Ученые скрывают? Мифы XXI века

И тем не менее раз за разом в кулуарных беседах, а то и на мероприятиях АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ я слышу: «Ну что вы на них накинулись? Делать вам нечего! Ну сходят они с ума потихоньку – кому от этого плохо?» Не берусь судить, по каким причинам умные и образованные люди порой встают на защиту лжеученых. А доводы звучат такие:

1. «Пусть он ошибается – зато привлекает внимание к интересной теме!»

Такие голоса обычно раздаются в защиту некого сомнительного деятеля, который пишет популярные книги или активно выступает публично. «Вы зря нападаете на этого человека, – говорят мне. – Конечно, у автора имеются неточности – а у кого их нет? Но я его все равно уважаю, потому что он поднимает важный вопрос! Расшатывает догмы! Указывает на нестыковки в теории! Заставляет задуматься! Воодушевляет молодежь!»

Странная интеллектуальная игра: давайте придумаем, почему тот, кто заблуждается и вводит в заблуждение других, тем не менее каким-то парадоксальным образом приносит обществу пользу. Ну, например, молодежь не героином колется, а книжки, пусть бредовые, читает. Разве плохо? Правда, чтение иных книжек может приводить к последствиям, сравнимым с передозировкой тяжелыми наркотиками. Если их автор, скажем, призывает отказываться от прививок, отрицает ВИЧ или считает переливание крови смертным грехом. Но, допустим, мы говорим о невинных шалостях каких-нибудь альтернативных историков. Здесь я вижу иную проблему – как раз в связи с «привлечением внимания». Может оказаться – и при ослабленной научной пропаганде это весьма вероятно, – что об «интересной теме» читатель прочитает впервые. Ну, по крайней мере впервые услышит внятный, доходчивый, яркий рассказ. Впечатлится: «Вы открыли мне глаза!» И впитает вместе с темой очень специфически пахнущую точку зрения. А дальше будет действовать эффект «первой любви», которая самая сильная.

В 1959 году на русском языке вышла книга норвежского путешественника Тура Хейердала «Тайна острова Пасхи». Миллионы советских граждан узнали о том, что далеко-далеко в Тихом океане есть удивительный остров Рапануи. Вместе с захватывающим повествованием читателям открылась сомнительная версия происхождения таинственных рапануйцев от переселенцев из Перу, которую талантливо отстаивает автор книги. Как после этого убедить читателей, вдохновленных книгой, что, несмотря на заслуги Хейердала-путешественника и его талант рассказчика, гипотеза автора, мягко говоря, спорна?

Итак, автор поднимает важную тему – это замечательно! А какие еще задачи он решает? Ведь поднять тему – не единственный долг ученого по отношению к обществу. И не самый важный. Помимо этого существуют и другие задачи, решаемые учеными и лжеучеными:

Оценивать деятельность ученого – или автора, выдающего себя за деятеля науки, – стоит по всем пунктам, а не по отдельно взятому.

2. «Он же не ученый – и не скрывает этого!»

Этот деятель – всего лишь журналист (публицист, писатель, артист, отставной военный) и прямо говорит, что его работы не следует воспринимать как научные труды. Он не пишет монографий, а просто делится мыслями, причем искренне признается в непрофессионализме. Порой сам призывает не относиться к своим словам слишком серьезно. Он даже предупреждает об этом читателей в предисловии к своей книге очень мелким шрифтом.

Вот пример такого рода:

«Я не специалист. Я – дилетант, который рассказывает историю дилетантам. Хочется, чтобы она была занимательной, легкой для чтения и серьезной», – говорит Борис Акунин о своей серии книг, скромно озаглавленной «История Российского государства»{6}. Правда, о дилетантизме Акунина не догадывается большинство читателей, которые в аннотации к книге на Ozon.ru видят: «Борис Акунин адресует свою историю отечества широкой читательской аудитории: людям, которым интересно узнать (или вместе с автором увлеченно вычислить), как было на самом деле…»{7}

По-моему, мы имеем дело с распространенным психологическим эффектом. Автор «подстилает себе соломку» – заранее страхуется от критики, а возможно, оправдывает свою халтуру. Сравните сами, какое из высказываний вызывает больше сочувствия:

• «Я в детстве мечтал стать археологом, но учиться не хотелось, а потом надо было зарабатывать на жизнь – однако послушайте, что я думаю о древностях»;

• «Меня выгнали из духовной семинарии, но очень хочется изображать из себя крутого анатома»;

• «Я бы мог сходить в библиотеку, но времени нет – то семья, то футбол»;

• «Я бы проконсультировался с учеными, да гордыня не позволяет»;

• «В этой теме я дилетант, поэтому не судите строго».

В признании ограниченности своих знаний нет ничего плохого. Скромность украшает. Плохо, когда, сняв грех с души, автор тут же забывает об этом, становится в позу гуру и начинает проповедовать, а то и изобличать. Забывает он сам… а аудитория забыла еще раньше – какая ей разница, в конце концов? Ведь автор так убедителен. На косную «официальную науку» он смотрит с ироническим прищуром. Оратор излучает такую самоуверенность, что у читателя не возникает сомнений: здесь забил источник настоящего знания. Получается отличная подделка под науку. Но на случай, если кто-то упрекнет в некомпетентности, тылы прикрыты: сам же признался, что дилетант!

3. «А судьи кто?»

Возможно, вам знаком этот довод в исполнении известного российского политика:

«Я знаю, что в Академии наук даже есть отдел по лженауке. Меня этот факт очень удивляет: как они могут брать на себя ответственность и говорить, что является лженаукой, а что нет? Это мракобесие какое-то».

(В цитате идет речь о Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований при Президиуме РАН, которая существует с 1998 года и занимается публичной критикой лжеученых.)

Позиция понятна и многим близка: мы знаем, что суд бывает неправедным, а сильные мира сего часто далеки от объективности. Чванливые академики – что это, если не та самая «власть от науки»? Сколько раз научное сообщество равнодушно проходило мимо еретика, чьи заслуги оценивали спустя десятилетия, когда сам исследователь уже давно лежал в сырой земле? Да, такие примеры хорошо известны, а исполненная драматизма схема «еретик против консервативного большинства» воплощена в кино и литературе.

Мы помним, правда, и другие истории – истории великих мистификаций и больших заблуждений. Например, французский физик Рене Блондло до конца жизни верил в свои N-лучи, даже когда его ошибка стала для всех очевидной. Английский анатом Артур Кизс много лет посвятил изучению пилтдаунского человека, который оказался фальшивкой. Йозеф Галль, создатель френологии – лженаучного учения о связи внешней формы черепа с психическими особенностями, – был искренне убежден в своей правоте, а его последователи заработали немало денег на легковерной публике. Профессор медицины из Германии Иоган Берингер отказывался признавать, что собранная им коллекция диковинных камней – чья-то шутка.

В 1725 году студенты принесли Берингеру странные камни с отпечатками животных, насекомых и даже имен бога на древних языках. Начав поиски, ученый нашел множество подобных «окаменелостей» на горе Эйбельштадт. Скоро в коллекции профессора было уже несколько сотен диковинных камней. Берингер решил, что его находки – чудо природы, доказательство проявления «силы Божией», и посвятил им целую монографию Lithographiæ Wirceburgensis. Впоследствии выяснилось, что Берингер стал жертвой мистификации со стороны своих коллег, которые подбросили на Эйбельштадт фальшивые «древности».

Иногда заблуждения не столь безобидны. Свежа в памяти история, когда ловкий мошенник, изображавший гениального изобретателя, чуть не получил от государства миллиарды рублей на внедрение сомнительных и опасных псевдоинноваций для «очистки воды».

Посмотрите на эти примеры и подумайте: что стало бы с наукой, если бы не противотанковые ежи научного скептицизма? Чем необычнее гипотеза, идея, проект, тем выше риск ошибки – и тем жестче требования к доказательствам. А ведь лжеученые на мелочевку времени не тратят. Они заняты решением глобальных проблем – спасают человечество от рака, открывают неисчерпаемые источники энергии, переписывают историю народов.

Отвечая на вопрос о «судьях» – неужели это и правда некие чиновники, узурпировавшие право устраивать научный суд над другими? Или все же существует способ, который позволяет объективно оценить научный результат? Да, такой способ есть – это независимое рецензирование. Перед появлением в приличном журнале научный результат, оформленный в виде статьи, попадает на стол к рецензентам. Публикация в престижном издании – это знак научного признания. Но для этого нужен положительный отзыв рецензента – авторитетного специалиста по направлению исследования. Корректно ли поставлен эксперимент? Адекватны ли выводы полученным результатам? Не противоречат ли утверждения авторов существующему знанию? Наконец, есть ли мировая новизна? Важно: рецензент, как правило, не входит в редколлегию журнала и часто даже не знает, кто является автором статьи – чтобы не мешали личные симпатии и антипатии. Тем, кто рассуждает о злобных академиках, которые подавляют ростки свежей научной мысли, я рекомендую перечитать следующую фразу: редакции ведущих научных журналов не публикуют большинство статей, которые им присылают исследователи со всего мира. И что же, автор отклоненной статьи вопит про научную инквизицию? Нет, он спокойно работает дальше, чтобы учесть замечания и подготовить новый, более удачный вариант, который, быть может, будет принят к публикации. А научная мысль продолжает двигаться вперед.

Идеален ли этот механизм оценки научных результатов? Дает ли стопроцентную защиту от ошибок? Разумеется, нет. Нет ничего совершенного в этом мире. Если у вас есть идея получше, сообщите мне, пожалуйста.

И вот что я скажу вам. Независимая экспертиза – это то, чего лжеученые боятся как огня. Страх критики – вот скрытый мотив, движущий теми, кто задает вопрос о судьях. Поэтому и публикуются они не в научных журналах, а в таблоидах. Поэтому и выступают они на телешоу, но избегают научных конференций, где судить их будут не за красноречие, а по принципам науки.

4. «Существуют разные точки зрения, и все они достойны уважения!»

Можно еще добавить: «и каждый прав по-своему». Это кажущееся очевидным утверждение еще не раз всплывет в книге. В бытовой парадигме участники научной дискуссии ничем не отличаются от пререкающихся мужа и жены. Муж хочет смотреть футбол, а жене милее сериал. «О вкусах не спорят! – подводит итог мудрый психолог. – Купите второй телевизор и разойдитесь по разным комнатам, не забывая при этом уделять друг другу достаточно внимания».

Однако в профессиональных вопросах люди НЕ равны, причем в некоторых ситуациях об этом вспоминает даже сторонник равенства мнений – к примеру, когда болят зубы. Внезапно выясняется, что рекомендация стоматолога волнует его все-таки гораздо больше, чем советы представителей других профессий, в том числе жены – опытного педагога и прекрасного человека. Можно продолжить медицинские аналогии: эффективность лекарства определяется не всенародным голосованием, а результатами клинических испытаний. Цель науки – приближение к истине, и грош цена точке зрения, которая заведет нас в тупик. Поэтому и важно только мнение квалифицированного меньшинства.

Итак, кратко повторю:

Опытный лжеученый – мастер маскировки. Включите наугад любую телепередачу в жанре «О чем молчит официальная наука», и перед вами предстанет пестрая череда образов: городских сумасшедших сменяют солидного вида военные в отставке, которым вторят седовласые «почетные члены Международного конгресса криптозоологов». Покуда знака «Осторожно! Содержит лженауку» для таких передач законом не предусмотрено, приходится полагаться только на собственную проницательность.

Ниже я попытался выделить несколько распространенных типов этих опасных представителей вида Homo sapiens, а также оценить их потенциальную вредность.

Тип № 1. Псих («И тут я услышал голос…»)

Недавно выпущен после курса терапии.

Странно одет.

Придумал сразу несколько новых направлений в науке.

Находит на городской свалке чугунную гирю Юрского периода.

Ловит переговоры инопланетян на обесточенный телевизор.

Читает надписи на Солнце.

Ведет блог, где пишет о себе в третьем лице и каждое второе слово начинает с заглавной буквы.

Сочиняет письма по 40 страниц разноцветными шрифтами и шлет в прокуратуру, в РАН, в Ватикан.

Распознается после десяти секунд личного общения или чтения его текстов.

Уровень вреда – низкий. Большинством совершеннолетних граждан не воспринимается всерьез, хотя отдельные представители числятся преподавателями вузов и могут годами читать лекции бедным студентам.

Тип № 2. Самонедоучка («Я теперь тоже ученый!»)

С детства мечтал заниматься наукой, но не получилось.

Образование – незаконченное высшее.

Сильно комплексует по этому поводу, но находит самооправдание в том, что:

• в школе посещал кружок;

• долго стоял рядом с Палеонтологическим музеем;

• пил чай с покойным академиком А.;

• отправил экземпляр своей книги президенту США;

• рассказал свою теорию одному знакомому доценту, а тот долго тряс ему руку;

• его сестра получила PhD.

Коллекционирует дипломы шарашкиных контор. Копит на докторскую.

Ездит в «экспедиции» – турпоездки по экзотическим местам, где снимает фильмы о непонятном (ему лично).

Изучает «архивы» – бабушкину подшивку журнала «Юный техник».

В телешоу представляется как независимый исследователь.

Высказывает «интересные мысли на общественные темы». Ведь если постоянно говорить все, что приходит в голову, по теории вероятностей рано или поздно проскочит «интересная мысль».

Уровень вреда – средний. Почитателей обычно не очень много, но малочисленность компенсируется их агрессивностью и активностью в интернете.

Тип № 3. Срыватель покровов («Вы меня за идиота держите!»)

Всегда ироническое, недовольное или иронически-недовольное выражение лица.

Пьет. Острит.

Выступает с разоблачениями:

• официальных ученых;

• безбожников;

• врагов России;

• участников мирового заговора (дарвинистов, генетиков, норманистов, экономистов и всех остальных).

Создал собственную «теорию всего», которую может изложить на пальцах за две минуты.

Считает своих оппонентов не только личными врагами, но и губителями человечества.

Ораторствует на митингах, а то и на коммерческих конференциях, где прогнозирует скорый крах мировой экономики.

Может прочитать небольшую лекцию на тему, о которой впервые услышал пять секунд назад.

Ведет канал на YouTube под названием «Никому не верьте, даже себе. Мне – можно».

Уровень вреда – средний. За пределами интернета малоизвестен.

Тип № 4. Творческая натура («Я не ученый!»)

Журналист, писатель, артист эстрады, общественный деятель, которому наскучила профессиональная рутина – решил, понимаешь, заняться наукой.

Учиться не стал, поскольку неусидчив и ленив, но числится почетным членом какой-нибудь ассоциации.

Кабинет украшен полками с рядами умных книг. Правда, наш герой их не читал, но разглядывал обложки, поэтому в дискуссиях лихо вворачивает фамилии авторов.

Знает несколько научных терминов, которые при любой возможности использует, не всегда с правильным ударением. Однако среди почитателей имеет репутацию эрудита.

Регулярно появляется на телеэкране.

Имеет влиятельных друзей – бизнесменов и политиков.

Успел заручиться поддержкой и нескольких ученых, не сообразивших, с кем связались.

Литературно одарен, остроумен, прекрасно владеет собой, умеет очаровывать.

Говорит цветасто и уверенно.

Участвует в ток-шоу, где срывает овации и топчет оппонентов.

Уровень вреда – от среднего до высокого. На образованную публику впечатления не производит, но широким слоям населения может вешать лапшу через телевизор и YouTube. Его книги выходят большими тиражами. Коммерчески успешен.

Тип № 5. Мошенник-карьерист («Не пытайтесь ничего понять»)

Уголовное прошлое.

Стена кабинета увешана фотографиями «Я и папа римский», «Я и губернатор Калифорнии», «Эйнштейн читает Фрейду выдержки из моей книги».

Абсолютно беспринципен. Нацелен на обогащение.

Юридически подкован.

Козыряет отзывами покойных ученых.

Подделывает результаты экспериментов.

Присваивает чужие открытия и тексты.

Пишет под псевдонимами хвалебные рецензии на собственные книги.

Вхож в кабинеты высокопоставленных лиц.

При случае строчит кляузы/доносы на конкурентов.

Уровень вреда – высокий. Особенно опасен на поприще целительства и «оздоровления организма».

Тип № 6. Деградировавший ученый

Кандидат или доктор наук. Скверный характер. Пахал в 1990-х, когда многие коллеги уехали за рубеж. В родном институте никто не решается ему перечить.

Имеет государственные награды, патенты, публикации.

Далее – или «зазвездился», или впал в маразм, или уцепился за сомнительную идею.

Обижен на коллег и презирает их.

Нетерпим к чужому мнению.

Пишет книги без рецензентов. Издает журнал, где публикуются такие же, как он.

Водит знакомство с сомнительными журналистами, политиками и «непонятыми учеными». Подружился с ними после того, как от нормальных ученых получил отпор.

Лженаукой может заниматься вне своей основной деятельности, то есть на его профессиональные результаты поначалу это может и не влиять.

Уровень вреда – от среднего до высокого. Ученая степень создает высокий кредит доверия даже в научных кругах (кроме специалистов близких направлений).

Конечно, разнообразие лжеученых шестью типами не исчерпывается. Возможны и гибриды типов. Например, комбинация «Псих – деградировавший ученый» – в этом случае научная степень сочетается с прогрессирующей шизофренией.

Если вы считаете, что какая-то важная разновидность деятеля лженауки не вписывается в мою классификацию, сообщите мне. Давайте дополним этот список вместе.

Я подхожу к вопросу, который считаю принципиально важным, поскольку речь пойдет об одной из причин существования лженауки. Есть качественная разница между обыденным мышлением (характерным для повседневной жизни) и подходами, используемыми для решения научных задач. Что хорошо в быту, может быть убийственно для научной мысли. Лженаука часто возникает тогда, когда кто-то пытается, порой незаметно для себя, использовать в науке бытовые принципы.

Именно это делает лженаучные концепции успешными с точки зрения пиара. Идеи, построенные на бытовом мышлении, легче доходят до обывателей. Ведь бытовое мышление привычно для нас, научное же требует длительного обучения.

По той же самой причине так труден путь популяризации науки: нужно делать доступными концепции и гипотезы, полученные с применением научных принципов. Да, научные знания сложны и порой контринтуитивны – тем важнее переводить их на обыденный язык. А для этого необходимо знать и использовать правила бытового мышления.

Для иллюстрации данного тезиса я использовал таблицу, которую ранее составил специалист по методикам творчества Игорь Викентьев. Эта таблица содержит ряд качеств, по которым два типа мышления различаются{9}. С разрешения автора я доработал и дополнил эту таблицу, добавил примеры и ввел столбец «Популяризация».