Декорации

Мегаполис

Время – крайне относительное понятие, издавна считающееся одновременно и чем‑то неуловимым, и крайне тягучим. И что такое «сейчас»? Как его определить, если стрелки часов неустанно движутся, постоянно превращая будущее в прошлое, где середина неуловима настолько, что многие умы всерьез задаются вопросом – а есть ли она вообще?

Вечер не сулил ничего из ряда вон выходящего. Роберт пришел домой после работы, задержавшись из‑за собрания учителей на счет новой программы обучения для начальных классов, где, в частности, обсуждали его предмет – историю. Обычный рабочий день. Поприветствовав соседей по лестничной площадке, он вошел в свою квартиру, где его, с объятиями, встретила жена – Роуз – и двое маленьких сыновей близнецов, которым вот‑вот должно было исполниться четыре года. Им пора было уже спать, но они дождались отца – очень уж хотели услышать продолжение вчерашней сказки. Все они думали только о том, что происходит здесь и сейчас, абсолютно уверенные завтрашнем дне. Преисполненные любовью и заботой, семья проводила время в своем кругу – их не интересовало происходящее за пределами их небольшой двухкомнатной квартирки.

Пока они были погружены в свой уютный быт, за соседними стенами десятки, сотни людей жадно читали шокирующий содержанием текст. Вскоре буквы сменились черно‑белыми линиями, на фоне которых звучал голос. Монотонно и четко он рассказывал о том, как власть и ЦРТ скрывают истину о происходящем на орбитальной станции и крупнейшей миссии по заселению космоса. Начиная от событий в Природных землях, заканчивая решением министерства обороны попросту уничтожить корабль вместе с людьми. Без лишних эпитетов низкий мужской голос уверенно говорил противоположное тому, что так красочно описывали официальные новостные службы буквально несколько часов назад. Появляясь почти на каждом экране, запись занимала около двух минут и, в неизменном виде, повторялась снова. Каждый экран, каждый сайт, каждый коммуникатор получил возможность без какого‑либо перехода на дополнительные ссылки дать своему владельцу услышать это. Вместе с видео и аудио, каждому адресату, пришло большое письмо, где подробно расписывалась последовательность событий, даже экраны бытовой техники и электронные фоторамки, подключенные к сети, стали частью представления. Атака поражала своим размахом, придавая еще большей значимости и без того ужасным новостям.

Многие не знали, как реагировать. Но с каждым словом, с каждым предложением вера в действительность укреплялась, а при сопоставлении некоторых фактов, все само вставало на свои места. Словно вирус, статья распространилась повсюду и, чем усерднее ее пытались скрыть или подвергнуть критике, тем сильней сама общественность перенимала повадки вируса, усваивая и распространяя видение общей картины. Из‑за невозможности властей контролировать потоковую информацию – что казалось немыслимым для многих – было принято решение отключить «паутину», лишив людей какой‑либо коммуникации.

Люди и раньше проявляли недовольство, и, стоит сказать, не без причины. Слишком много трагических событий за последние десять лет произошли по вине неприкасаемого ЦРТ. А когда общественность была уведомлена о полете к орбитальной станции на Марсе с использованием технологии криозамарозки, – мнения разделились. Одни считали это величайшим событием в истории, возводя тех, кто рискует собой, в статус настоящих героев, чьи имена уже лежат в основе фундамента истории будущего. Другие, не просто с подозрениями относились к подобным, как они считали – авантюрам, а попросту не верили в реализацию такого безумного замысла, считая все это лишь грамотным рекламным ходом.

В основном то была молодежь и люди, еще только приближающиеся к возрасту, когда уже и не молод, но еще и не стар. Словно единый организм, люди выходили из квартир, видя друг в друге одно – решимость. Набирающая обороты толпа разрасталась, люди кричали, вокруг стоял невероятный гул, точно в пчелином улье. Они ждали свою «королеву», способную повести их, точно армию, к ответам и справедливости. Люди успели записать и сохранить все полученные от неизвестного человека файлы – как сам текст, так и аудио для самостоятельного распространения. И под эту, порой несвязную, речь, под гул скандирующих голосов, толпа, увеличивающаяся с каждым кварталом, приблизилась к центру, где были расположены правительственные здания. Их ждали баррикады, ждала армия в полной боеготовности. Крики нарастали, сливаясь в едином порыве: «Филипп должен жить! Евгения должна жить! Виктор должен жить! Алиса должна жить! Морган должен жить!».

Как окажется потом, власти не успели вовремя среагировать из‑за неожиданной неполадки в глобальной системе, словно все государственные структуры были лишены той информации, которую разослали людям, а протоколы безопасности не отключали всемирную «паутину» … Все это произошло так быстро и плавно, словно то была давно заготовленная атака. Но если в Природных землях сработала сила, то здесь решили использовать информацию.

Роберт и Роуз преследовали лишь одну цель– их дети должны пережить эту ночь. А это становилось под большим вопросом, ведь пока Роберт успокаивал жену и детей, за окном, стало происходить непосредственно то, чего боялся бы каждый адекватный человек, ставящий жизнь семьи выше чего‑либо… появление лидера, настроено крайне агрессивно и совершенно не желавшего на разрешения ситуации мирным способом… хотя, разве такой бывает один?

Пока на центральной улице мирный люди все продолжали скандировать и добиваться спасения космонавтов, в остальном Мегаполисе, пусть и крайне небольшими очагами, даже не выходившими за кварталы, но происходили разбои и грабежи, под все тем же лозунгом. Многие люди оказались не настолько терпеливы, как большинство. Все еще не пережившие смерти невинных в Природных землях, не говоря уже о бессчетном количестве тех, кто ощутил на себе Сбой, люди более не верили в силу слов и диалога. Они лишь следовали ужасному желанию доказать силой свое нежелание более терпеть и прощать неудачи ЦРТ, и самого правительства. Таким в большей степени было плевать на космонавтов. То был лишь предлог, последняя капля, доказывающее давно поднимаемую этими людьми, среди своего окружения и целого Мегаполиса, тему мало приятную для уха многих, но актуальную если опираться на факты, а именно – наплевательство на последствия: «а ведь мы говорили», «мы предупреждали», «мы были правы».

Да вот только начав беспорядки, грабежи и призывы к насилию, эти люди, лицемерно обвиняющие правительство в том, чем сами сейчас и занимаются, совершенно не думали на перед. Из‑за чего крайне удивились введу армии для погашения взбунтовавшихся асоциальных личностей. Дымовые шашки красного цвета заполонили обесточенные улицы, громкоговорители военных призывали возвращаться по домам и беречь себя. Многие кварталы стали зачищать и отделять баррикадами, дабы направлять разбушевавшуюся толпу и не пускать их обратно.

Пока Роберт проверял дверь и окна, Роуз – его единственная любовь за всю жизнь еще с первого курса университета, уверенно настояла сделать звонок – Дяде. Отношения у него с ним были не самые близкие, а скорее номинальные. Взяв коммуникатор, он набрал номер своего дяди Эобарда. Готовясь к нравоучениям, указывающим на его глупость оставаться жить в черте города, а не переехать в охраняемый дом, отец семейства посматривал на испуганных детей и жену. Несмотря на неполадки в общей сети, отключении всех коммуникаций, у него был номер телефона, которые не мог не работать…. Хотя на мгновение страх все же взыграл легкими красками, пока он с полминуты слышал лишь тишину, но вот гудок пошел и ответ не заставил себя ждать:

– Нам нужна помощь!

– Да, я уже понял. Высылаю к тебе людей, они заберут вас и привезут в безопасное место.

– Спасибо, ждем, – ответил он нехотя, игнорируя желание узнать у него достоверность причин происходящего.

– Как там дети, как жена?

– Сообщи своим людям, что мы заперты, на крышу или улицу не выйти, поэтому ждем их в квартире, – сказал он, осознанно игнорируя вопрос Эобарда.

– Понял тебя. Ждите.

Стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Громкий и учащающийся, поначалу казался лишь шумом ради шума. Но когда неизвестные люди поинтересовались, не является ли он родственником министра обороны, то быстрый взгляд на испуганную Роуз дал ей понять, что надо спрятаться в детской, в конце коридора. Когда дверь за детьми и женой закрылась, он, медленно шагая к входной двери, слушал происходящие за ней перешёптывания и топот со всех сторон. Роберт машинально сжимал и разжимал кулаки, вспоминая уроки бокса от Эобарда в юности. Хладнокровие и сосредоточенность были практически на профессиональном уровне, хотя сам он всегда избегал каких‑либо конфронтации, стремясь прививать детям, что любую ситуацию можно разрешить мирно. Но это был не тот день. За его спиной, буквально, находились самые важные люди, которых он любил больше своей жизни: Роуз – добрая и внимательная, работающая с детьми дошкольного возраста, его сынишки близнецы – круглолицые и взрослеющие не по годам, хотя оба такие разные, взяли лучшее от мамы и папы… они там, боятся и мечтают о том, чтобы все было хорошо и с ним ничего не случилось.

Он везде выключил свет, отодвинул все мешающие свободному передвижению разбросанные детские игрушки и мебель, снял со стен большой комнаты рамки с фотографиями детей и убрал в раковину, быстро достал из спортивной сумки – редко которую он использовал последнее время – бинты и стал заматывать руки. Все происходило быстро и уверенно, от чего он даже успел удивиться, насколько легко ему дается контролировать немыслимую и опасную ситуацию.

Но вдруг стуки в дверь прекратились, и план, которому он следовал, – игнорирование с надеждой на потерю к ним интереса, – возможно исполнен. Никого нет дома – незачем и стучать. Не успел он и шага сделать от двери, дабы обнадежить жену и детей, как голос прозвучал вновь.

– Послушай, я знаю, у тебя там семья. Мы не тронем их, обещаю. Я же сам отец, ты знаешь моих детей, а они знают тебя, так же как твои знаю меня, а я их. Братан, мы ведь почти семья. Поэтому, я прошу, как друг и сосед, открой дверь и просто поговорим, один на один, без лишних людей, мы же не чужие, чего ты боишься? Ты пойми, я должен знать, правда ли то, что сейчас везде говорят и пишут? Посмотри в окно, мы на твоей стороне, мы защитим от них, защитим Роуз и твоих парней, ведь будет только хуже, если все узнаю, кем ты и кому приходишься, сам понимаешь, надо держаться вместе…

Это и правда был его друг, его сосед, который иногда приглядывал за его детьми, а он с женой приглядывал за его дочерью и сыном, совсем недавно отправившиеся в первый класс. И как‑то, уже привыкнув к спокойной жизни в окружении приятных людей, он рассказал парочке друзей о своем родстве с одним из высокопоставленных представителей власти. Это была ошибка. Да, однофамильцы, но таких было много. Будь рядом Эобард, он бы упрекнул племянника за такую безалаберность.

– Ты знаешь, что я не имею никакого отношения к происходящему, я простой учитель истории, не более того, – лгать было бессмысленно, но довольно быстро он понял, что лучше бы и дальше молчал.

– Я верю в это, друг, верю. Мы же семья, ты вон моих ребят будешь потом истории учить, а я твоих рыбалке научу, знаю, что не твое, и это нормально, все друг за друга, такое нельзя портить, ты же согласен? Но… но ты ведь понимаешь, что нам необходимо узнать правду и понять, кто будет в ответе за все…

– Хватит! – Строго отрезал он, стоя в метре от открывающейся внутрь двери, глядя на замки, доведенные до упора, – я делаю то же самое, что бы следовало делать сейчас и тебе – защищать свою семью!

– Вот значит, как… Братан, я ведь по‑хорошему прошу, а то ведь я не тут не один. Мы хотим, чтобы ты, позвонил своему дяде и потребовал ответы, которые мы заслуживаем знать, – спокойствие в его голосе было главным показателем того, как далек он от рационального мнения на весь этот счет, – ты читал статью, слушал заявление? Твой дядя хочет убить космонавтов! Ты поддерживаешь его решение или нет? Нам надо знать, живет ли среди нас убийца!

Оставалось лишь ждать спасения, шансов на дипломатию не осталось. Отец проверил окна, стекла крепки, особенно на десятом этаже. Он посмотрел на дверь, отделяющую его и семью, понимая, что он все испортил, всю их спокойную и мирную жизнь… жизнь обычной, счастливой семьи. Теперь, даже если все пройдет мирно, и военные заберут их отсюда без кровопролития, ни ему, ни его жене и уж тем более детям, будет не безопасно сюда возвращаться. А ведь все так хорошо развивалось. Уже десять лет они жили самостоятельно, и он верил, что строит лучшую семью, чем та в которой он рос.

Размышления разрушили громкие стуки, сменившие голоса. Дверь пытались ломать, и хоть система безопасности и была на высоком уровне, сейчас от нее было мало толку. Ведь весь их квартал остался без электричества: сигнализация не работала. Его бывшие друзья и соседи, люди, которым он доверял своих детей, готовы были на все, лишь бы добраться до него. Со всех сторон был немыслимый шум: позади, за дальней дверью плакали в страхе и непонимании его дети. Где‑то за стенами и на других этажах то ли кричали люди, то ли был погром, но куда меньший чем тот, который сейчас происходил за окнами, откуда пробивались вспышки от взрывов и доносились крики толпы, убегающей от полиции и военных, занятых сейчас большинством, пока меньшинство, такие как его семья, вынуждены сами защищаться…

Так как же так вышло, что совсем, кажется, недавно, он был с семьей, уверенный в завтрашнем дне, а теперь, не успел он и моргнуть, как его простая, но идеальная жизнь была уже историей?

Эобард

Смиренно сидя в кресле, держа голову ровно, он смотрел куда‑то в пространство, будто делая передышку перед тем, как ему снова принесут плохие новости. Как бы не старался он отбросить мысли о своем племяннике и его семье, результат был удручающим.

Более пяти часов назад сразу несколько источников сообщили ему о том, чего страшился не только он, но и весь управленческий корпус – осведомленность общества. Неведомым образом хакеры смогли распространить секретную информацию о том, какие события происходят сейчас на самом деле, а худшее – способы их устранения, в частности – убийство космонавтов. Вопрос утечки был чуть сдвинут на второй план, когда уже через пару часов гражданское население выразило открытый протест, против, как считали многие, слишком радикальных решений. Подавляющее число населения попросту вышло на улицы, скандируя требования. Но были и те, кто не стеснялся применять силу, причем в сторону своих же соотечественников. Министр всеми силами пытался сохранить нейтралитет, но все возвращался к мыслям о том, как сейчас непросто его племяннику. Надежда на скрытость их прямого родства, была, пусть и слабой, но все же приятной пилюлей.

Каждый раз, когда происходило событие, зачастую неизвестное гражданским, но возможно угрожавшее их жизням, первым делом он хотел уберечь свою семью. И каждый раз ему казалось это сначала забавным, ведь – это не его семья: с семьей видятся, поддерживают связь и всегда рядом, а его отношения с племянником сложно назвать близкими. Его, возможно, чрезмерная строгость и желание дисциплинировать мальчика, потерявшего родного отца в свои пятнадцать лет, послужило изначально правильным выбором системой воспитания. Мать мальчика поддерживала собственного родного брата, которому она верила, как никому более, ведь у близнецов своя связь в этом мире. Она знала, ее брат – человек, который еще до поступления в вооруженные силы, был развит не по годам и порой был чрезмерно ответственным, сможет дать пример ребенку.

Воспитанные матерью, они были опорой друг для друга, хоть и были совсем разными. И вот тогда, когда его сестра осталась вдовой, а у него как раз появилась возможность стабильно работать в пределах города без постоянных разъездов и командировок, он принял на себя еще одну ответственность. С мальчиком они были знакомы лишь косвенно, но, пусть и казавшийся зачастую строгим, Эобард, на самом деле, большую часть времени использовал это как броню, скрывающую чувства. Это послужило, не в последнюю очередь, катализатором сжигания мостов дружбы и доверия между дядей и племянником. Возможно, он попросту пропустил или не заметил тот момент, когда мальчик стал уже мужчиной, всю свою юность получающий от дяди куда больше строгости, нежели заботы и внимания, которые когда‑то дарили ему отец и мама. Эобард думал о нем, будь то очередная опасная ситуация или же простой день или праздник, желанный разделить со своей семьей. Эобард понимал свою вину в том, что мальчик, ставший мужчиной, мужем и отцом, уже давно не хочет впускать его в свою жизнь. И каждый раз, он думал о том, как бы все исправить: начать разговор, извиниться или сделать хоть что‑то… Дабы дать понять племяннику, насколько он, его жена и их дети, дороги старому дяде, возвращающемуся каждый день в пустой дом уже не одно десятилетие.

В такие моменты, он ненавидел себя. Ненавидел невозможность жить нормальной жизнью. Из года в год Эобард придерживался определенных догматов, не находя серьезных причин вступить на территорию спокойной жизни, где есть любовь и забота, хотя на самом деле, в чем он признавался себе лишь в моменты отчаяния, – все из‑за страха. Страха подпустить к себе человека, зная, как много плохих людей вокруг, постоянно вспоминая мать, неспособную собраться с силами и сдать отца в полицию. Страха довериться чувствам. Страха не воспринимать мир, как постоянную игру на опережение, где стоит лишь чуть‑чуть расслабиться – и тебя тут же застанут врасплох.

Все свои разочарования и несостоявшуюся личную жизнь он принял как должное, выбрав наименьший путь сопротивления, где, посвятив себя своей работе, он как нигде лучше реализовывал весь свой потенциал, превращая тем самым все неудачи и сложности жизни, приведшие его к этому, в опыт. Жить в грезах – это не его стезя, он давно принял свой характер и непробиваемость, желая быть лучшим в чем‑то, нежели посредственным во всем.

Министр ответил на трепетно ожидаемый звонок:

– Командир, каков статус спасательной операции?

– Когда мы прибыли на нужный этаж, там была предпринята успешная попытка третьих лиц проникнуть в квартиру к семье. Отец семейства проявил неплохие навыки самообороны против агрессивно настроенных граждан, – Эобард неосознанно слегка улыбнулся, чувствуя гордость за племянника, – он был один, агрессоров шесть человек, из которых двое были им нейтрализованы. Мы подоспели вовремя и быстро среагировали, – Эобард выдохнул, позволив себе немного расслабится, что некогда казалось ему роскошью. Сразу же его внимание привлекли крики за дверьми кабинета.

– Сэр, мы смогли обезопасить семью в их квартире. Роберт и Роуз следовали нашим указаниям, их дети были под колпаком, мы позаботились об их безопасности в первую очередь, следуя протоколу.

Эобард слышал голос командира, визуально представлял происходящее, но все внимание его стала привлекать суматоха и угрозы за дверьми его собственного кабинета. К тому же, слов командира хватало, чтобы чуть успокоиться и сместить фокус внимания. И только он хотел выйти и напомнить всем о субординации и дисциплине, как двери в его кабинет открылись.

– Сэр, – продолжал голос на другой стороне связи, – мы были уверены, что путь обратно к вертолету в безопасности, наши люди отработали все…

– Они живы?! – Строго отрезал Эобард, не отрывая строгого взгляда от двух человек, севших прямо напротив.

– Да, сейчас все живы, но кое‑что случилось, непредвиденное, на пути обратно. Пока доктора не уве…

– Мне этого достаточно командир, – резко произнес Эобард.

– Но сэр, из‑за произошедшего… – Выключив связь, он оборвал командира на полуслове. Эобарду не хотел слушать лишнее в такой момент. Он смотрел то на одного, то на другого. Упираясь кулаками в стол, он навис всем корпусом над непрошенными гостями. Итан сидел слева, опрокинув голову в сторону, переполненный надменность, будто бы он неприкасаемый. Бенджамин сидел справа, уставший, держал руки сложенными на груди.

Итан

Игнорируя вызовы по связи, Эобард напоминал монумент, состоящий из самого крепкого материала, чей вес вот‑вот может проломить стол, а его тяжелый взгляд напоминал взгляд хищника в момент поиска жертвы.

Только Эобард собрался что‑то сказать, как Итан успел вставить слово:

– У нас мало времени, мы трое это знаем, так что я искренне верю в вашу способность ставить долг выше личных предубеждений!

– Что он здесь делает? – Вопрос был направлен Бенджамину, но тяжелый взгляд Эобарда держался именно на Итане.

– Сейчас не время для этого. Если мы, вместе, не исправим сложившуюся ситуацию, то вскоре пожалеем о том, как тратили время на распри, – выговаривая каждое слово, произнес Бенджамин, так же пристально глядя на министра, который испытывал на прочность Итана, – вы можете и дальше искать повод для конфликта, но какой в этом толк, если все мы преследуем одну и туже цель, сделать…

– Мне не нужно искать для этого повод! Как и повод для того, чтобы взять вас под стражу и лишить какого‑либо допуска к секретной информации! Я знаю, мистер Хилл, что вы привели журналистку в Центр Управления Полетами! Независимую, с большой популярностью и уровнем доверия населения.