Хмельнитчина

Сепаратизм Гиреев вынудил османов пойти на самые радикальные меры. В Крым была послана эскадра галер, которая доставила на полуостров ранее уволенного хана и тысячи янычар. Дело приняло серьёзный оборот. В одиночку противостоять Блистательной Порте было невозможно, поэтому мятежный хан обратился к козакам за помощью. Запорожцы решили поддержать крымцев, поскольку для них было лучше соседствовать с ордой, чем с империей. Да и перспектива разжиться дуваном грела чубатым душу.

В 1624 году под Кафой татаро-козацкая армия наголову разгромила султанскую рать. Победителям досталась огромная добыча, которую они поделили поровну. Ещё пару лет союзники удачно взаимодействовали. Запорожское войско регулярно наведывалось на черноморское побережье и грабило турецкие города, а крымцы подмяли под себя все ногайские кланы. Султан увяз в войнах с персами и предпочитал не замечать установившегося беспредела на северных окраинах.

Конец всей степной анархии наступил в 1627 году, благодаря предводителю Буджакской орды бею Кан-Темиру. Обозлённый на бесконечный произвол со стороны Гиреев, он предпринял стремительный набег на Бахчисарай. Застигнутые врасплох хан и его братья бежали к запорожцам, а на освободившемся троне вновь воцарился их племянник.

Заметки на полях! Могущественный ногайский князь Кан-Темир из рода мансуров, кочевавший в Буджаке, принял сторону османов неспроста. Шахин (родной брат хана) перерезал всех его родственников, а беременную жену насадил на вертел и зажарил на медленном огне, причем живот ее лопнул и плод вывалился в пламя. Сам князь спасся и бежал в Добруджу со своими приверженцами.

К счастью для Кан-Темира, у него остались другие потомки. Впоследствии они примут православие и займут молдавский престол. Один из молдавских Кантемиров перейдет на сторону Петра I и убежит в Россию от гнева османов. [Чернявский С. Н. Крымская империя. От ханства к Новороссии», Издательство «Вече», 2016]

Гиреи-изгои скоро попробовали вернуться в Крым и не одни, а с козачьей ватагой. Десятки деревень и городков были ими разорены. Жизнь ханства парализовал страх. С большим трудом новому хану удалось отбиться от них. Правда для этого понадобилось 5 лет.

Прошли годы и в Стамбуле, и в Бахчисарае сменилось несколько правителей. Гиреи присмирели и уже не мечтали о суверенитете. Гармонию разрушило воцарение Ибрагима Безумного, который хорошо помнил, что его предшественник Мурад грозился удавить последнего Османа и оставить трон потомкам Чингисхана – Гиреям. Если бы не вмешалась Кёсем – султан, то так и случилось. Чудом уцелевший падишах с большим подозрением относился к династии крымских правителей и когда представился случай постарался им насолить.

Время было лихое – войны, болезни. Люди мёрли как мухи. В 1641 году в Бахчисарае похоронили хана Багатур-Гирея, которому должен был наследовать брат Ислам. Однако, султан Ибрагим решил нарушить традицию и предпочёл отдать власть младшему в семье – Мухаммеду. Юный, несмышлёный, по-турецки воспитанный правитель устраивал его больше, чем амбициозный родственник.

Несправедливое решение султана опять породило смуту в большой семье Гиреев. Ислама, чтобы не бузил, поместили в одну из крепостей на побережье Дарданелл. Вся родня ополчилась на Мухаммеда. Крымское архаичное общество не могло простить хану, то что он захватил престол мимо старшего брата, и тем самым проявил неуважение ко всему роду. Намучившись с упрямыми татарами, Великий визирь посоветовал султану произвести рокировку. Мухаммеда отправили на Родос (место ссылки для Гиреев), а Ислама в Бахчисарай. Но улей-то потревожили!

Ислам Гирей стамбульским интриганам не доверял и, укрепляя власть, думал, как обособиться от Османов. К этой политике его подталкивали нерадостные события в Топкапы. Султан Ибрагим чудил там по полной, то наводнит гарем толстухами со всех уголков своей необъятной империи, то установит налоги соболями и амброй… И знаменитого разбойника Шахин-Гирея приказал удавить, хотя старик спокойно доживал свой век на Родосе. Того и гляди доберётся до крымских дел!

Опасения были не напрасными. Империя воевала с Венецией и нуждалась в деньгах. Ханство основную выручку имело от работорговли, которую подпитывали набеги в Польшу, Московию и на Кавказ. Однако, за последнее время славянские государства сумели обустроить свои рубежи и тем самым затруднили татарский промысел. Чтобы пробиться вглубь населённых территорий, крымцам приходилось планировать и реализовывать целые боевые операции, включающие разведку, отвлекающие манёвры, прорывы обороны, рейды по тылам и прикрытие отступления. Без тысяч опытных воинов провернуть такие дела не представлялось возможным, а их постоянно призывали на султанскую службу, то воевать с персами, то успокаивать валахов… Ислам-Гирей, чтобы прокормить подданных, вынужден был прятать от османов своих аскеров, да и про размеры ясыря и дувана не очень распространяться.

Всё бы ничего, но Крым маленький, всё побережье утыкано турецкими военными базами, да и верноподданные татары язык за зубами держать не умеют. Того и гляди, появятся янычары с шёлковым шнурком для хана. Взамен на трон поставят либо повзрослевшего Мухаммеда, либо ещё кого-нибудь из клана Гиреев. Те землю будут рыть, чтобы во всём угодить «Солнцеликому».

Предотвратить нежелательные события могли лишь чрезвычайные обстоятельства, которые вызвали бы у султана потребность в воинственном и инициативном крымском хане. Скорей всего это могла бы быть война, но такая, чтобы не империя, а ханство несло за неё ответственность. Возникал вопрос: «Кто заварит кашу для ханских подвигов?».

Прибытие в Бахчисарай послов от Богдана Хмельницкого с призывом пощипать перья польским гусарам неожиданно оказалось кстати. Ислам Гирей морально был готов к авантюре на Польской окраине. Однако, для окончательного его согласия нужны были веские аргументы, которые склонили бы хана к реальному военному союзу. Кто убедил Гирея отправить орду на помощь козакам?

Многие историки (повторяя мнение Н.И.Костомарова) указывают на то, что сам Хмельницкий прибыл в татарскую столицу и пламенной речью соблазнил Гирея на войну. Вроде бы достоверная версия, но в неё верится с трудом. Богдан вряд ли мог отлучиться из Сечи ради командировки в Крым. В любой момент у стен сечевой крепости могли объявиться королевские войска и подавить восстание в зародыше. Роль вождя в начальный период народно-освободительного движения исключительная, Его должны были видеть, слушать и боготворить тысячи людей. У Хмельницкого не было ни единого шанса для вояжа в Крым. Поступил толково. Отправил письмо хану и в качестве признания его силы – отдал сына Тимоша в заложники.

Интересно! В сообщениях русских агентов из Бахчисарая в Москву о личном приезде Хмельницкого к хану не сказано ни слова. Вот, что они писали:

«Марта де в 5 день приехали в Крым к царю с Днепра запорожских Черкас четыре человека, а прислали де их Черкасы крымскому царю бить челом, чтобы он, крымский царь, принял их в холопство… просили у крымского царя людей, чтобы им идти на королевского величества Польскую Землю войною за свою черкаскую обиду; и как де они королевского величества с людьми управятся, и они де крымскому царю учнут служить вечным холопством, и всегда с ним на войну будут готовы» [П. А. Кулиш «Отпадение Малороссии от Польши» / «Отпаденiе Малороссiи отъ Польши» (1340—1654). Том 2. Москва, 1888, Электронная версия].

Для поддержки посольства Богдан письменно просил орского мирзу Тугай-бея (главу перекопского санджака) посодействовать их миссии. Сей князёк был весьма непрост. Ему были подчинены ногайские орды, кочующие в степях у Перекопа. Этот стратегически важный для полуострова перешеек обороняла крепость Ор-Капы, гарнизон которой состоял сплошь из янычар. С ними у Тугай-бея были хорошие отношения, поскольку в молодости ему пришлось пройти выучку в ведомстве Бекташ-аги (военная школа янычар для знатных татар была своего рода университетом). Возможно, тогда пути крымского мирзы и козака пересеклись. Оба были молоды, преисполнены дерзких желаний и свободны от предрассудков. Общение с образованным по-европейски Хмельницким позволило сыну степей по-новому посмотреть на мир, перестать чураться чужого и не бояться что-либо менять в своей жизни. Просьба старого знакомого была воспринята беем с пониманием, и он решил лично представить послов хану.

В «Летописи Величко» приводится текст обращения Богдана Хмельницкого к Ислам Гирею: «До сих пор мы были врагами вашими, но единственно оттого, что находились под ярмом ляхов. Знай же, светлейший хан, что казаки воевали с тобою поневоле, а всегда были и будут друзьями подвластного тебе народа. Мы теперь решились низвергнуть постыдное польское иго, прервать с Ляхистаном всякое соединение, предложить вам дружбу, вечный союз и готовность сражаться за мусульманскую веру. Враги наши поляки – враги ваши; они презирают силу твою, светлейший хан, отказываются платить тебе должную дань и еще подущают нас нападать на мусульман; но да ведаешь, что мы поступаем искренно: мы извещаем тебя о их замыслах и предлагаем тебе помогать нам против изменников и клятвопреступников» [Величко Самiйло. «Лiтопис». Киев, 2020].

Не зря Богдан в войске Павлюка был генеральным писарем. Умел писать и говорить. Однако, без авторитетного мнения Тугай-бея согласие на союз с ханом вряд ли состоялось бы. Предводитель северных орд неплохо разбирался в политической ситуации на Польской окраине и не считал начавшееся восстание случайной авантюрой. Личность Богдана ему была знакома не только по Стамбулу, но и по многим событиям в Дикой степи. Такие люди, как чигиринский сотник в полымя без оснований не полезут.

Тугай-бей обстоятельно рассказал хану про знакомство козака с Бекташ-агой, про шахаду (криптомусульманство Богдана) и много другое, что убедило сюзерена принять решение о начале войны с поляками. Правда, всю орду Ислам Гирей на войну не отправил, а поручил перекопскому мирзе возглавить ограниченный контингент из личной гвардии в 4000 всадников. Это были опытные воины, которые прошли закалку не только в набегах, но и в настоящих битвах.

Путь гонцов Хмельницкого в Стамбул был долгим. Прибыли козаки в мае 1648 года, когда события в Приднепровье приобрели характер ожесточенной войны. Эхо первых побед уже донеслось до покоев султана. Бекташ-агу письмо Богдана озадачило. С одной стороны, ему было приятно осознавать, что его спящий агент не просто проснулся спустя тридцать лет, но и заварил кашу, грозившую устоям Польского королевства. С другой стороны, конфликт на севере разгорелся в тот момент, когда султан Ибрагим своими дикими выходками разозлил ближайшее окружение и заставил всех думать о возможной передаче власти преемнику.

Командир янычар всё же доложил падишаху о готовности козаков присягнуть ему и совместно отбросить поляков за Прут. Ибрагим отмахнулся от озвученного предложения как бугай от надоедливой мухи. Его мысли занимала очередная наложница.

Бекташ-ага решил не отталкивать от себя Хмельницкого и в ответном письме пообещал ему всестороннюю поддержку и в Стамбуле, и в Бахчисарае.

Пока письмо янычара доставили Богдану, много воды утекло. Три выдающиеся победы гетмана Войска Запорожского нокаутировали Речь Посполиту и положили начало козацкой государственности на Малой Руси. В свою очередь, в Топкапы сменилась власть.

Малахольный Султан спалился на страсти портить невинных девушек. Ему приглянулась дочь муфтия, и он посватался к ней. Однако, девушка упросила отца отказать царственному жениху. Не знавший ни в чём отказа, султан приказал выкрасть девушку и надругался над ней. Бедная жертва без конца рыдала, всполошив весь Гарем, что вывело Ибрагима из себя и он распорядился вернуть её домой. Опозоренный отец обратился с жалобой к духовным лидерам и членам Дивана. Те посчитали, что не могут игнорировать прошение богослова, поскольку вся столица кипела от возмущения.

Бекташ-ага обратился к матери султана Кёсем, давно уже пребывавшей в опале, с предложением согласиться на смещение сына. Мудрая женщина сочла такой вариант событий возможным.

Интересно! Кёсем Султан согласилась встретиться с заговорщиками во дворце и в ходе беседы, ради соблюдения приличий, сначала делала вид, что она против: «Вы так долго потакали любым желаниям моего сына и доказывали свою преданность; и ни разу ни один из вас не предостерег его и никто из вас не желал ему добра. Теперь вы хотите изменить положение и осудить такого невинного человека. Это злодейство». Два часа они беседовали на эту тему, и под конец она, изобразив отчаянье, произнесла ожидаемые слова: «Все сходятся во мнении, что султан должен быть низложен; ничего иного не остается» [Кэролайн Финкель История Османской Империи. Изд. АСТ, год 2010].

8 августа 1648 года янычары свергли Ибрагима с трона и поместили в клетку, в которой прошла вся его юность. Новым падишахом стал шестилетний сын безумца – Мехмед. Регентами при малолетнем султане стали старшая валиде-султан Кёсем (бабушка правителя) и новый великий визирь Мурад-паша (он же Бекташ-ага). Позже, чтобы не допустить контрпереворота заговорщики приказали главному палачу Али удавить низложенного монарха.

Во истину все звёзды были на стороне Богдана! Новый Диван не препятствовал контактам Порты с Войском Запорожским.

Автор несколько увлёкся коллизиями османской истории, оставив в стороне дела козацкие, поэтому придётся возвратиться в март-апрель 1648 года в кипящий котёл Запорожской Сечи. Письма Хмельницкого польским чиновникам в большинстве своём остались без ответа. Скорее всего адресаты мятежника не знали, как им реагировать на козацкую дипломатию. Десятилетиями отношения магнатерии (польской элиты) с запорожцами строились на основе правила «побольше кнута, поменьше пряника». Ответил лишь коронный гетман Николай Потоцкий, который предложил Богдану перестать валять дурака, повиниться, а на словах через своего посланника передал: «Уверяю вас честным словом, что волос не спадет с вашей головы, если Вы вернетесь на родину» [Яворницкий Д. И. История запорожских казаков. -К.: Наук. думка, 1990. – Т. 2.].

Цену «ясновельможному слову» Хмельницкий знал по печальному опыту переговоров 1637 года и ни на какие сделки с гонителем козацких свобод идти был не готов. Ему нужно было затянуть время, дождаться ответа из Крыма и на Пасху, на Большом круге (общем собрании Братства), объявить о войне с ненавистным панством.

К 15 апреля, к Светлому Христову Воскресенью, на Сечь прибыли тысячи козаков. Большинство из них уже прослышало о планах старшины поднять восстание против поляков, однако почти никто из них не мог предположить насколько серьёзно готовится это мероприятие. В куренях, за общим столом, атаманы настраивали товарищество на протестную волну. 18 апреля Хмельницкому сообщили о том, что отряд Тугай-бея расположился возле Сечи и готов к взаимодействию с козаками.

19 апреля состоялась Рада на майдане, где Богдан убедил запорожцев начать войну с польскими панами за козацкие вольности. Подогретое пивом и горилкой боевое братство настолько было вдохновлено речью сотника, что тотчас провозгласило его гетманом, вверив ему клейноды и свою судьбу.

В это время кварцяное войско под общим началом Николая Потоцкого расположилось в Черкассах, ожидая скорых подкреплений из Корсуни и Канева. Армия Потоцкого почти вдвое превосходила силы Хмельницкого, и к тому же могла рассчитывать на верных Польше реестровых казаков.

Хмельницкий пошел ва-банк. Оставив Тугай-бея прикрывать путь к порогам, он смело двинулся на север. Коронный гетман, прознав про рейд мятежников, решил дать шанс отличиться своему сыну Стефану. В помощь молодому Потоцкому были выделены победитель Павлюка Стефан Чарнецкий и комиссар казацкого реестра Яцек Шемберк. Численность авангарда составляла до 10 000 человек.

Потоцкий, рассчитывая на быстроту и натиск, решил отправить четыре реестровых полка и 1200 немецких наёмников под командованием Ивана Барабаша (доверчивого кума Хмельницкого) и Ильяша Караимовича вниз по Днепру к крепости Кодак. Сам же паныч с остальными силами (магнатской кавалерией и Переяславским реестровым полком) отправился в поход по суше. В положительном исходе кампании ни у кого не было сомнения.