словно догадываясь, с чем пожаловал кузнец, вздохнул:
– Говори, Архип, дозволяю.
Глядя в пол, волнуясь и путая слова, юноша рассказал внимательно слушавшему его барину про свою греховную связь с Чертовкой. А когда он облегчил душу и зажмурился в ожидании сурового приговора, Михаил Прокофьевич на удивление спокойно сказал:
– Я знаю обо всем, Архип. Но ты правильно сделал, что явился ко мне. За это…
Граф задумался. Кузнец понял, что сейчас барин скажет, какому подвергнет его наказанию. Но случилось невероятное. Граф подошел к Архипу, поднял его с колен и сказал:
– Твоя покойная матушка, царство ей небесное, была женщиной необыкновенной. А я не твой отец, как судачит челядь! Но я даю тебе отпускную бумагу, и уходи на все четыре стороны из имения.
Артемьев вложил в руки потрясенного Архипа, видимо, заранее заготовленный документ.
– Береги его как зеницу ока, – пояснил граф и указал на дверь. – Чтобы уже до вечера ноги твоей в усадьбе не было!
Словно пригвожденный к полу, оглушенный невероятной новостью, юноша бестолково пялился на листок в своих руках, не зная, что с ним делать. Привыкший к спокойной жизни в имении, он и понятия не имел, как распорядиться свалившейся вдруг на голову свободой. Свое чудесное освобождение из рабства он воспринимал как изгнание в чуждый мир, о котором никогда и не грезил.
– Ну, что стоишь пнем? – улыбнулся, поняв его состояние, барин.
– Дык, идти-то куда мне? – прошептал Архип.
– Пока уходи подальше с моей земли, а там разберешься.
Барин вложил в руку обескураженного юноши несколько серебряных и медных монет.
– На первое время тебе хватит, – сказал он. – А потом учись зарабатывать и кормить себя сам, свободный человек!
– Барин, не гони…
Архип снова грохнулся на колени, но был остановлен рукой графа.
– Несмышленыш, – улыбнулся он. – Да о таком счастье мечтает каждый крепостной!
– Да куда ж я пойду-то? – едва не разревелся юноша. – Я ж…
– Ну вот что, – перебил его барин. – Твой отец, кажется, яицкий казак Ларион Санков. Этот «господин из степи» много лет назад гостил в моей усадьбе с моим братом Александром. Частенько я замечал его рядышком с твоей покойной матушкой. Он твой отец или нет, я не знаю. Отыщи-ка его в Яицке и сам обо всем и поспрашивай.
Целых пять лет Архип бродил по обширным просторам России. За это время он усовершенствовался в кузнечном деле и понял, какую великую милость оказал ему барин, подарив свободу. Добравшись до Яицка, Архип узнал, что казак Ларион Санков действительно проживал в этом славном городке, но много лет назад он не вернулся из похода… К его многочисленной родне Архип заходить не стал. Но судьба в очередной раз оказалась милостивой к нему. Проходя Оренбург, он ненадолго задержался с целью подзаработать денег для продолжения пути.
Однажды, сидя в кабаке, кузнец с жадностью поглощал постную похлебку, думая о том, в какую часть города податься, чтобы подыскать подходящую и хорошо оплачиваемую работу. За его спиной звякнул дверной колокольчик. Обернувшись, Архип увидел с десяток бородатых мужчин, которые крестясь, как в церкви, заходили в питейное заведение.
– Здоров будь, хозяин! – весело крикнул один из посетителей и бросил шапку на большой стол у входа.
– И вам здравия желаю, господа казаки! – приветливо ответил гостям хозяин, толстый лысый человек, очень похожий на большой пивной бочонок. – Вы прям седня явились как гром средь ясного неба!
– А мы, сакмарские, эдакие, – рассмеялись казаки, рассаживаясь за столиками. – За что нас нехристи-кочевники зараз и пужаются!
– Эх, знаете, господа казаки, – засмеялся, прищуриваясь, хозяин, – сегодня угощение и выпивка за счет заведения. У моего сына Ганса день рождения!
– Тогда запирай двери, гулять будем! – загоготали дружно мужики.
– Как вам будет угодно, – ответил довольный хозяин. – Я велю никого седня не пускать, даже самого святого Петра.
Толстяк заковылял к двери. А казаки тем временем заметили одиноко сидящего Архипа, и один из них крикнул:
– А ты кто таков будешь, божий человек? Ежели хошь, то к нам двигай.
Началась пирушка. Рассмотрев Архипа, казаки начали переглядываться.
– Не смущайтесь, господа казаки, – сказал громко хозяин, неверно истолковав волнение своих гостей. – Пейте, ешьте вволю за здоровье моего Ганса!
Тем временем над столом послышались восклицания казаков:
– Во дела! Ну, вылитый, надо ж…
Хозяин дважды хлопнул в ладони, видимо, давая знак прислуге, и занял свободный стул за столом. А Архип услышал, как пялившийся на него представительного вида казак пробормотал сидевшему с ним рядом:
– Гордей, погляди. Та муха, что за наш стол уселась, дюже на Лариошку Санкова схожа?
– Ей-богу, атаман, – вытаращился на Архипа Гордей. – Ежели бы Лариошку сейчас прям с ним рядом усадить, а этому еще…
Перебив его, атаман Данила Донской обратился к столу:
– Гляньте-ка, казаки, на кого этот человек мурлом схож? Прямо вылитый Ларион Санков! Я бы зараз их спутал, ежели бы этому рабу Божьему бороду причыпыть!
Собственные слова заметно растрогали атамана. Он глубоко вздохнул и сказал:
– Айдате-ка зараз жахнем за это, а апосля обспросим гостя нашего, кто он и откуда?
Архип ничего не понимал. Он выслушал атамана, упрямо нагнув голову. Казаки чокались, запивая водку квасом.
Для следующего тоста поднялся казак, которого все называли Макарка.
– Браты-казаки! – с подчеркнутой торжественностью рявкнул он урядническим голосом. – Браты! Сейчас опрокинем зараз по чарке за Ганса, отрока хозяина заведения, а опосля жахнем и за нас!
Макар опустил свой опустевший стакан и с размаху бросил его вниз. Ударившись об пол, стекло со звоном разлетелось на мелкие кусочки. Кто-то затянул песню. Водка лилась рекой.
Разгорячившись спиртным, казаки на время позабыли как про Архипа, так и про поразившее всех его сходство с земляком – казаком Лариошкой. Но атаман (самый трезвый из всех) поманил парня пальцем.
Архип пересел на указанное место и недоверчиво покосился на Данилу.
– Как звать? – спросил тот, обдав лицо перегаром.
– Архипом нарекли, – ответил парень.
– А фамилию какую носишь?
– Барин меня Санковым называл.
– Во дела. – Атаман облизнул губы и обнял Архипа за плечи. – Чем промышляешь здесь, божий человек?
– Я из Яицка иду, – ответил Архип. – В Оренбург попутно заглянул.
– Слухай, а Лариошка наш Санков тебе случаем не сродственником приходится? – поинтересовался атаман. – Он ведь тоже из Яицкого городка родом?
– Не знаю, – насторожился Архип. – Я ведь отца своего и не знал вовсе. Матушку – и ту живую не помню!
– А ремеслом каким владеешь? – наседал с вопросами Данила Донской.
– Кузнец я сызмальства! – ответил парень.
– Беглый?
– Нет, отпускной.
– А мож, зараз к нам в городок заглянешь? – предложил атаман.
– Для чего?
– Оглядишься, мож, и останешься, – хитро прищурился Данила. – А я тебя ешо с Лариошкой сведу. Мож, и сродни вы, кто его знат?
Вот так и попал Архип в Сакмарский городок, а увидев Санкова Лариона…
* * *Услышав хруст сухой ветки, кузнец насторожился. Он мгновенно освободился от объятий сна и выглянул из шалаша. И эта поспешность едва не стоила ему жизни.
Кто-то набросился на него сбоку, и Архип увидел в руке нападавшего кинжал.
– Подохни, пес казачий! – прохрипел тот и попытался вонзить нож в сердце Архипа.
Но кузнец был не из тех людей, которые так просто расстаются со своей жизнью. Он ухватил за кисть занесенную для удара руку противника и так сдавил ее, что нападавший не выдержал и жалобно застонал. Утренняя зорька позволила Архипу разглядеть лицо своего врага. Не веря глазам, он смотрел на хрипевшего от натуги молодого цыгана, который тщетно пытался освободить свою руку.
Нож выпал из руки противника. Архип отшвырнул его ногой. Схватившись, оба покатились по земле. Руки их рвались к кинжалу. Цыгану удалось выхватить из-за голенища сапога еще один нож. Но Архип снова ухватил его за запястье. Пальцы цыгана, впившиеся в рукоять ножа, посинели и выпустили оружие.
Заломив ему руки за спину, кузнец стянул их ремнем. Потом он усадил цыгана у тлеющего костра и спросил:
– Ты чего на меня с ножом набросился, ушлепок коровий?
– Убить хотел, – скосил глаза вбок цыган.
– А за что?
– Не твое собачье дело.
Архип внимательно смотрел на цыгана. Да ведь, кажется, это тот самый, что с вожаком привел табор в городок, чтобы забрать Лялю! Тот самый, который на площади, угрожая ножом, оскорблял его и вызывал на поединок.
В городок он приходил в красной рубахе, а теперь на нем серая косоворотка.
– Что зенки пялишь? – бросил злобно цыган. – Скажи своему ангелу-хранителю спасибочки, что жив остался.
– Что мне делать – сам знаю, – ухмыльнулся Архип. – Сдается мне, что цыгане – сплошь и рядом твари трусливые, способные токо из-за угла нападать на честных людей!
– Ты нарочно меня злишь? – с хрипом вырвалось из груди пленника.
– Ага, ты, наверное, и шел сюда с мыслью выпустить мне кровь? – вопросом на вопрос ответил Архип. – А нож чего такой маленький взял? Им даже кожу мою не проткнуть.
– Пусть мал, да остер! – прорычал цыган. – Гляди не порежься, баран перекормленный.
– Да ты и с ножом ничего не стоишь, – издевательски расхохотался ему в лицо кузнец. – Ты напал на меня из кустов с двумя ножами и не смог одолеть одного, да безоружного!
– Развяжи меня! – заревел в бешенстве Вайда. – Развяжи, и мы померяемся силой.
– Пустое, – подмигнул ему Архип. – Ежели я тебя развяжу, то ты не в драку полезешь, а шмыгнешь в кусты, как заяц пугливый.
– Что-о-о? – цыган аж задохнулся от негодования. – Я у тебя живого сердце вырву!
– Кишка тонка и руки коротки!
В глазах Вайды засверкали молнии.
– Что, боишься схватки со мной, негодяй? – крикнул он вне себя. – Вы все, казаки, – поганцы и разбойники, вы отняли у меня невесту, скоты! Тебе не уйти от меня, кузнец, если ты прямо сейчас, пока я связан, не перережешь мне горло!
– Значит, хочешь схватки? – ухмыльнувшись, спросил Архип.
– Желаю!
Кузнец пожал плечами, освободил руки пленника от ремня и после недолгого раздумья швырнул ему в ноги оба ножа. Он засучил до локтей рукава рубахи и выразительно посмотрел на наблюдавшего за ним цыгана.
– Ну? Вайда, или как там еще тебя. Жду не дождусь.
Цыган нагло улыбнулся, подобрал ножи и крикнул:
– А теперь прощай, казак бестолковый. Я обязательно убью тебя, только не сейчас. Силушкой Бог тебя не обидел, а вот умишком обделил!
Вайда громко захохотал и, словно проворная рысь, ринулся к реке. Не двигаясь с места, Архип проследил, как стремительные воды Сакмары подхватили тело цыгана и увлекли по течению вниз. Кузнец помахал ему рукой и вслух сказал:
– А я вот полагаю, что именно тебя, варнак, Господь обделил и тем, и этим…
10Слухи о предстоящем сватовстве Авдотьи Комлевой с быстротою молнии облетели городок. В воскресенье после утренней молитвы казаки и казачки толпились у торговых рядов на ярмарке и на все лады обсуждали новость.
– И это еще не все, – шептала на ухо старухе Колодяжной Агафья Вороньжева. – У Барсуковых-то в избе хоть шаром покати, нет ниче, вот и сватают Авдошку. Егорка-то Комлев – казак зажиточный!
– А Лука-то не ест, не пьет, горемычный, – собрав вокруг себя Марфу Еремину и Арину Горюнову, втолковывала им Нюрка Городилова. – Иссох весь. Вот и порешили Барсуковы его оженить, чтоб Господу душу-то зараз не отдал!
Одним словом, всевозможным толкам не было конца.
Жена пекаря Антипа Емельянова, Варвара, рассказывала мельничихе Клавке Дорогиной, что ее муженек пек пироги по случаю сватовства. А сватать поедут на трех тройках, чтобы удивить сакмарцев.
Больше всего забот и дел оказалось у Маланьи Евсеевой. Она носилась среди торговых рядов, как назойливая муха, болтала и сплетничала то тут, то там, всюду высыпая полный мешок новостей.
– Ах, кума, здоровочки! – кричала она Пелагее Гуляевой. – Поглядела бы ты, какие тройки снаряжают Барсуковы-то! Аж целых пять! Народу сватать много поедут. И атаман со своей зазнобой тоже зараз с ними!
– Да ну! – крестилась кулугурка Пелагея. – Срам-то какой, Господи!
– У тебя еще язык не отвалился, сорока? – прикрикнул на сплетницу Матвей Гуляев. – Не умаялась брехать-то, кума?
– А ты у людей обспроси, кулугур несчастный, – вспылила Маланья и развела руками, как бы призывая всех вокруг в свидетели. – Али сам сходи и посчитай.
Сватовство у казаков считалось делом благим, вот потому и обсуждалось так горячо на городской площади. Сватовство представляло собой обряд предложения брака, согласно которому будущий жених просит руки своей избранницы у ее родителей. Участвовать в этом обряде будущий жених может либо непосредственно сам, либо посылая к родителям своей избранницы сватов. Это могут быть родители жениха, ближайшие родственники, крестные родители.
В назначенный день, в точно указанное время, будущий жених наносит визит родителям своей избранницы. Жених говорит им о своих чувствах к их дочери и просит ее руки. Удобно приурочить первую встречу с будущими родственниками к празднику, семейному торжеству. Хлопоты вокруг стола создают естественную обстановку для непринужденного общения.
Визит не должен быть продолжительным. После сватовства будущие родственники договариваются об объявлении помолвки и определяют ее дату…
Ушедший из дома Лука к назначенному часу не явился. А потому разозлившийся отец решил обойтись без него.
Никодим и Прасковья Барсуковы взяли на себя обязанности свата и свахи, а атаман Данила Донской с супругой Степанидой были приглашены как почетные гости.
Ровно в полдень две разукрашенные ленточками тройки взяли старт от дома Барсуковых и, прокатившись взад-вперед по городку, направились к дому Комлевых.
* * *А у Комлевых уже ожидали приезда сватов. Посреди горницы стоял накрытый стол.
Хозяин дома Егор Комлев окинул его довольным взглядом.
– Ну что, давай по маленькой опрокинем, покуда сватов дожидаемся, – объявил он. – Все веселей апосля балагурить-то будет!
Первыми за стол сели Григорий и Софья Мастрюковы – крестный и крестная Авдотьи.
За ними следом заняли места родственники, приехавшие из Берд, – муж и жена Губановы.
Уставший от хлопот Егор отер разгоряченное потное лицо, поправил редкие волосы и с удовольствием сел на пододвинутый ему супругой Анисьей табурет.
Мастрюковы стали хвалить хозяев за красивый стол. В это время с улицы в избу вернулись выходившие покурить Тархей Волков и урядник Петр Белов. Казаки о чем-то беззлобно спорили.
– Да будя вам, песьи дети! – прикрикнул на них Егор. – Айда к столу. Медовуха стынет!
Казаки не заставили себя приглашать дважды. Они быстро заняли свои места за столом и выжидательно уставились на хозяина. Взяв рюмки, собравшиеся дружно выпили. Закусив, Григорий Мастрюков перекрестился и сказал:
– Скорее бы сваты приезжали, жрать страсть как охота!
– Эй, моя лебедушка, – обратился ласково Егор к жене, – плесни-ка нам еще чуток для храбрости!
Тархей Волков, подходивший, как о нем говорили в городке, к каждой компании, как затычка к бочке, указывая на Мастрюкова, скорчил уморительную гримасу и показал всем язык.
Гости и хозяева рассмеялись. За столом сразу стало шумно и весело.
И вот ко двору, звеня бубенцами, подлетели тройки и остановились у ворот.
Егор первым подскочил к окну.
– Узнаю коней ретивых! – взволнованно крикнул он. – Айда во двор, сватов встречать будем!
– Ба-а-а, да сам атаман со сватами пожаловал! – всплеснула руками Анисья. – Да еще с супруженкой Степанидушкой! Ну вот, теперь и попьем, и попоем.
Анисья сделала паузу и, окинув гостей смеющимся взглядом, добавила:
– Чайку попьем, конечно, и попляшем! Эдак, что ль, Егорушка?
– Это уж и на бобах не ворожи, и к Мариуле не ходы! – вставил Тархей Волков. – Раз атаман с супружницей, знать, и горлу, и ногам зараз работы хватит!
Во двор вошли сваты. Впереди Никодим и Прасковья Барсуковы, за ними атаман с супругой, а уж следом родители Луки. Самого жениха с ними не было.
– Здравия вашему дому, – поклонились хозяевам вошедшие.
– И вы здравы будьте, гости дорогие, – с поклоном ответили встречающие хозяева.
– Ваш товар – наш купец, – в один голос заговорили Никодим и Прасковья. – У вас девка – у нас молодец.
Григорий, окинув сватов взглядом, недоуменно рявкнул:
– Погодь, а жених-то где?
– Дома остался, – объяснил отсутствие сына Авдей Барсуков. – Прихворнул от радости-то! Эй, Макарка, сынок!
Макарка Барсуков вбежал во двор с большой корзиной, перевязанной бечевкой.
Никодим поднял крышку: в одной половине ее стояли три огромные четвертные бутыли, в другой – свертки, банки, коробки и коробочки с закусками, пирогами и печеньем.
– Примите наше подношеньице, сваты дорогие, не побрезгуйте, – протянул он корзину встречающим хозяевам.
– Айдате все в избу, – засуетились Комлевы. – На пустой желудок важные дела не решаются!
Не успели сваты и гости рассесться за столом, как с улицы послышалось удалое бренчание на балалайке, и в дом ввалились родственники Комлевых из Илека-городка.
Старший брат Егора, Поликарп, маленький, белесый, лупоглазый, совсем не похожий на широкоплечего, подтянутого Егора, уже достаточно хмельной, лихо наяривал на балалайке. Следом за ним, тоже сильно навеселе, толстокосая, ширококостная, точно сколоченная вся, его жена Вера.
Женщины весело смеялись, приплясывая на ходу.
– За стол, за стол, – потребовал Егор. – Мы что, об свадьбе собрались говорить или попусту лясы точить?
Урядник Белов откупоривал четвертные и расставлял их по столу. Глаза присутствующих засветились. Даже супруги Губановы заметно оживились, отодвинули от себя пироги и чашки с компотом.
И сватовство продолжилось. Разговор о помолвке и свадьбе длился недолго. Свадьбу решили сыграть в августе, на Преображение Господне.
Покончив с «официальной» частью, уже изрядно подвыпившие сваты и гости перешли к части торжественной.
По знаку Егора Поликарп схватил балалайку, Никодим Барсуков – ложки и грянули плясовую.
Атаман Данила Донской пустился вприсядку. И так, в лихом плясе, выкатил на середину горницы. Гости из Берд с изумлением смотрели на пляшущего атамана. А он, продолжая вскидываться и приседать, одну за другой опрокидывал подаваемые хозяевами и гостями рюмки.
После седьмой атаман грузно опустился на табурет:
– А теперь еще и попеть зараз можно!
Анисья Комлева и Степанида Донская ставили на стол пироги, сыры, колбасы. Унизанная украшениями Вера Комлева выплясывала подбоченясь. Она вся сияла и звенела, как бубенец на конной упряжке.
– Анисья! Душа моя! Как я истосковалась по всем вам! – с несвойственной ее весу резвостью Вера подбежала к хозяйничавшей у стола Анисье и, взвизгивая и задыхаясь, стала целовать ее:
– Господи, как я соскучилась по вам!.. Как долго мы не виделись!.. И торопилась на сватовство, ох, как то-ро-пи-лась!
В самый разгар гулянки отворилась дверь и в дом вошел Лука. Но на жениха мало кто обратил внимания, так как все были сильно пьяны.
Однако приход юноши не остался не замеченным его трезвыми родителями.
– Лука, ты ли это, чадо мое неразумное? – крикнул Авдей.
– Я, батька, кто ж еще! – отозвался стоявший у двери юноша.
– Что, одумался, неслух ты эдакий?
– Одумался, батя.
– А коли ты явился, входи и за стол сидай или к Авдошке сходи, порадуй девку-то.
– Его-о-ор? – орал пьяный в стельку атаман. – Медовуху давай, скряга! Иначе помру прямо сейчас со скуки, а я гулять… гулять хочу!
И атаман загоготал так заразительно и весело, что на все лады захохотали все вокруг.
– Гляди, зятек к нам пожаловал! – крикнул Егор Комлев, увидев Луку. – К столу айда, казаки, сожрем зараз все и выпьем без остатку, чтоб врагу ничего не осталось!
Красный от стыда и робости, сковавшей все его тело, Лука опустился на табурет. Ему было очень стыдно от того, что пришел к родителям невесты поздно. Лука сидел, боясь посмотреть людям в глаза. «Посижу маленько, примелькаюсь и уйду», – решил он. Также он боялся увидеть свою невесту, которой, к счастью, не было среди пьяных гостей.
– Ка-за-ки! – дядька Никодим поднялся с рюмкой в руке и обвел собравшихся выпученными от выпитого глазами. – Хочу вот выпить за племяша моего, Луку! – Никодим пьяно прищурился. – За то, что он сегодня стал женихом! – Дядька скосил глаза на сидевшего с низко опущенной головой Луку. – За то, что он скоро уже станет настоящим домовитым казаком! До донышка, казаки!
Одним махом Никодим опрокинул рюмку, приподнял ее над головой, показывая, что она пуста, и, окинув всех довольным взглядом, тяжело опустился на скамью.
Не выпил только Лука да сидевшая с ним рядом мать. Лука никогда еще не пробовал водку. В их богобоязненной семье отец внушал детям: «Зелье адово до блага и добра никого еще не довело!»
Но ссора с кузнецом, нежелательное сватовство и та причина, о которой казак старался не думать, так подействовали на него, что Лука решительно тряхнул головой, взял наполненную до краев рюмку и, обжигая горло, выпил. И сразу задохнулся, закашлялся.
Пьяные гости одобрительно загоготали, а родители посмотрели на сына так осуждающе, что сердце екнуло в его груди, а выпитое едва не выплеснулось наружу.
– Лука, шел бы ты отсель, – прошептала мать. – Нечего глаза пялить на это безобразие.
Отец лишь одобряюще кивнул и, показав глазами на дверь, дал понять, что «велит» сыну немедленно уходить.
Под действием спиртного на душе юноши стало легче, у него посветлело лицо. Поклонившись родителям и гостям, он вышел на улицу.
Небо прояснилось. Воздух был чист и прозрачен. С горящими глазами и гордо вскинутой головой шагнул Лука к воротам. Но что окрылило ему душу? Неужели эта выпитая впервые в жизни рюмка спиртного? Нет, это любовь к Авдотье, которая вдруг переполнила его сердце!
* * *Изба Комлевых стояла по соседству с избой Барсуковых.
Юноша попытался разглядеть в маленьком саду за домом соседей Авдотью, но там никого не было. Лука нахмурился.
Он собрался уходить, и в этот момент послышался звонкий голос:
– Сестренка, глянь, Лука через плетень зыркает. Наверное, зараз тебя выглядывает!
Из-за куста смородины появилась бледная Авдотья. Появилась и тотчас же исчезла.
У юноши загорелись глаза, лицо вспыхнуло. Одним прыжком он перемахнул через плетень и очутился в садике Комлевых. Увидев Авдотью на скамейке под рябиной, он онемел от радости. Девушка покраснела, губы ее вздрагивали, а сияющие счастьем глаза не могли оторваться от красивого лица жениха. Скрестив на груди руки, она, казалось, пыталась удержать бешено бьющееся сердце, дрожала как лист на ветру и едва переводила дыхание; бурная радость отняла у нее дар речи.
Сестра стояла за Авдотьей, на лице ее были и страх, и счастье. Молодые безмолвствовали; наконец говорливая Мария прервала молчание:
– Ты чего, Лука, через плетень сигаешь? Не мог через калитку войти?
– Не сердись на меня, Марьюшка, – мягко сказал Лука, – что тебя напужал.
– Вот еще, – промолвила Мария, – я и не думала сердиться! Я рада тебя видеть, Лука, а Авдотья еще больше, чем я, радешенька!
Авдотья ласково улыбнулась юноше, и улыбка ее была, точно месяц, выглядывающий сквозь застилавшие небо облачка.
– Как здоровьице ваше, Авдотьюшка? – ласково спросил Лука.
– Хвала Господу, на хворь не жалуюсь. Но сегодня почему-то было очень плохо, – ответила Авдотья.
– Это она по сватовству переживает, – затараторила Мария. – Томится, а еще скрывает, будто ничего и не было вовсе.
– Это правда? – спросил Лука, опускаясь на большой валун напротив скамейки Авдотьи.
– Когда сваты только ко двору с бубенцами пожаловали, ее аж затрясло всю. Она едва без чувств не свалилась. Я еле до скамейки-то ее довела. И водой ее окропила.
Лука плохо слушал рассказ Марии, он неотрывно смотрел на Авдотью, которая нервничала от потока слов сестры.
– Уже скоро мы поженимся, – растроганно произнес юноша. – Мне прямо не терпится назвать тебя своею женою!
Он с нежностью взял руку Авдотьи, которая, сжавшись в комок, не спускала с него глаз.
– А ты? – Лука скорее выдохнул, чем спросил.
– Боюсь я, – прошептала она. – Даже думать боюсь об этом!
– А что ты пугаешься, Авдотья? – спросил Лука. – Меня или жизни со мной?