- -
- 100%
- +
Еремей Силуанович любезно пододвинул Гвилуму кресло, и тот, долго и степенно отказываясь и выполняя множество других старинных условностей, всё же опустил круглый зад, положив руки на пухлые подушки.
«Точно крылья они у него, надо же!» – подумал барин, и перешёл сразу к делу.
– Говорю я, значит, что совсем уж сбился весь с ног в поисках этой бумаги, ведь без неё, как чернильные души в конторах настаивают, мне никак не оформить моего права на владение шахтой. Знаю по отголоскам только, по редким семейным рассказам, что строилась она во времена, когда мой славный предок владел этой землёй, а, стало быть, и имею я на неё полное право. А им, по новым порядкам, нет-нет, а подай же бумагу!
– Безусловно, имеете право! – прокряхтел Гвилум. – И одна из целей визита моего господина в ваши края – помочь восстановить это право!
– Вот как! Какой милостивый господин!
– О, не извольте даже сомневаться! В этот непростой век это так важно – помогать людям! Паровозы шумят, скоро самоходные повозки появятся, и время так ускорилось! Но так легко стало утерять всё простое, важное, человеческое!
– И не говорите! Я, знаете ли, человек старых убеждений, ничего хорошего во всей этой свистопляске не нахожу. Вот, казалось бы, столько всего хорошего пришло в нашу жизнь? А что видим в итоге – забвение духовности, былых устоев. Душегубство процветает!
– Именно! – Гвилум подмигнул, и барин невольно сглотнул, ему показалось, что собеседник видит его насквозь, и поэтому ехидно посмеивается.
– Мой господин – великий благотворитель, и потому совершает добрые поступки безвозмездно, и вам готов помочь.
– Прямо таки без корысти? Хотя, признаться честно, с обретением прав на эту шахту у меня будет только больше суетной волокиты, но мне хочется, чтобы всё, находящееся в моей вотчине, было оформлено по закону, на меня. Для прямой пользы.
– А вот тут вы неправды, милостивый сударь. Отнюдь дело обстоит совершенно не так. Шахта вовсе не бесполезна, иначе зачем мне отвлекать вас по пустякам? – Гвилум, вновь старчески покряхтев, полез за пазуху, и достал мешочек. Протянул его. Еремей Силуанович удивился, но подошёл и взял. Ослабив узелок, он высыпал на огромную ладонь блестящие крупинки:
– Что это? Не иначе как золото?
– Не извольте сомневаться. Уверяю вас – самое чистейшее золото, какое только может быть в природе земли. И происхождением своим оно обязано шахте, о которой вы изволили великодушно вести со мной речь. Да, и не говорите, злой век, поддельный во всём, бумажный, и чиновничий. Но с помощью бумаги, что имелась у меня, а теперь находится в вашем распоряжении, вы без труда получите в собственность шахту, а значит, и всё, что хранят её глубины.
– Но… как? Это безумие – пытаться там искать золото после стольких безуспешных попыток? Где же оно там?
– Ответ на этот вопрос, конечно же, имеется, и точный, – Гвилум блеснул глазом. – И находится он… точнее, висит на стене в запущенном имении вашего родного братца.
– Вот что? – Еремей Силуанович заходил по кабинету, словно зверь в клетке. Было трудно понять, какая сила захватила его – нервное возбуждение, или тёмное озлобление. – Уж не хотите ли вы сказать, что он встанет на моём пути, и мне придётся делиться с этим несчастным кривым отпрыском нашего рода? Он не знает цены золоту, и промотает его! Нельзя допустить, чтобы хоть крупинка достанется этому вольнодумцу! Страшно представить, что будет со всеми нами, с нашей державой, если такому выпадет шанс владеть богатством!
– Полагаете, он потратит его, – Гвилум огляделся, как будто их кто-то может услышать. – На совершение какого-либо государственного злодеяния?
– Не иначе! Он же бунтарь! И потратит добро, которое по праву принадлежит нашей семье, а значит – мне как старшему представителю рода, на организацию мятежа.
– Вы, я смотрю, человек благоразумный. Да, этого как раз и нельзя допустить. Никак нельзя, милейший Еремей Силуанович!
– Теперь я всё понял, – барин наклонился к собеседнику. – Можете не отвечать. Вы, должно быть, член какого-то тайного общества, близкого к нашему государю, и горите желанием сохранить царский трон и вековые устои Руси?
Гвилум невольно рассмеялся, потёр ладони и слегка кивнул. Было трудно понять, соглашается ли он на самом деле, но Солнцеву-Засекину этого было достаточно. Всё складывалось настолько хорошо, что трудно и представить лучше:
– Скажите же конкретнее, как мне отыскать золото в этой шахте? Как и где мне найти ответ в усадьбе моего братца, которую он так бездарно запустил?
– О, об этом вы непременно узнаете, и очень скоро, если соблаговолите встретиться с моим господином – великим герцогом!
– Непременно встречусь! – Еремей Силуанович сжал мешочек, глядя на ладонь бешеными глазами. – Приезжайте сегодня же вечером! Мой дом хлебосольный, славится гостеприимством, и как раз именно на вечер намечено увеселительное мероприятие для лучших людей нашего города. Или, если господин пожелает, я могу встретиться с ним без свидетелей…
– В этом нет нужды! О, сливки вашего прекрасного общества, это так замечательно! Мой господин как раз хотел бы взглянуть на этих милых людей! Более того, милостивый сударь, я вас попрошу – никого не обойдите вниманием, зовите всех-всех, кого только сочтёте достойными!
– Не извольте сомневаться! Люди, отвечающие за все вопросы бытования нашего славного Лихоозёрска, непременно будут к назначенному часу!
– Вот и славно! – Гвилум с трудом встал. – Как у вас всё же уютно, благостно здесь, но мне, увы, пора! – он поклонился и уже пошёл к выходу, но задержался. – Впрочем, совсем забыл! У меня будет до вас одна маленькая просьба, так скажем, не откажите в малейшей услуге. И пусть она останется в тайне между нами!
– Не извольте сомневаться! Буду рад сделать всё, что в моих силах! – и грозное лицо Еремея Силуановича исказил кривой звериный оскал.
Антон Силуанович не сразу нашёл в себе силы, чтобы подняться наверх. Шёл по лестнице, покачиваясь, словно спешил покинуть трюм в сильный шторм. И он не знал, какая неведомая сила, зачем и почему манит его туда. После чтения рукописной книги нестерпимо захотелось посмотреть на картину с изображением золотого крота. Казалось, что вот-вот – и откроется какая-то неведомая тайна, которая перечеркнёт его безрадостную жизнь на «до» и «после».
Тихая зимняя ночь окутала всё вокруг. Быть может потому, что Пантелей так сильно протопил печь, тепло поднялось вверх, и разукрашенные зимними узорами окна оттаяли. Свет луны холодно, безжизненно освещал картину. От этого золотые тона на ней стали бледно-кровавыми, пугающими. И крот – как впервые с точностью показалось – был убитым! И не крот уже это: округлое тело в свете ночной владычицы неба выглядело, как бесконечно глубокая и глухая пещера. Лапы превратились в ответвления шахты, и каждый коготь на лапах стал путями, уводящими в бесконечные подземные катакомбы.
Да что же это, как если не!..
– Это! – Антон Силуанович сделал шаг назад. – Это!
Да, перед ним был не плод воображения художника из далёкой эпохи…
– Сие карта, она хранит тайны путей шахты! – раздался спокойный голос, но в полной тишине он прозвучал, как грохот камней. Звук прошёлся по пустым комнатам, и вернулся эхом назад.
Молодой барин тысячи раз слышал этот голос – это говорил Пантелей. Но, повернул голову, Антон Силуанович вместо привычной фигуры старого приказчика увидел большого серого кота! От слуги, что служил верой и правдой столько лет, остались только рваные бакенбарды. Глаза казались знакомыми, уставшими, но теперь горели тускло-жёлтым светом, напоминая огоньки керосиновых ламп.
– Что… что с тобой? – не сразу обрёл дар речи молодой барин.
– Не волнуйтесь, и не бойтесь. Вы забыли внизу это, а такими драгоценными предметами разбрасываться не стоит! – спокойно сказал кот Пантелей – иначе и назвать его было нельзя. Он промурлыкал что-то невнятное, и протянул в лапе рукописную книгу. Антон Силуанович обратил внимание, как крепко тот сжимал её чёрными когтями. – Всему свой час, как любит повторять мой благородный господин, который наконец-то вернулся к нам, чтобы мы все могли соединиться! – и в животе кота гулко заурчало. – Вы недаром ранее никогда не встречали этой книги, в мои обязанности входило не только следить за вами, но и до времени хранить эту важную реликвию! Я – один из Вестовых Хаоса. Мне долго приходилось скрывать это от вас, живя бок о бок.
Кот подошёл ближе, заслонил собой картину, и свет луны упал на его фигуру. В другой лапе Пантелей сжимал трость. Ступал он бесшумно на мягких лапах, а вот тростью постукивал так, что на каждый удар отзывалось сердце. Мгновение – и он вновь исчез в темноте, а луна продолжила освещать изображение золотого крота.
– Обратите внимание и запомните – вот здесь! – и кот ткнул тростью в золотую точку на голове крота, а затем провёл к брюху, словно разрезал. – Здесь веками хранится то, что по праву должно принадлежать вам, мой милый сударь! Вы прошли столько тягот, честно, не испачкавшись, сумели преодолеть все испытания, и показали не раз, что знаете цену таким вещам, как достоинство, честь, отвага, решимость, верность долгу и друзьям. Не скрою, мне было поручено внимательно проследить за вами, и я без тени сомнения теперь готов доложить моему господину, что вы заслужили добро! И вы его получите!
– Пантелей! – не сразу ответил барин. Он прижался к рядам полок, и несколько книг упали на его голову. Антон Силуанович отмахнулся от них, словно это были летучие мыши. Страх, что в деревенской глуши можно пошатнуться умом, похоже, стал реальностью. – Пантелей, слышишь меня! – выкрикнул он, как будто бы их разделяла пропасть. – Если это всё только не наваждение! Я не имею желания знать, кого ты дерзнул назвать своим хозяином! Странно слышать, что ты, постоянно находясь рядом, на самом деле всё время прислуживал кому-то другому! Как ты мог? Так вот, передай тому, кто послал тебя ко мне, что я вовсе не нуждаюсь в его золоте! Мне ничего и ни от кого не нужно!
– Нет, золото принадлежит именно вам по праву наследования, – спокойно ответил кот со скучной мордой. – По праву, так сказать, рода.
– Нет, нет и нет! У меня есть старший брат!
– Сейчас как раз выясняется также, достоит ли он, – Пантелей потёр когти о мохнатую грудь, посмотрел на них сквозь свечение луны. – Думаю, вряд ли тот пройдёт испытание.
– Это золото должно принадлежать народу!
– Душенька вы моя, барин, о чём вы? Кажется, вы не здоровы? – промурлыкал тот в ответ. – Если вы не поспешите, то золотом и правда, может статься, завладеет ваш отчаянный братец. Тот ещё дуралей! А тот ой как стремится к этому! Уже сейчас, в сию минуту, извольте знать! И если он завладеет такими неслыханными сокровищами, то страшно даже представить, какая катавасия из этого последует! Уж я то знаю, мяу, толк в катавасиях! Как он распорядится таким неслыханным добром? На что употребит? Из истории уже известно, сколько морей крови пролито из-за сладкого сияния этого металла! – и он вновь обернулся к картине. – Вот и Кродо, братец мой милый, чует сердце, уже пал на этой жуткой войне.
«Нет, это снится, это бред! – у Антона Силуановича тряслись руки. Он судорожно схватил себя за щёки и ущипнул. Боли не должно быть! Невольно вскрикнул и посмотрел на ногти – на них была кровь.
– Зачем же истязать себя, совсем неразумно! – покачал головой Пантелей. – Впрочем, ваше право решать, как поступить дальше. А мне пора, милостивый сударь. Прошу меня по великой вашей милости отпустить, более я, к огромному сожалению, уже не смогу служить вам, как делал это все годы. Должен признаться, были то прекрасные годы! Что стоят нищета и забвение, нехватка всего и вся по сравнению с тем, что мне выпало наблюдать становление такой прекрасной личности, как вы! Что может быть лучше? Только долгожданная встреча с нашим великим господином герцогом! – и он вновь с возбуждением посмотрел на луну.
Помолчав, кот добавил:
– Если же вы всё-таки проявите благоразумие, то уже совсем скоро легко сможете нанять хоть тысячу таких же примерных слуг, как я! Да что там, как я! Вам будут рады находиться в услужении молодые и проворные слуги, ммм… девицы даже! Мяю!
И он, низко поклонившись, растаял в темноте, как и не бывал. Антон Силуанович упал, поджав под себя ноги и, прислонившись спиной к книгам и обливаясь холодным потом, смотрел на золотую точку, украшающую голову крота на старой семейной картине.
Глава девятая
«Я весь к вашим услугам…»
Они шли берегом протекающего извилистой змейкой вдоль Лихоозёрска незамерзающего ручья, к нему спускались вытянутые огороды. Пробиваясь по глубокому снегу, Евтихий не раз умолял изменить путь, уверяя, что в столь поздний час можно было просто пройти тёмными улочками, и никто бы им не встретился. Его чёрные длиннополые одежды не были предназначены для столь отчаянных прогулок, но охотник, казалось, и не слышал его реплик. Когда же дьякон стал ныть непрестанно, тот прервал:
– Тише ты! Даже тут могут услышать!
– Да чего там! Мы же не лихие люди какие-нибудь!
– Я одним видом своим могу вызвать вопросы! – ответил Фока.
– А нельзя было одеться как-то скромнее, неприметнее, что ли?
– Ты – дурак, а я – охотник! Лучше под ноги смотри! И так уже по твоей милости всех собак окрестных подняли!
Истошная псиная брехня действительно не смолкала. Евтихий посмотрел в сторону домов, которые виднелись отсюда тёмными неровными контурами крыш. Красноватая, будто вся в кровоподтёках луна покрывала снега бледной синевой. Он обернулся, и посмотрел на свой неровный след. Каждый шаг был отмечен: где тот проваливался и уходил в сугробы по колено. Этот же странный человек с расписным чехлом за плечом вовсе не оставлял следов, а будто плыл над бугристой пеленой.
«Как волк матёрый! – подумал Евтихий. – Хотя и тот ведь наследит!»
И тут на взгорке предстал именно он – волк! Так показалось дьякону. Ощетинившись, с грязной свалявшейся шерстью, зверь осматривал округу, длинную полоску ручья, жадно вдыхал рваными ноздрями, а затем наконец увидел их! Он стремглав рванул вниз, разбрасывая когтистыми лапами снежную пыль.
Всё закончилось также стремительно, как и началось – Фока заслонил собой Евтихия, молча вытянув ладонь. Внезапно поднялся и сипло запел ветер. Казалось, что вокруг руки охотника крутятся, собираясь в огромную сферу, ледяные кристаллики. Серая фигура, оступившись, полетела кубарем, и, оскалив красную пасть, косматый зверь рухнул у их ног:
– Кто это, или что вообще? – едва выдохнул дьяк. – В…в…волк?
– Да какой-там! Чей-то пёс злющий, сорвался с цепи, вон – ошейник на нём весь драный! – Зверолов прислушался – собаки окрест продолжали лаять. – Нужно спешить! Тварей на двух лапах я усыплять не умею!
Евтихий впервые за долгие годы молился по-настоящему, просил небеса, чтобы всё как можно скорее закончилось! Мысленно обещал – если суждено будет вернуться домой невредимым, то будет жечь свечи, кадить ладаном, читать каноны до утра, а с завтрашнего дня начнёт новую жизнь! Станет подлинным христианином, перестанет принимать и тем более требовать подаяний от прихожан. А лучше вообще – соберётся и уйдёт на вечное житьё в самый дальний лесной уголок, найдёт себе место для землянки, и проведёт остаток жизни в строгом посте и молчании. Уж там-то его точно никто больше не побеспокоит! Только бы кончилось всё хорошо, да быстрее…
– Долго ещё? – спросил Фока, глядя на полную луну.
– Аптека почти в самом центре! Где же ей ещё быть?
– Аптека. Почему, какого нечистого ещё… аптека?!
– Только два человека могут отлить пулю – это охотник Гордей, но к нему мы не доберёмся и до утра, если вообще найдём дорогу к заимке в лесу… И аптекарь Залман, инвалид войны с турками, то ли хирургом на ней он был, то ли как раз провизором, я не очень понимаю. Есть у этого господина всё нужное для дела, это я точно знаю. Только это тайна – никому!
– Залман, Залман… Да уж, всем расскажу, кого знаю! – усмехнулся Фока. – Если живы с тобой будем…
Евтихий сглотнул, и указал на покосившийся забор:
– Вот, выходим по нему, я летом от центра здесь путь к церкви срезаю, огородами!
– Ох уж, ходок выискался. Что ж, веди.
Идти вдоль забора стало легче, но скользко – там, видимо, по склону шли к ручью грязные городские стоки, и Фока несколько раз протягивал руку, когда дьякон, взбираясь, терял равновесие.
«И по льду идёт ведь ровно, сущий дьявол!» – подумал Евтихий. Он ещё раз обернулся назад – вдалеке виднелась фигура огромной собаки. Она напоминала болотную кочку, уже слегка припорошённую снегом.
Всё же Лихоозёрск был заштатным худым городишком, хотя и длинным, как змея. Ведь из такого захолустья путники поднялись к самому центру. Они миновали косогор, и вышли к задним дворам двухэтажных зданий. Дьяк зашагал в узкий проём между домами первым, но охотник дёрнул его за рукав, и заставил плотно прижаться спиной к шершавой стене:
– Что! – тот не успел вскрикнуть, ладонь зажала рот. Они посмотрели из проёма на тускло освящённую керосиновыми лампами мостовую. Мгновение – и по ней промчались сани с двумя вооружёнными ездоками:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.