Вектор: Послесловие
- -
- 100%
- +
– Ты можешь сказать, кто это?!
– Ебаный монстр на ебаной станции, которого не берут пули, огромный и до хуя злой – такой сойдет ответ?! – кричала на него в ответ Света, сразу же подойдя к мониторам и взяв инициативу, плывя по волнам адреналина, успев лишь словить презрительный взгляд Октавии, стоявшей в тени справа.
– Надо перенести турели, пока есть время…
– Они его не возьмут, необходима вся взрывчатка, что у вас есть! Подождите, пока он проломит пол и вылезет хотя бы наполовину для максимального ущерба! Надо установить ее заранее вокруг места пробития!
– Наваро?! – кратко бросил Клим, стоя вместе с Хью и держа на прицеле поднимающийся с каждым ударом и пугающим воем центр пола.
– Выполнять! – сразу же бросил он, стоя позади Светы. И пока под шум от ударов, что проделывали огромную дыру в самой станции, Клим и Хью принимались за работу, Троица нашла изображение с нижнего уровня, как раз под залом. Разглядеть трудно, свет был лишь слева в дальнем углу за дверью в то помещение, где с трудом помещающийся уродливый, словно скроенный из разных частей, близкий к медведю огромный монстр наносил гневные и тяжелые удары по потолку, не замечая препятствий вокруг.
– Что это такое? – Курт задал вопрос за всех, приблизившись к мониторам.
– Большая и злобная тварь, вот что!
Света смотрела на монитор, видя то самое существо, победить которое она даже не пыталась, все время прячась и выживая при каждой стычке, выбраться из которой получалось все с большим трудом. Она забыла про него, она забыла, карает сейчас себя Света, прекрасно зная, какой пользой могли бы быть эти знания для всех. Ведь, как ни посмотри, это не просто мелкая тварь – это король Вектора, не иначе.
– Его остановит взрывчатка? – Наваро развернул Свету к себе, требуя отчета.
– Должна!
– Это не…
– Мы с ним не дрались, мы прятались! Ты посмотри на него, он стены гнет от неудачного поворота. Он самый большой, сильный и злой, и да, я забыла о нем сказать, ясно?! Если бы я что-то знала, то сказала бы. Но только мой максимум познаний в том, что он отлично переносит отсутствие кислорода, впадает в спячку или… не знаю, но мы пытались, не получилось! Его волнует лишь голод, утолить который ему пока ничто не мешало!
– Кто это «мы»? – словно голос самой смерти ворвался в разговор под неутихающий грохот злобного Медведя. Октавия сверлила Свету испепеляющим взглядом. – Ты разделилась с Альбертом еще вначале, а нашла потом лишь его мертвое тело. Кто еще там был с тобой на Векторе?!
– Сейчас не до этого! – прервал это Наваро, видя, что Света не нашла быстрого ответа.
– А если не получится его убить? – впервые за весь период задания подала голос Мойра, произнеся то, о чем Наваро даже боялся думать.
Взглянув на нее, он увидел страх, что отдельно подметила Октавия, все не двигаясь со своего места наблюдателя. Наваро подошел к мониторам, оставив Свету за спиной, внимательно разглядывая события на Векторе. Клим и Хью устанавливают дугой в метре от центра зала кишку взрывчатки, предполагая, что когда Медведь пойдет на них, то они подорвут ее прямо под ним. К счастью, время еще было, пусть и мало. Медведь продолжал выламывать над собой потолок, уже почти добравшись до поверхности, нанося мощные удары огромной когтистой лапой, как можно судить по всем действиям и последствиям: пол перед Климом выгибается наружу, сопровождаясь скрежетом, треском и, разумеется, гневным и пугающим до сих пор воем. Хью подумывает даже подойти к созданному возвышению и начать стрелять, дабы отсрочить момент, но Клим сразу ему сказал, что это может лишь разозлить зверя, и пусть лучше он турель поставит на всякий случай, чем тот сразу же и решил заняться.
Наваро наблюдал за всем этим с ужасным предчувствием – тем самым, делиться которым с кем-либо еще всегда является плохой идеей: ведь сформулировать конкретику не получается при всем желании. Он поглядывал периодически на все еще испуганных, забившихся в угол, прижимающихся друг к другу новорожденных, и в нем медленно, но уверенно зарождаются мысли, наличие которых закрепляется в нем лишь благодаря ускользающему времени и надвигающейся угрозе, иначе подобное он бы сразу же отсек. Но сейчас, при всех составляющих и рисках, он попадает в ту ситуацию, где невозможно мыслить локально. Было бы чуть больше времени – выход можно было бы найти, уговаривает он сейчас себя, ощущая, как отстраняется от всех, позволяя эмоциям чуть больше диктовать мысли, нежели обычно.
Пол был выломан, что испугало своим шумом и самим произошедшим событием почти всех. Огромная лапа с мощными мышцами и когтями вылезла из рваного отверстия в полу и вцепилась в него прямо перед Климом и Хью, что только-только подготовили все три заряда взрывчатки в паре сантиметров перед ними по дуге. Монстр стал подниматься и кричать, сотрясая все вокруг, заставив их даже почувствовать жар тела и силу дыхания невидимой для них морды. Они не стали открывать огонь, решив поберечь боезапас. Наваро не знал их мыслей, он отстранился от этого аспекта максимально и холодно, крайне твердо произнеся: «Закрыть двери!»
Троица сразу же заперла ближайшую к залу дверь прямо перед Хью и Климом, оставив их наедине с Медведем и взрывчаткой.
– Какого черта ты делаешь?! – крикнул во все горло Курт за пару секунд до момента, как зверь полностью выбрался из пробитого отверстия в полу, упиравшись при этом в потолок большой головой, откуда посыпались редкие искры. Клим и Хью сразу же открыли огонь:
– Дайте нам выйти, что вы творите?! – кричал Клим гневным тоном, пока Хью собирался вручную открыть двери. Но не прошло и минуты, как монстр, все это время сотрясающий яростным воплем даже, казалось, Улей, схватил Клима правой лапой и, поднеся его к своей пасти, пробил костюм зубами насквозь. Тот кричал от боли, но, заливая все вокруг кровью, продолжал изо всех сил стрелять в огромную морду. В ту же секунду прямо в сжимающую тело челюсть прилетела ослепляющая граната. Яркая вспышка и шум заставили монстра выплюнуть тело Клима обратно к дверям, но не успел Хью хоть что-то сделать, как в то же мгновение огромная лапа с размаху ударила по нему, отшвырнув в стену с немыслимой силой, пробив костюм когтями до самого тела. Грохот и шум были немыслимые, воистину страшные: почти каждый в Центре потерял дар речи, впервые по-настоящему испугавшись того, с чем они имеют дело. С трудом единственный оставшийся в живых Клим, чьи мысли и чувства никому не были известны в этот момент, не мог ходить, не мог двигать правой рукой, половина костюма была разломана, оголяя внутренности тела в луже собственной крови. Но все же он смог дотянуться в немыслимой позе до взрывчатки и нажать на детонатор. Прогремел мощный взрыв, всерьез заставив Вектор сотрястись, оставив след даже на Улье своей остаточной вибрацией.
Наступившая тишина была для всех еще большим ужасом, нежели предшествовавшие страшные события. В первые секунды все боялись даже шевелиться, даже дышать. Но продлилось это недолго, ибо был один человек, внутри которого уже кипит ядро ярости и непонимания.
– Что ты сделал?! – Света развернула его от мониторов, глядя своим бешеным взглядом в его мрачные, сосредоточенные в своих гнетущих мыслях глаза.
– Я спас приоритет! – на удивление твердо и громко произнес Наваро, хотя по всему его виду каждому было ясно, с каким внутренним конфликтом ему приходится сейчас жить. – Ты сказала, что это существо не убить простым оружием.
– Я не пробовала его взорвать!
– А если бы он пережил? – с каждым словом Наваро укреплялся в правоте своего решения. – Тогда Хью и Клим точно погибли бы в схватке с ним. Только пытаясь с ним сражаться, отступая назад, они неосознанно привели бы эту огромную тварь к новорожденным. Другого пути для них не было, лишь назад, а там рукой подать.
Наваро поглядывал на каждого, видя, как глаза людей меняются с каждым его словом. Но единственным человеком, не удостоившимся его внимания, все так же оставалась Октавия, не проронившая ни слова, будто бы ее и не было тут вовсе.
– Дай мы им уйти до того момента, как он вылез, – в случае выживания при взрыве тварь стала бы искать изначальный источник звуков, желая не только утолить голод, но и выпустить весь гнев от нападения на нее, разрушая все вокруг! Заперев двери, был шанс, что тварь их съест и успокоится, может быть, вернется к своим делам, я не знаю… Пусть это выглядело как подношение, но так у монстра не было бы причин искать еду, как и провокатора своего беспокойства! Все было обречено в тот момент, как они столкнулись с малыми монстрами, на шум борьбы с которыми и пришел этот ублюдок! Мне жаль Клима, жаль и Хью, они были хорошими солдатами и хорошими друзьями, но мы спасли новорожденных – это самое главное! Такова их работа, тебе ли это не знать!
Тишину на Улье, как и тишину на Векторе, медленно и почти спонтанно наполнил неизвестный всем набор странных звуков. Все еще раскаленные конфликтом, Наваро со Светой первыми обратили внимание на мониторы: камера Клима и Хью отключена, показатели с костюмов подтверждают их смерть. Монстр мертв, его мерзкие ошметки валяются даже в коридоре, куда взрывом вынесло и непослушные створки дверей, ранее желавшие сдавить объятиями Клима. Все было в крови, настоящий бардак, половина ранее работавших ламп разломана, все стены изуродованы. А сам взрыв ожидаемо пробудил других, ранее спавших существ со всех сторон станции. Сначала начались выстрелы турели по существам, прибежавшим с любопытством на шум: некоторые из вентиляции, другие из прохода с телами детей, третьи – маленькие – вылезли из самих стеблей в самом начале пути, четвертые же пытались проломиться через запертую ранее дверь. Больше пяти разных видов за какое-то немыслимо короткое время захватили всю территорию, рыская и желая удовлетворить любопытство напополам с голодом. Не прошло и пяти минут, как жители Вектора смогли пробраться через потолок и появившиеся от взрыва щели в стенах к новорожденным. В первый и последний раз Новые люди познавали страх и боль. Познавали смерть ближнего своего. Познавали то, что сейчас чувствовали почти все, – отчаяние…
14
Поначалу подобрать правильные слова казалось невозможным – да что уж там, даже мысли в головах казались им чуть ли не чужими, отчего сформировать какое-либо конкретное мнение, достойное высказывания, никто толком не мог. Подпитываемые неоднозначными и слишком уж разгоряченными эмоциями, даже те сотрудники Улья, в чьих привычках было не держать в себе слишком много, предрасположенные к взрывному выплеску недовольства, не позволяли себе такой роскоши. Но все это не касалось лишь одного человека – того самого, чей взор негласно наблюдал со стороны за решениями и следовавшими итогами, выжидая окончания самодеятельности, где быстрый старт ожидаемо привел к не менее быстрому выгоранию. Наконец самый расчетливый ум дождался своего часа: ей оставалось лишь поставить точку, запустив внутрь коллектива необходимую мысль – ту самую, простую и уже известную всем, но пока еще не произнесенную. А значит, окончательно не разыгранную в игре, которую Октавия вела вполне пассивно, отчего и успешно.
– Они погибли зря, – неожиданно опередив Октавию, произнесла Света, не находя себе места и совершенно не скрывая претензии к Наваро, чей вид сейчас кричал о внутренней борьбе. Все оставили Троицу у системы слежения, перейдя в центральную часть, расположившись вокруг стола.
– Такова их работа, – ответил не сразу Наваро сухим, будто бы заученным текстом.
– Умирать просто так?! Еще, сука, меня предлагал туда отправить! – Света не хотела конфликтовать именно с ним, ее мучило, что все это похоже на то, с чем ей самой пришлось столкнуться там. Сейчас же она находилась по другую сторону, из-за чего и чувствовала предательство перед собой, перед теми, кого она оставила на Векторе. Чувство вины усугублялось еще и ее оплошностью – она забыла об огромном монстре, что также удосужился отметить и Курт:
– Может быть, стоило дать больше разведданных, а не в недотрогу играть? Как можно было умолчать о здоровой мразине, убившей Клима и Хью?!
– Я не собираюсь ни перед кем оправдываться!
– Вот это и заставляет задуматься о твоей лояльности! Может, ты мстишь так? Или специально хочешь устроить диверсию?
– Лучше замолчи! Ты мне не указ, ты мне никто. Будь аккуратен с выражениями!
– Что мы будем делать дальше? – громко и кратко вырвалось из Мойры, взявшей роль здравого рассудка. Света отошла от Курта, оставив его с недовольным лицом. – Там могут быть еще такие Новые люди?
– У меня спрашиваешь, да?
– Я просто спрашиваю, Светлана.
Света не любила такое обращение, когда дело касалось рабочих моментов: такая формулировка вполне понятна, но сейчас это напомнило ей ее мать, чье внимание, выраженное таким выбором слов, редко было сопряжено с заботой или любовью.
– Да это не так важно! – вдруг крикнул от злости Курт. – Что толку, если Вектор как осиное гнездо, чуть что – недовольные хозяева устроят еще те разборки! Сейчас нам повезло – они были близко, изолированы, здоровы! А все равно обосрались по полной. Что делаем дальше? Что будет, если мы найдем таких же в центре Вектора, куда еще идти и идти? – вопрос этот был адресован уже Наваро, стоявшему с противоположной стороны от Мойры, за спиной которой работала Троица.
– Это не твое дело, – словно голос самой смерти пронесся по округе, не дав Наваро даже открыть рта для ответа.
Октавия сделала шаг вперед, ближе к центру, держа руки сложенными за спиной, с идеальной осанкой и железным контролем, она приковала Курта своим гипнотическим взглядом. Момент был выбран идеально, думала она, вкушая плоды своих пассивных трудов, полной уверенностью забивая гвозди в крышку гроба неудачных инициатив и подрыва субординации.
– Ваша работа – изучать, не доставлять. Когда дадут образцы, вы будете их исследовать. Когда спросят ваше мнение, вы его выскажете.
Она не ждала ответа, не требовала подтверждения понимания – нет. Октавия вводила закон, основательно не допуская его нарушения.
– На данный момент вы оба свободны.
Октавия обращалась к Мойре, хотя всем было понятно, что она имела в виду еще и Курта. И если он всецело задавил в себе недовольство и желание возразить, то Мойра позволила себе любопытство – вглядываясь в глаза Октавии, она словно считывала ее, делая определенные заметки, закрепляя интересующие ее вопросы относительно начальницы. Взглянув на Наваро, Мойра увидела неоднозначность в его лице, которую ей хотелось как-то сгладить, помочь любимому мужчине. Но его краткий, никому не заметный кивок дал ей понять, что время для этого еще придет, сейчас совершенно не тот момент. Через полминуты она молча ушла, сохраняя некую искру в глазах с проскальзывающим азартом при пересечении с Октавией. Сразу же за ней вышел Курт, совершенно не скрывая недовольства. Остались лишь Октавия, Света и Наваро.
– Я разрешила тебе руководить. Разрешила командовать людьми, даже разрешила принимать решения первостепенной важности в работе, ради которой здесь все было создано. – Она замолчала, специально выдерживая паузу, позволяя сказанным словам впитаться. – Я несу ответственность за Улей и всех, кто находится среди стен Улья. И это я несу ответственность за произошедшую гибель наших солдат.
Октавия достигла своей цели – позволила ему править, ожидая ошибки, за которой последует расплата, и так уж случилось, что ее сюда направили руководить не в последнюю очередь из расчета, что в случае неудачи именно она станет «крайней». А раз так, то никто не посмеет идти ей наперекор, никто! Что-что, а даже в заведомо предполагаемом гиблом деле, где не смогли ни грамотно организовать работу, ни уж тем более снабдить их всем необходимым, Октавия выжмет из себя все силы ради максимального результата. Теперь и Наваро понимал это, причем важно было дать этот урок на опыте, самом натуральном и оставляющем такие синяки и шрамы, какие обычно приучают инстинкты к постоянной работе и стрессу.
– Я скажу прямо, – показательно громко сказал Света, – ранее произнесенный вопрос был вполне интересным: что делаем дальше? И если я услышу тот же ответ на него, то это будет даже отлично – свалю влегкую!
Октавия смотрела на Свету с особым неоднозначным интересом, наслаждаясь давно ожидаемым подходящим моментом.
– Почему лишь ты выжила?
Света прекрасно поняла отсутствие компромиссов и возможностей для умалчивания: Октавия точно не готова более к полумерам, да и самой ей порядком надоело некое нейтральное состояние, где страх от неизвестного влияния любого произнесенного ею слова о событиях на Векторе начинает постепенно преобладать над здравым смыслом.
– Твоя ошибка – недооценивать меня. Я видела то, что осталось от Альберта. Он умер не от зубов или клыков, те следы лишь слегка повредили костюм. Да и если бы его остатки были разорваны, то даже новичок-судмедэксперт увидел бы это. Его конечности были оторваны от тела взрывом, как и тем же взрывом разорвана половина тела. Это связано со следами от выстрелов из нашего вооружения на твоем шлеме.
Октавия ждала, видя, как в глазах Светы проигрывается картинка событий, ранее не озвученных на Улье. Пробираясь через дебри страхов и эмоциональной связи с поднимаемыми событиями, касание которых пробуждает в ней слишком много противоречий, Света так и осталась бы при своем, закрывшись, уйдя в отказ. Но вдруг она задалась вопросом: а как все это видит Октавия? Давно отрекшаяся от привязки в угоду сухому анализу, равно как и многие годы сама Света, блокировавшая в лучшие дни все то, что делало ее человеком, а в худшие убегающая от этого.
– Знаешь, я вот все думала, че ты доебалась до меня? Я ведь сделала даже больше требуемого, при этом ничего взамен не просила, никого не обвиняла, не искала справедливости или мести, нет. Альберт? Да, погиб. «Такова их работа» – я всегда была согласна с ними. Бывает, и друзья умирают, знаешь ли, так что я делаю ставку не на это, нет. Ты же не новенькая, старше нас всех, авторитет есть, да и какой! Дело не в том, что со мной там происходило, – дело в тебе. Ты просто не можешь меня контролировать, потому что незнание того, через что я прошла, что я видела, что я знаю… кого я знаю, – решила добавить Света язвительно, и в глазах Октавии промелькнула реакция на это уточнение, – все это сводит тебя с ума. Потому что это делает меня внезапно непредсказуемой, прилично так вопреки моему авторитету послушного и беспринципного оружия, наперекор твой властности!
И вот вновь врожденное упрямство Светы не позволило просто так сдаться, отчего гордость за это придала ей нужных сил и дополнительный толчок для продолжения. Пусть и не сразу, но упрямство помогло наконец-то найти новый взгляд на все вокруг, встав на лично выбранный маршрут, а не навязанный. Критерием правильного курса служил еще и наконец-то распутавшийся клубок сомнений и противоречий в ее отношении ко всему вокруг, что было вызвано историей Харви Росса. Если бы когда-то он не прибыл на Вектор, то весь путь Светы по станции принял бы совсем иной расклад. С момента возвращения она боялась сделать что-то не то, толкнув цепь событий не в то русло, из-за чего впоследствии останется лишь сожалеть да проклинать себя. Но сейчас, прямо здесь, она поняла и приняла главные для себя приоритеты, наконец-то отсекая все лишнее. А помогла ей в этом, как ни странно, циничная и бездушная Октавия.
– Хочешь знать, что случилось с Альбертом? – все ведя зрительную борьбу, не сразу продолжила Света, твердо выговаривая каждое слово, держа в себе злость от воспоминаний, чуть ли не переживая эмоциональный путь на Векторе снова и снова, находясь на краю срыва. – Альберт хотел убить меня, хотел убить тебя, хотел убить всех здесь. Причем мы с ним не знали о том, что Жизнь нашли где-то еще, а значит, он, сам того не зная, мог убить и весь мир, лишив его лекарства, которое я лично дотащила! Как и остановила его прежде, чем он дошел до реактора Вектора, взрыв которого должен был уничтожить станцию до основания. Он хотел этого, хотел избавить мир от такого места, от таких грехов. И ему было плевать на Сферу, на Улей, на то, какие жертвы «это» может принести, ясно?! Его кровь на моих руках, это правда. Как и ваши жизни. Мне пришлось убить его, и я осталась одна на станции, где все вокруг благодарило меня, и как бы сильно я ни ненавидела Вектор и все там живущее, я спасла «это», потому что так было правильно, потому что то было не мне решать! Он не был заражен, не был на грани, и у него не было депрессии, нет. Ты все ставишь всем в укор человеческий фактор, а сама заслала того человека, не помешай я которому, уже сама была бы мертва, как и я, как и все здесь! Ты его привела – твоя вина!
Каждая ее мышца была напряжена, кулаки были сжаты до боли в пальцах, лишь бы сдержать необъятную смесь гнева и боли. Произнеся впервые вслух историю убийства Альберта, она почти вживую вновь окунулась в то состояние ужаса и паранойи, где нельзя было доверять напарнику, а доверие другим сыграло с ней ужасную и злую шутку. Отчаяние и страх преодолевались ее упрямством и наглостью, но того было недостаточно, чтобы считать посещение Вектора рутинной работой. Причиной чему служило еще и то, что, кроме борьбы за свою жизнь, приходилось защищать другую, совершенно невинную, с несправедливо ужасной судьбой.
15
Боль пронизывала все тело так знакомо, будто кроме этого ощущения мира более ничего и нет для осознания себя как чего-то существующего. И, как бывает во время родов, то, что было только что немыслимыми страданиями и даже ужасом, сменяется чем-то пока не ограненным и непонятным, но ровно противоположным уже известному. Облегчение? Возбуждение? Может быть, что-то очень близкое к счастью, определение которому пока попросту отсутствует. Мышцы машинально заставляют конечности обозначать пространство для понимания местоположения носителя этих мыслей и множества вопросов, главный из которых: где я? Во рту было одновременно нечто сладкое и неприятно горькое, но стоило освободить лицо, как познание нового только началось: странная, ускользающая от пальцев жидкость была вокруг, разная на вкус, но в целом не очень приятная. Но все это быстро перестало иметь значение, когда началась боль в груди – да такая сильная, что хочется вцепиться руками и найти этот источник, но инстинкты требуют совершить акт насилия в противоположном направлении. Вцепившись руками в мягкую стену, пришлось использовать даже зубы, чтобы из последних сил оказаться в ином, совершенно неизвестном и от этого не менее пугающем месте. Легкие наполнились воздухом, мышцы заболели, понимание пространства вокруг отсутствовало – лишь холод да одиночество. Свернувшись калачиком, голое тело лежало на неровной поверхности перед инкубатором, откуда только что произошло настоящее рождение жизни, возможно, самое важное в этом месте. Медленные вдохи и выдохи, ощупывание поверхности под собой, плавное погружение в то, что ныне является реальным миром, где придется существовать вопреки всем преградам и трудностям, даже вопреки смерти. Тремор немыслимый, сил явно не хватает, но падения не происходит – ноги более-менее держат, а нащупав голову и лицо, пальцы смогли снять неизвестную субстанцию, благодаря чему такое понятие, как зрение, вновь обрело смысл. Редкие лучи пробивались из-под пола столбами, под разными углами разделяя этот мир на неравные части. Голубоватый оттенок позволял увидеть и новые цвета: зеленоватый с примесью фиолетовых линий, близких по определению к артериям этого организма, окутавшего почти каждый сантиметр небольшого зала. Сделаны неуверенные шаги, руки коснулись преграды, нами именуемой стеной, а для новорожденного создания это было единственным местом и домом во всем мире, которого попросту не существует. Одиночество стало первым сильным чувством, преобладающим над всеми вопреки жгучему голоду, болезненному холоду и ненавистному страху. Тело ужалось в угол, поджав ноги, а глаза так и бегали над худыми коленками из стороны в сторону, поглядывая на новый мир сквозь длинные свисающие волосы. Внезапно пришло осознание обоняния, начав нюхать сначала себя, порой задерживаясь на минуты ради усвоения сознанием странных элементов жизни, и вскоре изучению подверглось все видимое глазам. Неровный пол из того же местами мягкого, местами твердого биологического состава, попробовать на язык который также стало частью исследования, равно как и стены, но самое интересное оказалось посередине. Там находилось место пробуждения и рождения, разорванное полотно, жидкость внутри утопленного внутрь места – как раз под размер одинокого исследователя. На вкус ужасно, а голод начинает мучить так сильно, что почти теряется сознание, давая неким иным мыслям властвовать над телом. И тут неожиданно в сторонах от утробы началось движение кого-то или чего-то из-под пола.
16
Света не была уверена в том, что Октавия оставила желание залезть к ней в голову, но хотя бы на некоторое время можно не беспокоиться о новых попытках, во всяком случае, до момента, когда начальница вдруг снова не ощутит тягу к исследованию. Октавия же задумалась так, как это делают люди: чуть отошла в сторону, прячась в своих мыслях, и хоть все это было похоже на эмоциональное принятие, обе понимали, практически даже видели в ней процессы пересмотра приоритетов. Хотя на самом деле Октавия не адаптировалась под новые данные, не пыталась вычленить пользу из нынешней ситуации: все уже было ею сделано в момент гибели Клима и Хью, сейчас же она лишь искала изъяны, прежде чем сделать следующий ход.