- -
- 100%
- +
– А, эта… такая вся манерная и «воспитанная». Это, Соня, не трогай, Это, Соня, не бери. это, Соня, не ешь, помыть надо! Так она воспитывает свою дочку, а зачем такой контроль, если дача, природа какая…
– Ну, как ты, Володя? – не сбавляя темпа разговора, продолжала Вера, как бы вдруг вспомнив о больном. – Как твоя нога?
– Да крутит и ноет…
– Мы тебе сейчас перевязку сделаем, если крутит! – продолжала говорить с напором Вера, видимо, крепкий чай начал действовать на неё. —Мы вот тут бинты принесли, йод, перекись водорода, чего тебе переться в пионерлагерь?.. Километр – туда, километр – обратно, это не будет полезно тебе и твоей ноге…
– Да мне бы из лагеря в Москву позвонить надо, узнать, почему мои ребята не едут. Обещали в среду…
– Ребята обещали, Давай сюда ногу, потерпи! Наверное, кровь прилипла к бинтам. Я сейчас перекисью водорода её отмою, вот так, молодец… Тебе хотя бы два дня отлежаться надо, а там, глядишь, и ребята твои подъедут.
– А кто работать будет, кто план будет выполнять? Уже три дня не работаю, и бойцов моих нет.
– Так, держи ногу! Ну, что, – сказала Вера, – рана подсыхает…
– А что так крутит?
– Крутит–не крутит… сам, что ли, не видишь – рана подсохла, нагноения нет. Давай буду тебя бинтовать, хватит рассматривать укус, всё в порядке!
И Вера энергично стала перевязывать ногу нашему герою, и прядь её волос время от времени касалась ноги Владимира. Ему вдруг стало так хорошо, так замечательно.
Две очаровательные женщины так заботливо ухаживают за ним, так беспокоятся о нём. Кормят его, поют его вкусным чаем с вареньем, о чём ещё можно мечтать ему в его положенье!
«Жизнь всё-таки классная штука» – Владимир с умиленьем смотрел, как Вера бинтует его ногу. «А где-то там – Дарья, а до неё идти и идти, а вот рядом – классная женщина, её руки такие нежные и она такая желанная, ну и пусть, что старше меня, какое это имеет значение! Я её уже хочу».
И Владимир своей рукой нежно погладил круглое плечо Веры.
– Ты чего? – встрепенулась женщина и внимательно посмотрела на нашего героя. – Больно? Или уже поправляешься, и шалить начинаешь? Так ты того, лежи смирно и помни, что я женщина замужняя и разные там «шуры-муры» – это не ко мне… вон к Машке приставай, она у нас разведённая… ха-ха-ха!
Машино лицо сразу вспыхнуло огнём, женщина тяжело задышала.
– Ну, знаешь, Вера, за себя отвечай, а на меня переводить стрелки нечего!..
– Хорошо, хорошо, девушки, – вмешался Володя, – давайте не будем спорить! Вы такие замечательные, такие удивительные, восхитительные, спасли меня от голодной смерти и от тяжёлой травмы. И я предлагаю сегодня вечером… пойти в лес. (Владимир ещё не придумал, зачем идти в лес.) Пойти в лес и сделать до неба костёр…
– Лучше лежи, придумщик ты наш, – мягко сказала Вера, заканчивая бинтовать ногу.
– Тебе что врачиха сказала? – подхватила разговор Маша. – Целую неделю из дома не выходить, водку не пить и с девками не гулять, а ты ночью в лес – костёр до небес! Всё, лежи, отдыхай, мы к тебе завтра с утра придём.
И они ушли.
Владимир остался один, и у него сразу испортилось настроение. «Куда пошли, зачем пошли, ах да, у них дети, старики, их тоже надо кормить. А Верка, всё-таки хороша, такая приятная, такие округлые плечики, и сиси, такие округлые из-под сарафана выглядывали, когда она наклонилась ко мне… Да, с ней загулять было бы здорово! Да и Машка тоже ничего, такие у неё колени привлекательные, правда, всё время комплексуется и краснеет. Эх, до чего же хороши девки на Руси! Я теперь понимаю татар, которые при своих набегах на наши земли в средние века наших девок так ценили. Что у татар есть? Чёрные, волосатые, коротконогие бабы. Ну, конечно, бывают и у них красотки с горящими, как уголь, глазами. Но их мало, единицы…, а наши, ух, мурашки по коже! А что это я так распылился?.. Да, а как не распылиться, если с женой любовью последний раз занимался месяца три назад. Она всё “не надо, не надо…, выкидыш может быть”».
Владимир повернулся на бок и задремал, и приснилось ему, что у него гарем, и что он – шейх где-то на востоке. Девушки, женщины, одна краше другой, принимают ванну в огромном бассейне, а он, Владимир, шейх, сидит в кресле, его опахалом обмахивает евнух, и он наблюдает купание своих жён.
«Какую бы мне из них выбрать сегодня на ночь? А что значит “какую?”. Они – все мои. Хочу – вон ту полнотелую блондинку, или нет, вон ту, рыжую, грудастую, как она весело плещется! А вон, тоже блондинка с удивительно роскошными ногами, а её попа, умереть можно от её попы! А что если сразу трёх…»
«А не много ли тебе будет?» – спросил его потусторонний голос.
«Много! Разве это много? Я где-то читал, что один шейх имел две тысячи жён и две тысячи наложниц. Вот это гарем, вот это шейх! И он всех своих женщин привозил в Лондон, шёл с ними на улицу “Пикадилли Стрит” и там каждой, понимаете, каждой покупал драгоценности, а потом ночью занимался с ними любовью…»
«Сразу с четырьмя тысячами?» – спросил голос.
«Зачем с четырьмя?.. Брал в первую ночь девушек сорок…»
«И что, всех их удовлетворял?» – опять спросил голос.
«Да, а что тут такого? Реально удовлетворял всех, используя Тантрическую любовь».
«Это что за метод?» – опять вмешался голос.
«Очень простой, правда, тренироваться надо! Занимаешься с женщиной любовью, и когда чувствуешь, что твои золотые нити вот-вот должны полететь во “врата Счастья” и покинуть тебя, в это время видишь, что твоя девушка испытывает оргазм (улетает на белых крыльях любви на “Нефритовую башню”), то эти нити далеко не отпускаешь, а возвращаешь обратно в свой организм. После такого сексуального сеанса твоя женщина удовлетворена, ты удовлетворён также, но стал ещё крепче и моложе, и через пять минут можешь продолжить заниматься любовью – либо с той же женщиной, либо с другой. И опять через этот приём удовлетворяешь её. И так всю ночь. Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят…, сколько надо, хоть сто!!! И понятно, что четыре тысячи женщин – это не предел. Но денег на содержание гарема надо иметь много! Очень много!!!»
«Покажешь, как это надо делать?» – опять спросил Владимира потусторонний голос.
«Да покажу, только не сегодня!» – почему-то с трудом ответил Владимир и проснулся.
Солнце уже садилось, какие-то птички весело прыгали рядом с сараем.
Владимир сел на край кровати и почувствовал, что его трусы влажные.
«Так, пора загулять, только вот с кем? С Верой, Машей?.. Может, Дарьей или с докторшей?.. Тоже, между прочим, привлекательная женщина А надо со всеми загулять одновременно, как во сне мне приснилось!»
И Владимир начал представлять, как он в окружении четырёх дам идёт в густой лес, и как там всю ночь он удовлетворяет этих дам.
«Надо начинать с Машки, – начал он мечтать, – чтобы быстро не кончить, а потом – докторшу на мягком мху, затем – Веру…, и в конце – Дарью, как самую молодую и самую сладкую, и здесь можно даже кончить.
Тьфу ты! Что это со мной делается!..
Вот что значит три месяца воздержания!
А потом те же бабы будут судачить, мол, “жена беременна, а он ночью, в лесу, подло оттрахал нас и бросил одних в темноте, и это называется ‘порядочный мужчина’?! Как она с ним живёт?
Ведь он – сексуальный террорист, ему лечиться надо! Представляете, четверых красивых женщин в тёмном лесу…, и не по одному разу, а помногу раз, как какой-то шейх, мы еле домой вернулись, а ему хоть бы что!
Это что же делается, это куда смотрит милиция и общественность!
И этот человек хочет стать членом Коммунистической Партии Советского Союза! Он и так Член, член, член…”» – какая-то женщина взвизгнула рядом, и кругом загалдели, затопали ногами люди…
Владимир нашёл себя опять лежащим на кровати, и сумерки начали накрывать озеро, поле, деревню, сарай.
«Опять заснул и опять какая-то чертовщина приснилась! Хватит фигнёй заниматься, завтра с утра пойду на работу…, вроде чувствую себя лучше!»
Но, тут же другая мысль вошла в голову Владимира:
«А как же девушки?..
Они обещали завтра к тебе с утра зайти. Девушки… зайти.
Сначала – работа, потом – девушки, а то я наработаю здесь. Вон уже шесть дней прошло, как приехал, а сделал всего две кучки…»
И Владимир достал вторую бутылку водки, налил в стакан огненной воды и с отвращением выпил. Почему с отвращением? Да потому что пить ему не хотелось. Ситуация, как он её понимал, вокруг него не улучшалась, а наоборот, только ухудшалась.
Утром следующего дня Владимир проснулся рано.
Умылся, осмотрел свою ногу, вроде всё в порядке – не ноет и не болит. Съел оставленное девушками яйцо, попил чаю, взял топор и пошёл в лес.
Погода была великолепная. Невысокое солнце мягко освещало озеро, поле, дорогу, по которой бодро шагал Владимир, напевая песню Высоцкого: «А нам не свернуть, не повернуть, мы выбираем сложный путь, опасный как военная тропа…».
Но, зайдя в лес, его энтузиазм как-то улетучился.
Найдя место, где он занимался «санитарной чисткой», Владимир почувствовал, как всё вокруг изменилось, как будто он был здесь не три дня назад, а месяц тому. То ли от раннего утра, то ли от того, что он в лес вошёл в другом месте, то ли от того, что потерял кураж и сноровку в работе первых дней. И ещё ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он передёрнул нервно плечами, дал себе команду «Работаем!» и размахнулся топором, чтобы срубить небольшую засохшую осину, как тут же топор отскочил от дерева и тупо ударил остриём в больную ногу нашего героя, ниже колена, в кость.
– А-а-а-а! – завопил Владимир на весь лес, прыгая на одной ноге, – у-а-а-а, твою мать, как больно, а-а-а!..
Он бросил с отвращением топор и трясущимися руками начал снимать свои штаны, предполагая (не скрывая своего ужаса, что увидит отрубленную ногу), что покусанной собакой ноги больше нет.
К его удивлению, на ноге была небольшая рана с маленькой каплей крови и огромный расползающийся синяк.
Владимир тяжело вздохнул, поправил одежду, присел на несколько минут на старую кучу, опять тяжело вздохнул, подобрал топор и, сильно хромая, поплёлся в деревню. Теперь его ничего не радовало – ни ласковое утреннее солнце, ни поле с колосившейся рожью и пробивающимися кое-где сквозь неё васильками, ни приветливое озеро с золотой песочной отмелью.
Боль в ноге заслонила всё великолепие окружающей природы.
Владимир ввалился в сарай и тут же дрожащей рукой налил себе чуть ли не полный стакан водки. Потом опять посмотрел на рану (нога сделалась вся синяя до колена и распухла), вылил немного водки на рану. Оставшуюся водку разом маханул и со стоном повалился на кровать.
«Что же это такое?!
Сплошное невезение! Идут удары в левую ногу, как же я работать теперь буду…, а вдруг гангрена, надо бы в медсанчасть пойти…, да я в таком состоянии до неё не дойду!.. – размышлял закосевший герой. – Как в нашем колхозе беда за бедой – купили двух быков и оба с пи…ом, Вот эти дурацкие стишки про меня, точно про меня!»
– Здравствуйте, Владимир! – на пороге сарая появились Вера и Маша.
Они весело, шумно вошли в сарай с какими-то пакетами и сумками.
– Мы тебе тут немного поесть принесли, если ты не возражаешь! – и Маша принялась вытаскивать из сумки банки с вареньем, с компотом, с повидлом. – Вот, ешь, поправляйся!
А Вера тем временем достала варёные яички, сыр, домашнее сало.
– Ну, как ты, как нога…, заживает?
– Какой, к черту, заживает, – выдавил из себя Владимир.
Здесь девушки внимательно посмотрели на молодого «помощника лесничего» и заметили, что он не трезв.
– Вроде у тебя рана лучше стала…, затягивалась.
– А сегодня, – перебил Веру Владимир, – хуже! Вон, посмотрите, что делается, кажется, гангрена пошла!
И Владимир нагло снял при дамах свои штаны (это потому, что маханул стакан водки, так бы он в жизни этого не сделал) и показал свою левую ногу.
Маша и Вера тревожно осмотрели ногу.
– Но, это совсем не укус собаки, это у тебя новая травма, когда ты её успел получить?
– Когда, когда …, когда на работу ходил, вот когда, ха-ха-ха-ха! —захихикал наш пьяный герой.
Женщины переглянулись, и Вера подозрительно спросила:
– Ночью, что ли, в лес ходил и пьяным в овраг упал, так, что ли?
– А я не помню, то ли ночью в лес ходил, дрова рубил, то ли по бабам ходил и ногу повредил, ха-ха-ха! – продолжал ёрничать Владимир, его всё больше развозило от выпитого алкоголя.
– Ну, хватит дурачиться, у тебя действительно сильный ушиб, и надо тебя показать врачу. Сейчас мы перевяжем тебе ногу, а потом подумаем, что с тобой дальше делать.
И Маша с Верой, в четыре руки, быстро перебинтовали травмы Владимира.
Потом они кормили его яйцами и бутербродами с сыром и поили чаем.
Во время чаепития Вера медленно сказала:
– Мы вот что сделаем – мы сейчас сходим с Машей в пионерлагерь и пригласим докторшу, чтобы она тебя посмотрела, а то ты туда сейчас, наверное, не дойдёшь.
– Правильно, Вер, быстро сходим, чего нам стоит. А всё-таки, Вов, как повредил ногу-то?
– Как, как, шёл, споткнулся, упал – закрытый перелом, ха-ха-ха!
– Дурак ты всё-таки, Вовка, – беззлобно сказала Вера, допивая свой чай, – тебя две взрослые женщины по-человечески спрашивают, что случилось?
– А я вам по-человечески и объясняю, что просто рубанул по ноге топором, вот и получился такой эффект, ха-ха-ха!
– Пойдём, Маша, пусть Вовка тут один полежит и один посмеётся.
И женщины встали со стульев.
– Куда вы? Стойте! Я без вас пропаду! Я без вас уже жить не могу, я вам всё честно расскажу, только не уходите!
И Владимир нежно схватил Веру за её полную ногу.
– Ну, тогда рассказывай, – остановилась женщина и мягко отстранила руки Владимира от себя.
– А что рассказывать, я уже всё рассказал! Было раннее утро, мне не спалось, я встал, настроение хорошее, решил поработать, пошёл в лес.
Погода замечательная.
Солнце, птички, стрекозы, бабочки летают.
Кругом жизнь.
А как дышится, как дышится, воздух – будто мёд!
Дошёл с песнями до леса, достал топор из-за ремня, наточил, и давай остервенело рубить сухие гнилые деревья. Налево, направо машу топором, и сучья, и ветки летят веером… Ха-ха-ха-ха!
– Нет, Вер, пойдём, он всё-таки чокнутый!
– Стойте, стойте! Я же вам не дорассказал, что дальше было!
– И что было дальше? – строго спросила Вера, хотя её глаза смеялись.
– А дальше, слышу по лесной дороге – урчание машины, я притаился, спрятался за деревьями. Смотрю – «Волга» едет, представляете, в глухом лесу – «Волга»!.. А там, вижу, девушки сидят и мрачный мужик за рулём. Вдруг машина останавливается, девчонки оттуда выскакивают, и мрачный мужик их заводит в лес, недалеко от того места, где я спрятался. А дальше, дальше, ух, мужик снимает штаны, достаёт свой огромный член, хватает ближайшую к себе девку и давай её раком пялить.
Она вся извивается в его руках, трепещет, а остальные тёлки окружили и смотрят, а он им в это время инструкцию даёт: «Вот, так надо, вот, так, учитесь, пока я жив…»
– А дальше что произошло? – шёпотом спросила Маша, глядя на Владимира своими широко открытыми глазами.
– А дальше – одна девчонка покинула круг, видимо, по нужде, и заскочила за дерево, где я притаился, и когда меня увидела, как заорёт благим матом на весь лес. Мол, «сука, он нас увидел!..»
Ну, мужик сразу бросил девку тягать, кинулся к нам, увидел меня, и без лишних слов, моим же топором мне по ноге дал, аж искры у меня из глаз…, и велел никому не говорить, что я видел, а то зарежет. Так и сказал, «проболтаешься – зарежу!» А я вот вам рассказал, видимо, мне осталось жить недолго, – закончил своё повествование Владимир.
– Какой же ты болтун, Вовка! – сказала, усмехаясь, Вера. – В театре не пробовал играть? У тебя бы получилось! Пойдём, Маша, а то этот полупьяный актёр Погорелого театра нам ещё какую-нибудь небылицу расскажет.
Они ушли, а Владимир остался лежать на кровати и прислушиваться к своему телу, а точнее, к своей левой ноге. Ногу тянуло, крутило, она ныла.
«Вот, блин, попал с этой ногой, хорошо ещё топор в кость ударил, а если бы в какую артерию, то истёк бы кровью в лесу, и помочь некому. Вот вам, девки, и театр одного актёра!» – и он опять задремал.
– Можно войти? – Владимир увидел сначала миловидную женщину (это была докторша Марья Алексеевна из пионерлагеря), а за ней – Дарью.
Ему сначала показалось, что это сон, но тут же он окончательно проснулся.
– Да, да, входите! – Владимир сразу вскочил с кровати, но, тут же скривил лицо, и его пробил пот.
На левую ногу практически нельзя было опираться.
– Так! – строго сказала Марья Алексеевна. – Снимайте штаны и ложитесь на кровать, показывайте новую травму.
Владимир застеснялся, поглядывая на Дашу.
– Дарья, отвернись, видишь, молодой человек стесняется!
Дарья вышла из сарая, а Владимир быстро освободился от одежды и стал показывать свою рану.
– И как вас угораздило? – спросила Марья Алексеевна, снимая бинты, оставленные Машей и Верой, рассматривая травму и осторожно трогая ногу.
– Да топором по ноге врезал…
– Но так нельзя, молодой человек, себя вести! Топором по ноге… А если бы вы задели артерию?.. последствия могли бы быть на порядок хуже! Дарья, подойди! Видимо, у Владимира очень сильный ушиб! Здесь больно? – врач теперь крепко мяла ногу нашему герою. – А здесь?
– Да нет, особо не больно.
– Так, – сказала докторша, – будем лечить!
И тут же достала из своего медицинского чемоданчика банку с «зелёнкой», свежие бинты, пузырёк с какой-то микстурой и пачку белых таблеток.
Дарья в это время за спиной доктора не столько смотрела на травму Владимира, сколько улыбалась ему во весь рот и поправляла свои белокурые волосы, которые непослушно всё время падали ей на лоб.
– Дарья, бери «зелёнку»… чего стоишь, приукрашиваешься, и мажь ногу нашему бедолаге, а я сделаю ему укол от столбняка и перебинтую рану.
Марья Алексеевна стала готовить шприц, а Даша села на край кровати и стала аккуратно мазать «зелёнкой» свежую рану, время от времени заглядывая в глаза Владимира.
Владимир окончательно пришёл в себя после сна и млел от прикосновений нежных ручек медсестры. Потом Марья Алексеевна сделала укол (очень больно), крепко перебинтовала свежую рану, пройодила и перебинтовала укус собаки и в конце своих действий дала Владимиру две таблетки каких-то пилюль.
– Сейчас выпейте, это от отёка ноги, и завтра с утра тоже две выпейте. Завтра – понедельник, у нас в лагере какие-то мероприятия намечаются, но мы постараемся к вечеру навестить вас, если мне не удастся, то я пришлю Дашу. А сейчас старайтесь никуда не ходить, постельный режим, да, и не пейте водку, – в этом месте Марья Алексеевна посмотрела на недопитую бутылку водки, которая стояла рядом со столом, – это дурной тон, и нога будет плохо заживать, да и лекарства не будут действовать…
Ну, всё, поправляйтесь, до завтра!
И они тоже ушли.
Владимиру сразу стало скучно и грустно.
«Приехал денег заработать, а получил фронтовой лазарет, хрен знает что. И денег поднять не могу, и с девками загулять не могу, хотя вот они, бери их. А как брать, когда лазарет, когда нога вся разбита.
Но, правда, забота со всех сторон и одна утеха, что я нравлюсь бабам.
А может так случиться, что завтра ко мне придёт Дарья, и она начнёт мне бинтовать ногу, а я её – раз на постель, дверь – на щеколду, и – гуляй казак, бери гарную девчонку!
А как же Таня, жена моя, наверное думает обо мне, печалится?.. А я тут плашмя валяюсь на кровати, «санитарной чисткой леса» не занимаюсь, только о девках думаю.
А как о них не думать, когда три месяца воздержание, а мне всего двадцать пять лет, а не семьдесят пять!.. А интересно, старики в семьдесят пять лет подтрахиваются, или у них уже ничего не стоит?.. Но, чего об этом думать, до семидесяти пяти лет ещё далеко, целых пятьдесят лет – уйма времени. Вон пятьдесят лет назад ещё картавый (хорошо меня кагебэшники не слышат) был у власти.
Революции – всего пять лет, гражданская война, тиф, голод, «контра» разная из всех щелей лезет.
А сейчас американцы по Луне разгуливают, есть атомные бомбы, водородные бомбы, средства доставки фантастические, либо американцы из акватории Тихого океана тебя накроют с атомной субмарины, либо мы им в ответ с автономной автомобильной платформы, которые ползают по бескрайним сибирским просторам, вот что значит пятьдесят лет для развития человечества! А тут лежи в старом сарае и не смей даже водки выпить, что за жизнь!»
И Владимир опять заснул.
Но теперь ему ничего не снилось.
Ближе к вечеру, когда он проснулся (ему захотелось в туалет, и он это успешно сделал), к нему неожиданно пришла Вера. Он ждал чего угодно, кого угодно, но только не Веру, и притом одну, без Маши.
– Ну, как ты? – спросила Вера и села к Вовке на кровать.
Владимир спросонья не очень понимал, как он.
И зачем здесь Вера без Маши?
– А где Маша? – задал он дурацкий вопрос.
– Что, очень соскучился? Видишь, нет Маши… не пришла Маша к тебе. Я теперь за Машу и за себя! Давай, ногу твою посмотрим…
И Вера, такая правильная Вера, бесцеремонно начала закатывать штанину Вовкиных брюк и, ещё более бесцеремонно, снимать бинты, которые наложила Марья Алексеевна.
– Вера, что ты делаешь, мне недавно бинтовали ногу, всё там было хорошо!
– Это, я смотрю, не моя работа! Что, докторша тебя так сильно перебинтовала? Так нельзя на ночь оставлять, очень сильно забинтовано, кровь к ноге не будет поступать, нарушится циркуляция, а это – гангрена, которую ты так боишься!
И Вера начала аккуратно перебинтовывать травмированную ногу и вдруг, стаскивает штаны с ног Владимира, нашёптывая «надо снять, надо снять, мешаются», а затем, когда штаны были стянуты с ног, упала грудью на ноги Владимира и начала целовать его повреждённую ногу в колено, выше колена, ещё выше.
Наш герой от этих действий просто опешил.
Он схватил голову возбуждённой женщины и прижал к себе.
Вера восприняла это, как знак к атаке. Она тяжело задышала, потом вожделенно зарычала и начала покусывать ногу нашему герою. Владимир почти лишился сознания, он ничего не понимал – то ли это сон, то ли явь.
А Вера так возбудилась, что почти вся легла на ноги Владимира, и с утробным стоном продолжала целовать, лизать тело героя.
Её правая рука схватила главное место Владимира и стала нежно сжимать, а потом он почувствовал её волосы, её губы обволокли его… и в это время рядом с сараем заурчал мотоцикл.
– Эй, Москва!.. Жив ты или помер?.. Давай, выходи, это к тебе Виктор Иванович приехал и привёз одного твоего бойца!
Вера, как кошка, стремительно кинулась к двери и закрыла засов, затем быстро поправила свою одежду, причёску, затем кинулась к Владимиру, поставила его на ноги и натянула на него штаны, а потом щёлкнула засовом и вышла к Виктору Ивановичу.
– Сам лесничий к нам пожаловал! – запела Вера, улыбаясь Виктору Ивановичу во весь рот. – Вот мы у него сейчас и спросим, по какому праву вырубается сосновый бор около дач от шоссе к Внукову?
Виктор Иванович недоумённо посмотрел на яркую, молодую женщину, вышедшую из сарая, потом на сарай и спросил:
– А где Владимир?
– Владимир лежит, мы его лечим, а вот почему сосновый лес вырубается, вы мне не ответили!
– Вы, собственно, кто, гражданочка?
– Я – медсестра по образованию, а по положению – зампредседателя правления дачного товарищества «Сосновка» и давно хотела с вами встретиться. Ну, как говорится, «на ловца и зверь бежит»! Будем знакомы – Герасимова Вера Ивановна!
– Дзюба, Виктор Иванович, – и лесничий смущённо протянул руку Вере.
– Так что же с сосновым бором?
В это время Владимир тоже вышел из сарая и увидел, как большой Виктор Иванович стоит около мотоцикла и как мальчишка оправдывается перед Верой. А в люльке сидит Ванька Петров и, разинув рот, смотрит на эту «камедь».
– Да, я тут ни при чём. Это «ЛЭП» тянут из Внуково в Семёновское. Говорят, там строят стратегический объект для Министерства обороны, ну, мои люди и участвуют в этом деле, просеку рубят, а как же, сверху сказали, а я – человек маленький, что велели, то и делаю. А так мне этот сосновый бор не меньше вашего жалко, мой дед после Гражданской войны в этом бору место для партийной элиты Советской России подыскивал, чтобы дачи строить…
Ванька уже вышел из люльки и приобнял Владимира, пока Виктор Иванович, размахивая руками, объяснял Вере обстоятельства вырубки соснового бора. Потом Виктор Иванович пригласил всех к столу и достал из той же люльки большую бутылку самогона, огромный кусок сала и жбан квашеной капусты.
– Капусточка-то, ядрёная, с хренком… с зимы осталась, последняя! – объяснил Виктор Иванович.
Он взял Веру под локоток и легонько подталкивал её, чтобы она приняла участие в «пиршестве».