Жизнь в эпоху перемен. Книга первая

Окончание учебного года прошло в суете учительских будней с устоявшимся бытом семейной жизни, в которой страсть постепенно стала уступать привычке, а попытки Надежды разнообразить интимные отношения встречали неприятие Ивана, который начинал вспоминать прошлое своей избранницы, и его обжигала мысль, что всё это Надя уже проходила и испытала со своим любовником.

Надя всегда ощущала смену его настроения, и скоро оставила все их интимные отношения на усмотрение Ивана, безропотно, а иногда и охотно выполняя все его притязания. Впрочем, субботние развлечения в бане Иван возобновил после Пасхи, твёрдо зная, что таких развлечений у Надежды с её любовником никогда не было, и поведение Нади в этом случае всегда было искренним и впервые с ним.

В минуты близости в туманном полумраке бани Иван остро чувствовал, как большая любовь Нади – по Конфуцию, сливалась с настоящей его любовью, давая непередаваемые ощущения полной гармонии взаимного соединения их вожделений и вознося их обоих к высшей степени сладострастного удовлетворения и наступающего вслед за этим очищения чувств и мыслей от всего наносного и второстепенного, когда они умиротворенно замирали в объятиях на банной лавке во влажном и горячем тумане. Такие минуты сближали их больше и крепче, чем многие слова, оберегая души от ненужных мыслей и воспоминаний о былых недоразумениях и размолвках.

XXIX

За весну Иван списался со своим старшим братом Иосифом, что жил и служил в Петербурге и сговорился о своём приезде с женой недели на три для отдыха жены и своей работы в библиотеках.

Учебный год завершился успешно, молодые учителя получили благодарности от уездного смотрителя училищ, который сообщил Ивану, в случае его такой же успешной работы в следующем году, представить Ивана к соисканию классного чина, что сулило твёрдое положение и солидную прибавку жалования. Наступили учительские каникулы и молодая пара отбыла в северную столицу – Петербург, набираться впечатлений и знаний.

Надежда никогда не была в столице и сразу по прибытию на Варшавский вокзал, где их встретил Иосиф – брат Ивана, начала знакомиться с достопримечательностями города, впитывая, как губка, особенности столичной жизни.

Брат Иосиф, уже изрядно облысевший мужчина представительного вида, которому было несколько за сорок лет, встретил их радушно, сказал комплименты Наде об её внешности и здоровом румяном цвете лица, так резко контрастирующем с анемичными и бледными лицами столичных горожанок. Извозчиком брат доставил их на Мойку, где снимал квартиру из четырёх комнат на семью из четырёх человек: у него подрастали два сына– десяти и двенадцати лет, учившиеся в гимназии. Иосиф служил товарищем столоначальника в министерстве Просвещения, имея двенадцатый чин в табели о рангах.

Для гостей в квартире была освобождена одна комната, где молодые учителя и расположились с относительным комфортом, поскольку окна комнаты выходили в глухой двор, напоминавший колодец, созданный прилегающими зданиями: такими же серыми и безликими доходными домами, что и дом, где находилась квартира Иосифа на четвёртом этаже, казавшемся Надежде поднятым к небесам.

Погода для северной столицы стояла в эти дни непривычно жаркая и сухая, и Иван с подругой, именовавшейся официальной женой, прошлись несколько раз по Невскому проспекту, по набережной, к зданию сената и Дворцовой площади, посетили Исаакиевский и Казанский соборы, Кунсткамеру Петра и прокатились на паровом катере по Неве.

Далее Иван предоставил Надю самой себе, а сам уединился в библиотеке университета, выискивая исторические книги о периоде московских князей в русской истории, чтобы написать некий научный трактат и послать его на отзыв в Университет, как основание для соискания места ассистента преподавателя в Университете или, на худой конец, учителя истории в одной из гимназий. Получение места службы обеспечивало и переезд на жительство в столицу. Брат Иосиф, по своей службе обещал устроить протекцию, для которой тоже необходимы были основания.

Вечера были свободны, и молодые учителя прогуливались по Невскому, посмотрели балет Чайковского «Лебединое озеро» в Александрийском театре, послушали оперу Глинки «За царя» в Мариинском театре, побывали вечером в одном из ресторанов, где фривольные девицы танцевали канкан. В общем, благодаря погоде и задору молодости поездка удалась и сулила благополучное завершение, как только Иван соберёт достаточно материалов для своего исследования по истории и прикупит несколько книг, что он заказал в известном книжном магазине издательского дома Каткова.

Посещение императорских театров произвело сильное впечатление на Надежду, которая до этого никогда не бывала в столичных театрах. Огромный зал, позолота и красный бархат драпировки, разодетые в меха и бриллианты женщины, мужчины в смокингах и мундирах, фланирующие в фойе. Всё это привлекало Надежду, как бабочку на яркий свет лампы, подлетев к которой близко, можно было обжечься, но такой заманчивой и привлекательной со стороны казалась эта разодетая публика, что Надежда вновь и вновь просила Ивана прогуляться по театру в перерывах, часто и с удовольствием ловя на себе пристальные взгляды мужчин.

В один из погожих дней после полудня, Надежда медленно прогуливалась по Невскому проспекту, направляясь вниз к набережной, ловя на себе восхищённые взгляды местных ловеласов, прельщённых её красотою, провинциальным здоровьем и непосредственностью манер.

Навстречу ей двигалась семейная чета с подростком. В мужчине она с удивлением признала своего Дмитрия, хотя за истекший год он заметно постарел и осунулся. Его сопровождала дама: хорошо одетая женщина зрелого возраста и непритязательной внешности, с печатью равнодушия на усталом лице. Их сопровождал подросток лет двенадцати: хрупкого, болезненного сложения, тянущийся вверх, с бледным прыщеватым лицом, свидетельствующим о начале раннего полового созревания, видимо по примеру отца.

Надежда замерла на месте от неожиданности встречи с бывшим любовником, растерянно вглядываясь в него. Когда чета поравнялась с ней, поблекшие глаза Дмитрия: глаза, которые много раз смотрели на неё сверху в упор в сладкие минуты соития на диване в мастерской, равнодушно скользнули по её лицу и, не меняя выражения, отвернулись в другую сторону, как бы не узнав в ней соблазнённую и погубленную им невинную девушку – бывшую любовницу.

В Надежде всё закипело от возмущения, когда чета проследовала дальше, а Дмитрий даже не обернулся. – Подлец, он сделал вид, что не узнал меня, – негодовала девушка, – но я же заметила, как вздрогнула его голова при взгляде на меня – значит, узнал, подлец. – Он обманом овладел мною, растлил душу, обещая любовь навеки и брак перед алтарем, а не на небесах, как говорил, но в итоге, набаловавшись со мною, он остался с этой блеклой худосочной женщиной и её прыщавым сыночком ради жизни за счёт тестя-купца.

Ничтожество, ничтожество, ни на что не способное, которое я, дура, полюбила первой любовью. Будь ты проклят, ловкий проходимец, так тебе и надо за все мои страдания и нынешние недоразумения из-за тебя с моим другим мужчиной. Живи с этой неприятной и увядшей женщиной, а я буду жить с порядочным и привлекательным Иваном, рожу ему, назло тебе ребёнка, может и не одного, и ты ещё не раз вспомнишь меня, обнимая по обязанности эту ничтожную женщину в супружеской постели, – продолжала негодовать Надежда, смотря вслед удаляющемуся любовнику со своей семьёй, всё ещё надеясь, что хотя бы напоследок, нечаянно, он обернётся и каким-нибудь невинным жестом попрощается с ней. Но Дмитрий так и не обернулся, и даже спина его выражала равнодушие к их нечаянной встрече.

Вечер был безнадежно испорчен, она вернулась домой, прилегла на диван и расстроенно смотрела в потолок, прокручивая в голове вновь и вновь мельчайшие подробности этой неожиданной и ненужной ей встречи. Постепенно от мыслей о встрече она перешла к воспоминаниям любовных встреч с Дмитрием, перебирая их одну за другой во всех интимных подробностях, и когда в комнату вошёл Иван, она спохватилась, что, вспоминала о встречах с любовником без злости и с удовольствием. – Значит, не так уж неправ Иван, когда ревнует меня к прошлом, – подумала Надежда, принимая усталый вид и отвечая встревоженному Ивану, что устала, прогуливаясь по городу и чувствует себя неважно: может, из-за перемены погоды. Действительно, небо затянулось тучами, подул северный ветер, резко похолодало, и временами накрапывал дождь.

Сказавшись больной, Надежда легла спать, в то время, как Иван, присев у стола, набрасывал в блокноте памятки предстоявших дел в Петербурге, которые необходимо ему завершить до отъезда, день которого неумолимо приближался.

Следующим днём погода наладилась вновь, Надежда с хозяйкой квартиры решили прогуляться по магазинам одежды, чтобы молодая учительница смогла купить себе какие-нибудь обновы в столице и потом прихвастнуть ими перед подругами в своём городке. Иван снова ушел в библиотеку завершать поиски и чтение исторических книг, обещая Наде вернуться пораньше, чтобы прогуляться вместе по интересным местам столицы.

Вернувшись, как и обещался, Иван застал свою невенчанную жену за примеркой нового платья, что она, не удержавшись, купила в столичном магазине по несуразно высокой цене, о которой предпочла умолчать, чтобы не травмировать душу мужчины, не понимающего такой напрасной траты средств, зарабатываемых честным трудом и потому особо им чтимых.

Новое платье действительно красило девушку, и Иван с удовольствием оглядел свою похорошевшую и со здоровым румянцем на лице женщину и принял её просьбу прогуляться немедленно по столичным проспектам в новом платье.

Выйдя из дома, они прошлись вдоль канала и скоро очутились на Невском проспекте, забитом гуляющей публикой, экипажами и извозчиками: всё это создавало устойчивый гул толпы, висевший в воздухе желобов улиц, подобно гулу пчёл, роящихся у летка улья в заботах о своём существовании и существовании своего роя-семьи в целом.

Иван со спутницей смешались с толпой и медленно двинулись к набережной в сторону Летнего сада, чтобы пройтись в тишине аллей, среди деревьев и скульптур, посидеть на скамейках, глядя на Неву сквозь решётки изящного ограждения этого ухоженного уголка природы в самом центре большого города.

Не спеша двигаясь в толпе к намеченной цели, Иван привычно замечал интерес встречных мужчин к своей прелестной спутнице, а Надя, осознавая свою привлекательность, да ещё и в новом платье, выглядела как столичная жительница, знающая свою красоту и привычно прогуливающаяся по знакомым проспектам.

– А вдруг, Наденька, ты встретишь сейчас своего бывшего любовника, что будешь делать? – неожиданно спросил Иван свою спутницу, которая горделиво шла упругой походкой, опираясь на его руку. – Ты как-то говорила, что твой совратитель уехал в Петербург и, видимо, живёт здесь, так что случайная встреча не исключается. А может, ты украдкой уже встречалась с ним, пока я просиживал дни в библиотеке? – с горькой усмешкой спросил Иван.

– Незачем мне с ним встречаться, – парировала Надя, всё ещё находясь под впечатлением прекрасного города и прекрасной погоды этого летнего дня. – Было и прошло, быльём поросло. У меня есть ты, и никого больше нет, не было и не будет – надеюсь.

А этого бывшего, как ты изволил выразиться, я случайно встретила именно здесь вчера, когда гуляла в одиночестве. Он шёл навстречу со своей женой и сыном, я сделала вид, что не знаю его, а заметил ли он меня, неизвестно, – беззаботно отвечала Надежда, но, почувствовав как напряглась мужская рука, на которую она опиралась, осеклась, в очередной раз проклиная свой язык.

Зелёный глаз Ивана, который только что светился тёплым внутренним светом, словно драгоценный камень, тотчас погас, потускнел и поблёк голубой глаз, словно листья деревьев на этом проспекте в сильную жару, и он произнёс безжизненным голосом: – Так вот почему вчера у тебя разболелась голова: из-за встречи с бывшим любовником, а вовсе не по погоде.

Любовник не захотел признать тебя: ты для него ничего не значишь и никогда не значила – так, очередная жертва сладострастного подлеца, но ты продолжаешь его помнить, и расстраиваешься даже по такой случайной, как ты сказала, встрече. Я же много раз просил тебя никогда не упоминать при мне своё прошлое, но ты чуть ли не гордишься этим и всякий раз и не к месту вспоминаешь этого мерзавца.

– Позволь, – обиделась Надя, но ты же сам завёл речь о возможности такой встречи здесь, и я ответила тебе честно, потому что мне нечего скрывать. А когда я тебе всё сказала, теперь ты обижаешься и упрекаешь меня.

– Да, я завёл этот разговор в надежде, что ты догадаешься ответить мне: что ничего, мол, не помню, ничего не знаю и у меня нет и не было никого кроме тебя. На том бы всё и закончилось, но ты опять огорчила меня своей дурацкой откровенностью, а твоё вчерашнее расстройство подтверждает, что твоё прошлое сидит в тебе и мешает нам жить спокойно. Разбередила ты мою душу – будь проклят твой мерзавец. Встреть я его сейчас и здесь, дал бы ему пощечину при всём честном народе и на глазах его жены и сына: пусть бы они поинтересовались, за что их благоверный получил оскорбление и пусть бы этот негодяй попробовал оправдаться. Лучше, конечно, чтобы ты сама дала ему пощёчину, но я на такое уже не рассчитываю.

Ты, как-то в минуту своей дурной откровенности, рассказывала, что дала ему пощёчину, когда он впервые поцеловал тебя. Сначала дала ему пощёчину, а потом отдала мерзавцу своё девичество – это так похоже на тебя, Надя, по глупости поведения и откровенности в признании этой глупости. Тебе, наверное, немного найдётся равных по глупости даже среди женщин. Нормальная, тактичная женщина никогда, и ни при каких условиях, будучи с мужчиной, не вспомнит вслух о своих прошлых делах на амурном фронте и ни словом, ни жестом, ни намёком не даст почувствовать ему, что раньше были у неё какие-то другие мужчины.

Жизнь – это только настоящее, а прошлое призрачно, как сон, поэтому и жить нужно в настоящем, а не тянуть за собой в памяти груз прошлых дел и поступков. Прошлое своё можно вспоминать лишь наедине, чтобы не совершить новые ошибки в настоящем, но нельзя этот груз своего прошлого возлагать на другого, особенно близкого человека. Ведь мы близки с тобой, Надя? Зачем же ты без конца возвращаешь меня к своему прошлому. Мне кажется, что однажды это кончится плохо для нас обоих, – закончил Иван и грустно огляделся по сторонам.

Пока длился этот разговор, они незаметно подошли к набережной Невы. От реки, несмотря на тихую и тёплую солнечную погоду, тянуло резким холодом. Точно такой же прохладой тяжёлый разговор отделил Ивана от женщины. Былая весёлость и хорошее настроение покинули их, холод прошлого проник в души, остудив чувства.

Они молча прошлись по аллеям Летнего сада, разглядывая обнажённые скульптуры, посидели на скамейке с видом на Неву, и двинулись в обратный путь по Невскому, в толпе фланирующих бездельников.

Тёплый июльский вечер был в самом разгаре. Катили экипажи, прогуливались пары. Приказчики стояли у распахнутых дверей магазинов и трактиров, зазывая посетителей внутрь; провинциалы группками и поодиночке стремились куда-то вдаль, поворачивая головы в разные стороны и постоянно оглядываясь назад; гулящие девицы скромно прохаживались каждая по своему пятачку, надеясь снять клиента, охочего до плотских утех, хотя время было ещё раннее для таких забав. Жизнь кипела вокруг, но скованные очередной размолвкой, молодые учителя молча шли рядом, словно вокруг была пустыня и полное безлюдье.

Надежда робко взяла Ивана под руку и прижалась к нему, выказывая, как кошка, требующая ласки, показную преданность своему хозяину. Она уже давно изучила характер Ивана, и знала, что он не способен мириться после размолвки, даже если и был неправ со всей очевидностью. Вековая дворянская гордость не позволяла ему каяться в своих ошибках и признавать открыто неправоту своих поступков и помыслов.

Возвратившись домой, они попали на праздничный ужин, затеянный хозяйкой Кристиной по случаю окончания субботнего дня и предстоящего воскресенья. Кристина, родом из обрусевших немцев, осевших в стародавние времена в этом городе с ужасным климатом, являлась типичной представительницей своего племени: с плоской фигурой, бесцветным остроносым лицом, с выпуклыми серыми глазами, обрамлёнными жидкими прядями волос цвета спелой пшеницы. Но характер она имела добрый, впитав его от русских людей, хозяйство домашнее вела расчётливо и без немецкого скопидомства, а потому в её доме царила спокойная и приветливая атмосфера, в которой забывались суета и нервозность столичной жизни за окнами их квартиры.

Брат Иосиф женился на Кристине не по любви, а по необходимости иметь семью, и нисколько не жалел о своём выборе. Немецкая кровь заставляла Кристину беспрекословно подчиняться мужу, заботиться о детях и распоряжаться на кухне, где она была полновластной хозяйкой над приходящей экономкой, которая производила закупки продуктов, уборку квартиры и уход за хозяйскими детьми, изредка помогая хозяйке в приготовлении блюд на кухне.

Сегодня выдался именно такой день, стараниями Кристины и экономки стол в гостиной был обставлен блюдами уже по русскому обычаю. К приходу Ивана с Надеждой, всё было готово и ждали лишь брата Иосифа, который и появился без опозданий в назначенный Кристиной час: в таких делах она требовала от мужа немецкой пунктуальности.

Дети за столом вели себя чинно, Иосиф был весел и непринуждённо-снисходителен к младшему брату и его жене, Кристина добра и предупредительна, а потому благоприятное общение растопило ледок отчуждения между Иваном и Надеждой и к окончанию ужина они уже весело смеялись над рассказами Иосифа о превратностях столичной жизни.

Иван впервые поделился с братом своими планами вырваться из провинциального городка, и ему была обещана всяческая поддержка, в том числе и право проживания в этой квартире некоторое время до самостоятельного обустройства.

– Только не тяни долго, Ваня, с этим вопросом: ещё пара лет провинциальной жизни и ты сам не захочешь перемен, погрязнув в мещанстве семейной жизни. Это болото, которое засосёт тебя всего, и тогда уж не выберешься даже с моей помощью. Отец наш, Петр Фролович, собирался лишь немного пожить в нашей усадьбе, а остался насовсем и доволен своей участью и своей Фросей, которую он закрепостил за собою, как в прежние времена при нашем деде Фроле, многие крестьяне села были нашими крепостными.

– А вы, Надежда, не давайте покоя Ивану, вдохновляйте его на перемену мест. Недаром говорится, что ночная кукушка всех перекукует, – хитро улыбнулся Иосиф, наливая себе из графинчика очередную стопку водки, поскольку за столом выпивал лишь он один.

Время за столом прошло незаметно, и гости прямо из-за стола отправились на ночлег в отведённую им комнату. В квартире были водопроводная вода и канализация, к чему Надежда не могла привыкнуть, стесняясь посещать туалетную комнату. Но охота пуще неволи, гости выполнили необходимые процедуры и улеглись спать вполне миролюбиво, будто и не было дневной размолвки. Иван подкатился к Наде под бочок, она встретила его жаркими объятиями, и их близость совершилась на высоком накале страсти, как в былые времена, и к взаимному удовлетворению плотских желаний.

Удовлетворив страсть, Надежда забылась спокойным сном, положив голову мужчине на плечо, а Иван, бережно прижимая девушку к себе, мысленно поклялся не обижать её напрасными взрывами ревности и тоже забылся удовлетворённым сном, ощущая теплоту и спокойное биение сердца спящей жены: в мыслях он уже давно называл Надежду своей женой и не шел с ней под венец лишь из упрямства, ожидая появления ребёнка, чтобы исполнить данное девушке обещание.

Не имея опыта фривольного общения с женщинами, Иван, с убеждённостью фанатика, искренне полагал, что Надежда назначена ему судьбой в жёны и именно грешницей, видимо, за его поступки, что он совершил и ещё совершит в будущей своей жизни.

Следующую неделю Надежда уже не рисковала одной гулять по городу, а терпеливо ждала Ивана из библиотек, чтобы вместе прогуляться по городу и его окрестностям, для чего однажды наняли извозчика на целый день и прокатились с удобствами, посетив такие потаённые места, в которых, как оказалось, не бывал даже Иосиф, проживший в городе много лет.

Молодые посетили ещё раз оперу, прослушав «Бориса Годунова» в исполнении знаменитого Шаляпина, но опера окончательно не понравилась Ивану: выражать чувства пением он считал неестественным, особенно для мужчины, способом и оставался при своем убеждении, несмотря на доводы Надежды и своего брата.

Балет, напротив, нравился Ивану изяществом движений, гармонично сливающимися с хорошей музыкой. – Это вам не цыганочку плясать, – восхищался Иван после посещения балета, – попробуй-ка удержать девушку на одной руке или пройтись круг по сцене на цыпочках: здесь заложен большой труд и мастерство, что дано не всякому. Вот я, здоровый мужчина, а несу тебя в постель двумя руками, потому что тяжело, а танцовщик девушку над головой держит одной рукой – убеждал Иван свою избранницу, потому что Надежда, вдруг, увидела в изящном танце стройных балерин чуть ли не соперниц в покорении мужского сердца своего Ивана.

Каникулы неожиданно быстро закончились, и учителя собрались в обратный путь в свой серый и унылый городишко, чтобы до следующего лета исполнять свою службу на ниве просвещения и вспоминать, как удивительный сон, свою поездку в Петербург.

В день отъезда начались затяжные дожди, небо затянулось низкими серыми тучами, пелена дождя скрыла очарование столицы и на поверку, при плохой погоде, Петербург показался им таким же серым и невзрачным, как и их городишко.

– У нас лишь дома пониже, да дороги пожиже, – шутил Иван, когда извозчик подвозил их к поезду на Варшавском вокзале. Так, под дождь, они и покинули столицу, как оказалось, в первый и единственный раз вместе.

XXX

По приезду домой молодые учителя с головой окунулись в будничную жизнь своего провинциального городка. Школа ещё не требовала постоянного присутствия, а потому свободное время они проводили в домашних заботах или безделье.

Надежда пристрастилась к чтению книг, лёжа в гамаке во дворе под навесом. Гамак этот подвесил Иван самостоятельно, а сплёл его из верёвок сосед-умелец, который столярничал на дому, изготавливая нехитрую мебель по заказам горожан, но мог при случае срубить и поставить баньку или амбар, подковать лошадь, починить конскую упряжь и даже сложить печь на дому или в бане.

Иван, наблюдая, как ловко этот сосед орудует столярным инструментом, от безделья, тоже задумал научиться столярному делу, купил кое-какой инструмент, смастерил под навесом верстачок и в охотку строгал там доски и бруски. Он замышлял смастерить книжные шкафы для себя и для Надежды, обращаясь за советом к этому соседу Фёдору, когда не знал, как делать, или дело не получалось.

Иван строгал и пилил, а Надя рядом, в гамаке, читала очередной роман про любовь, лениво раскачиваясь, изредка поглядывая на работающего мужчину и частенько критикуя его работу.

Так проявилась новая и неприятная для Ивана черта характера Надежды: подвергать критике его действия и давать нелестные оценки поступкам Ивана. Это свойство Надежда впитала за годы жизни у тётки, властной и самоуправной женщины, тихий и унылый муж которой находился в полном и безропотном её подчинении. Бездетная тётя Анна с возрастом превратилась в желчную и властную женщину, не терпящую возражений от мужа и помыкающую им по любому поводу.

Народная мудрость гласит, что прежде, чем жениться, мужчина должен познакомиться с матерью своей избранницы и решить: сможет ли он лет через двадцать любить такую же по внешности и характеру женщину, в которую превратится сегодняшняя юная и беззаботная дочь этой матери. Дочери частенько наследуют внешность своих матерей, но ещё чаще они перенимают их манеру поведения в семье по отношению к мужу.

У Надежды родителей не было с детства, и какой она станет по внешности через 10-20 лет, было неизвестно, но манеры поведения своей тётки Анны девушка впитала бессознательно за годы жизни в её доме. Был лишь вопрос времени, чтобы эти черты характера тётки проявились в полной мере у Надежды, и вот такое время пришло через год после совместной жизни с Иваном.

За этот год, несмотря на все размолвки с Иваном, девушка почувствовала себя полновластной хозяйкой в доме. Поначалу она давала замечания и указания лишь домработнице Даше, которая молча выслушивала эти, зачастую нелепые, распоряжения, поджав губы, а потом, как умная женщина, вынужденная прислуживать хозяевам, делала всё по-своему, не преминув сказать, что делает именно так, как распорядилась хозяйка Надежда, которую она называла госпожой, тогда как к Ивану она обращалась по имени-отчеству: Иван Петрович, чему он не возражал, привыкнув к такому обращению от своих учеников.

Основное правило обращения с мужем, которое Надежда инстинктивно переняла от своей тётки Анны, гласило, что мужчина всё и всегда делает не так, как должно, поэтому мужа всегда и во всём надо поправлять, делать ему замечания, никогда с ним не соглашаться и Боже упаси – никогда не хвалить: тогда муж будет послушен и покорен воле своей женщины.