Второй шанс Снежной королевы
- -
- 100%
- +
Ты ошибалась.
И ты за это заплатила.
Лифт остановился на четырнадцатом этаже. Эльза вышла и направилась к своей квартире, из-за двери которой доносился приглушённый гул дрели.
Двадцать восемь дней.
На двадцатый день подготовки Эльза подвела промежуточный итог.
Она сидела на кухне — единственной комнате, которую ещё не тронул ремонт, — и листала блокнот. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком: списки, расчёты, схемы, пометки.
Хранилище: она перестала считать отдельные позиции и перешла на категории. Продовольствие — запас на два с половиной года для одного человека при норме две тысячи калорий в день. Вода и средства очистки — на неопределённый срок, при условии доступа к снегу или льду. Медикаменты — базовая аптечка, способная закрыть большинство бытовых и травматических ситуаций. Инструменты — полный набор для ремонта, строительства, базовых электромонтажных работ. Одежда — достаточно для выживания при температурах до минус пятидесяти. Топливо и энергия — бензин, газ, аккумуляторы, запасные лампы, свечи.
Бункер: готов на семьдесят процентов. Стены и пол обшиты полностью. Потолок — на две трети. Дверь установлена и протестирована. Вентиляция — базовая система с фильтрами, нужна доработка. Отопление — газовые обогреватели плюс электрический конвектор от генератора, нужен резервный контур. Водоснабжение — ёмкости для хранения, фильтрация, система сбора конденсата — в процессе монтажа.
Осталось: потолок — три-четыре дня. Вентиляция — два дня. Финишная отделка — три дня. Итого — десять дней работы. У меня есть двадцать три дня. Запас.
Но Эльза не расслаблялась. Запас — это иллюзия. В прошлой жизни она тоже думала, что у неё есть время, — и оказалась права ровно до того момента, когда внезапно оказалась не права.
Что я ещё не учла?
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить. Прошлая жизнь возвращалась фрагментами — не чёткой хронологией, а вспышками: образы, звуки, запахи, ощущения. Холод. Темнота. Звук лопающихся труб. Крики за стеной. Запах гари — кто-то на нижних этажах разводил костёр прямо в квартире и чуть не устроил пожар. Стук в дверь — настойчивый, безостановочный, как пульс.
Камеры. Мне нужны камеры наблюдения.
В прошлой жизни она была слепа — не знала, что происходит за дверью, кто стоит в коридоре, кто планирует атаку, кто ищет слабое место. Она реагировала на звуки, как пещерный человек, — и к тому моменту, когда звук превращался в угрозу, было слишком поздно.
Датчики движения. Скрытые камеры. Переговорное устройство. Может, даже перископ — нет, слишком заметно. Камеры.
Она записала в блокнот новый пункт и обвела его кружком.
И ещё — оружие. Настоящее.
Этот пункт стоял в самом начале списка, но Эльза откладывала его. Не из моральных соображений — мораль, как и деньги, теряла ценность с каждым днём. А из практических: огнестрельное оружие в России — это лицензия, проверки, учёт. След, который она не хотела оставлять.
Но нож — это не оружие. Топор — это инструмент. Арбалет — это спортинвентарь. А бейсбольная бита — это бита.
Она усмехнулась — коротко, без тепла — и записала: «Средства самозащиты. Без лицензии.»
На двадцать пятый день бригада закончила работу.
Олег стоял в коридоре готовой квартиры — в коридоре, который выглядел как обычный коридор элитного жилого дома: светлые стены, ламинат на полу, точечные светильники на потолке, — и смотрел на результат с выражением, которое Эльза не могла прочитать.
— Хорошая работа, — сказала она.
— Да, — согласился он. — Хорошая. Только я не понимаю — зачем.
Эльза протянула ему конверт с остатком оплаты.
— Вам и не нужно понимать.
Олег взял конверт. Не пересчитывая — он уже знал, что Эльза не обманывает. За три недели они выработали молчаливое уважение: она не лезла в его работу, он не лез в её мотивы.
— Если что — звоните, — сказал он у двери. — Мало ли.
— Спасибо. Не понадобится.
Он ушёл. Эльза закрыла дверь — новую, стальную, беззвучную — и осталась одна.
Она прошлась по квартире. Три комнаты, кухня, ванная, коридор — всё отделано, всё чисто, всё выглядит нормально. Светлые стены, тёплый пол, мягкий свет. На кухне — новая плита, работающая от газового баллона, спрятанного в нише. В ванной — ёмкость для воды на двести литров, замаскированная под встроенный шкаф. В спальне — генератор в звукоизоляционном коробе, подключённый к внутренней электросети.
А за всем этим — за обоями, за ламинатом, за плиткой — четыре миллиметра стали. Со всех сторон. Как скорлупа. Как броня. Как последний аргумент.
Эльза остановилась посреди гостиной и закрыла глаза.
Восемнадцать дней.
Она открыла портал — привычным жестом, без усилий, как включают свет — и заглянула внутрь. Бесконечное пространство, заполненное аккуратно разложенными запасами: ряды мешков с крупой, штабеля консервных банок, канистры, коробки, свёртки. Целый склад, целый магазин, целый мир, спрятанный в кармане реальности.
Достаточно ли этого?
Она знала ответ. Нет. Никогда не будет достаточно. Потому что настоящая угроза — не холод, не голод, не темнота. Настоящая угроза — люди. Те самые люди, которые сейчас обсуждают в домовом чате рецепты тирамису и жалуются на царапину на машине.
Через восемнадцать дней они перестанут быть людьми. Они станут голодными, замёрзшими, отчаявшимися животными, готовыми на всё ради тепла и куска хлеба.
И они будут знать, что за бронированной дверью на четырнадцатом этаже — свет, тепло и еда.
Эльза закрыла портал и села на диван. Провела ладонью по мягкой ткани обивки. Тёплой, чистой, уютной.
Это моя крепость. Мой остров. Моё.
И я не отдам его никому.
За окном — обычный мартовский вечер. Фонари, машины, окна соседних домов, в которых мерцают экраны телевизоров. Где-то внизу смеялись дети. Где-то наверху играла музыка — приглушённая, еле слышная через четыре миллиметра стали.
Эльза не слушала. Она смотрела на город и считала дни.
Глава 3. Крепость за дверью
Эльза стояла посреди пустой гостиной и смотрела на стены, которые ещё вчера были голым металлом, а сегодня прятались за слоем гипсокартона, шпаклёвки и краски — приятного тёплого оттенка, который в каталоге назывался «слоновая кость». Декоративная ложь. Красивая обёртка для стального кулака.
Бригада ушла, но работа не закончилась. Она только начиналась.
Олег и его люди сделали каркас — скелет крепости. Теперь Эльзе нужно было наполнить его жизнью: системами, которые превратят бронированную коробку в автономный организм, способный существовать месяцами без единой связи с внешним миром.
Она достала блокнот — тот самый, уже распухший от записей, с загнутыми уголками страниц и пятнами от кофе — и перечитала раздел, озаглавленный «ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ». Слово было подчёркнуто дважды.
Вода. Тепло. Воздух. Свет. Еда. В этом порядке.
Без воды человек умирает за три дня. Без тепла в условиях ледникового периода — за несколько часов. Без свежего воздуха в герметичном помещении — быстрее, чем хочется думать. Без света можно жить, но недолго: темнота разрушает психику надёжнее голода. Без еды — дольше всех, до нескольких недель, но к тому моменту тело уже не способно бороться ни с чем другим.
Порядок приоритетов. Не путать. Не менять.
Эльза начала с воды.
В ванной комнате, за фальшь-панелью, облицованной кафелем — серым, матовым, со вкусом, — стояла ёмкость на двести литров. Олег установил её по просьбе Эльзы, не задавая вопросов: пластиковый бак пищевого класса, с краном внизу и герметичной крышкой сверху. Двести литров — это десять дней для одного человека при жёсткой экономии. Мало. Критически мало.
Но двести литров — это то, что физически помещалось в ванную, не вызывая подозрений. Остальное лежало в хранилище: сорок канистр по двадцать литров — восемьсот литров чистой питьевой воды. Плюс три системы фильтрации разных типов. Плюс таблетки для обеззараживания — пятьсот штук, каждая рассчитана на литр. Плюс портативный опреснитель, купленный в магазине яхтенного оборудования за безумные деньги, который мог превращать талый снег в питьевую воду со скоростью пять литров в час.
Снег, — подумала Эльза, стоя перед ёмкостью и проверяя кран. — Снег — это бесконечный источник воды. Но для этого нужен доступ к снегу — а значит, доступ наружу. Или хотя бы к окну.
Она прошла в гостиную и посмотрела на окна. Большие, панорамные, от пола до потолка — гордость застройщика, кошмар выживальщика. Каждое окно — это огромная дыра в теплоизоляции. Стекло, даже двойное, даже энергосберегающее, пропускает холод в десятки раз эффективнее, чем бетонная стена. В условиях минус пятидесяти за окном — это как оставить дверь открытой.
В прошлой жизни окна были её врагом. Через них уходило тепло, через них задувал ветер, через них проникал мороз, от которого индевели стены и покрывался льдом потолок. Она заклеивала их одеялами, тряпками, полиэтиленом — и всё равно было холодно. Всегда холодно.
В этой жизни — по-другому.
План был таков: из четырёх окон квартиры наглухо заделать три. Оставить одно — в кухне, самое маленькое — как потенциальный доступ к снегу и единственный источник дневного света, когда он ещё будет. Три остальных — превратить в часть стены: утеплитель, металл, гипсокартон. Как будто их никогда не было.
Эльза открыла портал и достала первую упаковку экструдированного пенополистирола — жёсткого, лёгкого, с теплопроводностью, близкой к нулю. Купила на строительном рынке неделю назад, тридцать листов, каждый — сто миллиметров толщиной. Плюс монтажная пена, плюс пароизоляционная плёнка, плюс герметик.
Она не стала нанимать бригаду для этой части работы. Слишком много вопросов. «Зачем вы заделываете окна? Зачем утеплитель толщиной в десять сантиметров? Зачем поверх — стальной лист?» Олег бы промолчал, но его рабочие — нет. Люди болтают. Особенно когда видят что-то странное.
Значит — сама.
Эльза переоделась в рабочую одежду — старые джинсы, футболку, которую не жалко, строительные перчатки — и начала.
Первое окно. Гостиная. Самое большое — два метра на полтора. Она измерила проём, нарезала пенополистирол строительным ножом — острым, с выдвижным лезвием, который лежал в руке как продолжение пальцев. Первый слой — вплотную к стеклу, на монтажную пену. Подождать двадцать минут, пока пена расширится и схватится. Второй слой — поверх первого, со смещением стыков, снова на пену. Пароизоляционная плёнка — внахлёст, с проклейкой швов скотчем. Потом — металлический лист, уже нарезанный по размеру: она заказала его у того же продавца на строительном рынке, сказав, что обшивает гараж.
Лист тяжёлый. Четыре миллиметра стали — это больше сорока килограммов для куска два на полтора метра. Эльза прислонила его к стене, примерилась, подняла — мышцы на руках задрожали, спина протестующе заныла — и прижала к утеплителю. Держа одной рукой, другой начала вкручивать саморезы в заранее просверленные отверстия, попадая в профильную трубу каркаса за гипсокартоном.
Первый саморез. Лист перестал шататься. Второй. Третий. К десятому — лист держался намертво, и Эльза отступила на шаг, тяжело дыша.
Одно окно. Три часа работы. Ещё два.
Она вытерла лоб тыльной стороной ладони и продолжила.
Второе окно — в спальне — заняло два с половиной часа. Она набирала опыт: движения стали точнее, руки — увереннее. Нож резал утеплитель ровно, пена ложилась экономно, саморезы входили с первого раза.
Третье окно — во второй комнате, которую Эльза планировала использовать как кладовую и техническое помещение. Здесь она не стала возиться с декоративной отделкой: утеплитель, металл, и хватит. Красота — роскошь для тех помещений, где она будет жить. Техническая комната — это функция, не эстетика.
К полуночи все три окна были заделаны. Эльза стояла в гостиной — теперь абсолютно глухой, без единого просвета, освещённой только светодиодной лампой на потолке — и чувствовала странное удовлетворение. Не радость. Не облегчение. Именно удовлетворение — холодное, точное, как щелчок замка, который встал на место.
Теплопотери через окна — устранены. Три потенциальные точки взлома — устранены. Видимость снаружи — устранена. Никто не увидит свет в моих окнах. Никто не узнает, что внутри кто-то живёт.
Она прошла на кухню. Здесь окно осталось: небольшое, метр на семьдесят сантиметров. Эльза не стала его заделывать, но подготовила: установила внутреннюю раму с утеплителем и металлическим щитом, которые можно было закрепить за пятнадцать минут. В обычное время — открыто, свет проникает внутрь. В экстренной ситуации — закрыто, герметично, непроницаемо.
Кроме того, именно через это окно она планировала получать доступ к снегу — будущему бесконечному источнику воды. Четырнадцатый этаж — высоко, но если снег дойдёт до третьего этажа, а ветер будет наметать сугробы у стен, то на уровне четырнадцатого этажа вполне может оказаться достаточно снега и льда на карнизе и фасаде.
А если нет — у меня есть восемьсот литров в хранилище и фильтры для очистки. Этого хватит надолго.
Следующие три дня Эльза посвятила системе отопления.
Центральное отопление умрёт первым — она знала это наверняка. В прошлой жизни батареи остыли через шесть часов после того, как температура за окном опустилась ниже минус двадцати. Котельная, снабжавшая район, работала на газе, но автоматика не была рассчитана на такой холод: замёрзли датчики, лопнули наружные трубы, сработала аварийная защита. И всё. Тысячи квартир — без тепла, в одну ночь.
Значит — автономное отопление. Полностью независимое от внешних сетей.
Основной источник — газовые инфракрасные обогреватели. Эльза выбрала керамические, каталитического типа: тихие, эффективные, с минимальным расходом газа и низким выбросом угарного газа. Три штуки — по одному в каждую жилую комнату. Подключение — к стандартным бытовым баллонам, которых в хранилище лежало сорок штук.
Расход одного обогревателя — около ста пятидесяти граммов газа в час на средней мощности. Один баллон — двенадцать килограммов. Хватает на восемьдесят часов непрерывной работы одного обогревателя. Сорок баллонов — три тысячи двести часов. Если топить одним обогревателем восемь часов в день — это четыреста дней. Больше года.
Но я буду топить не одним, а двумя-тремя. Значит — сто тридцать-двести дней. Полгода. Мало? Нет. Потому что есть второй контур.
Второй контур — электрический конвектор, работающий от генератора. Генератор — бензиновый, компактный, установленный в звукоизоляционном коробе во второй комнате. Мощность — два киловатта, достаточно для конвектора и базового освещения. Расход бензина — около литра в час. В хранилище — двести литров бензина в канистрах.
Двести часов работы генератора. Это резерв, не основной источник. На случай, если газ закончится или обогреватель выйдет из строя. Десять-двенадцать часов в день — и хватит на две-три недели экстренного отопления.
Третий контур — аварийный. Походные горелки, свечи, спиртовки. Не для комфорта — для выживания. Если откажут первые два контура, свечи и горелки дадут достаточно тепла, чтобы не замёрзнуть в стальном коконе, пока она устраняет неисправность.
Эльза расставила обогреватели, подключила баллоны, проверила каждое соединение на утечку — мыльным раствором, как учил ролик на YouTube, который она посмотрела три раза. Пузырей не было. Герметично.
Потом — вытяжка. Любой обогреватель, работающий на газе, сжигает кислород и выделяет продукты горения. В герметичном бункере без вентиляции это верная смерть — тихая, незаметная, во сне.
Вентиляция. Самая критичная и самая уязвимая система.
Вентиляция стала отдельной головной болью.
В доме существовала штатная вентиляционная шахта — вертикальный канал, проходящий через все двадцать четыре этажа, с выходами в каждую квартиру через решётки в кухне и ванной. В нормальных условиях этого было достаточно: естественная тяга вытягивала воздух наверх, свежий поступал через окна и щели.
В условиях ледникового периода эта система превращалась одновременно в спасение и угрозу.
Спасение — потому что шахта обеспечивала циркуляцию воздуха, без которой в бункере можно задохнуться.
Угроза — потому что через ту же шахту можно было проникнуть внутрь, подать дым, газ, воду, или просто заблокировать воздухозаборник, задушив обитателя без единого выстрела.
Эльза помнила из прошлой жизни, как люди на нижних этажах использовали вентиляционные шахты. Кто-то кричал через них, передавая сообщения. Кто-то бросал мусор. Кто-то пытался пролезть — безуспешно, шахта была слишком узкой для взрослого человека, но достаточно широкой для ребёнка. Были случаи, когда в шахту лили воду — она стекала вниз, заливая квартиры на нижних этажах. Были случаи, когда в шахту бросали горящие тряпки.
Мне нужна вентиляция, которая даёт воздух, но не даёт доступ.
Решение: механический клапан с фильтром. Эльза купила промышленный обратный клапан — металлический, с пружинным затвором, — и установила его на выходе вентканала в кухне. Клапан пропускал воздух изнутри наружу, но блокировал обратный поток. Поверх клапана — металлическая решётка с мелкой сеткой, задерживающая крупные предметы. Поверх решётки — угольный фильтр, поглощающий запахи и часть вредных примесей.
Для притока свежего воздуха она оставила второй вентканал — в ванной — с аналогичной системой, но работающей в обратном направлении: воздух мог поступать снаружи внутрь, пройдя через фильтр и сетку, но обратно — нет.
Дополнительно — аварийная заслонка. Стальная пластина на направляющих, которую можно задвинуть за три секунды, полностью перекрывая вентканал. Если кто-то попытается использовать шахту как оружие — дым, вода, огонь, — Эльза закроет заслонку и перейдёт на замкнутый контур: портативный кислородный концентратор и химические поглотители углекислого газа, которых хватит на двенадцать-пятнадцать часов полной автономии.
Двенадцать часов. Этого достаточно, чтобы переждать любую атаку через вентиляцию и найти решение.
Она протестировала каждый элемент системы. Открыла заслонку — воздух пошёл. Закрыла — поток прекратился мгновенно. Проверила клапаны — работают чётко, без заеданий. Зажгла спичку у решётки — пламя отклонилось внутрь шахты, подтверждая наличие тяги.
Работает.
Свет.
В прошлой жизни темнота была почти такой же страшной, как холод. Не физически — психологически. Когда электричество погасло, квартиры превратились в пещеры. Свечи давали мало света и быстро заканчивались. Фонарики садились. А темнота… темнота делала с людьми странные вещи. Они начинали слышать звуки, которых не было. Видеть тени, которые не двигались. Чувствовать присутствие кого-то, кто не существовал. Темнота превращала одиночество в пытку, а страх — в постоянного соседа.
Эльза не собиралась жить в темноте.
Основной источник света — светодиодные лампы, подключённые к внутренней электросети бункера. Сеть питалась от двух источников: генератора и блока аккумуляторов. Аккумуляторы — литий-железо-фосфатные, более надёжные и долговечные, чем обычные литий-ионные. Четыре блока общей ёмкостью десять киловатт-часов — это примерно двадцать часов непрерывного освещения без подзарядки. Генератор заряжал аккумуляторы за четыре-пять часов работы.
Режим экономии: генератор работает четыре часа в день. Заряжает аккумуляторы. Аккумуляторы питают свет, вентиляцию и зарядку мелких устройств. Расход бензина — четыре литра в день. Двести литров в хранилище — пятьдесят дней.
Пятьдесят дней электричества. Потом — свечи, фонари, химические источники света. Их хватит ещё на месяцы.
Но Эльза не собиралась ограничиваться пассивным ожиданием. В хранилище лежали две небольшие солнечные панели — не для серьёзной генерации, а для подзарядки мелких устройств в те дни, когда солнце ещё будет видно через тучи. И педальный генератор — ручной, почти средневековый по технологии, но надёжный: крути педали — получай электричество. Медленно, тяжело, но неиссякаемо. Энергия, добытая мышцами, — последний резерв, который невозможно отобрать.
Она установила электрическую разводку сама — по схеме, которую нарисовала на миллиметровке с точностью инженерного чертежа. Провода — медные, в негорючей оплётке. Автоматы и предохранители — на каждую линию. Розетки — в каждой комнате, по две, плюс отдельная линия на кухню для обогревателя и плитки. Всё спрятано за гипсокартоном, всё подписано, всё задокументировано в блокноте — на случай, если придётся чинить в темноте, на ощупь, по памяти.
Кухня.
Здесь сосредоточилось то, что Эльза мысленно называла «центром жизни». Не потому что еда — главное, а потому что кухня — единственное место в бункере, которое должно было оставаться человеческим. Не функциональным, не тактическим, не стратегическим — а именно человеческим. Местом, где можно сесть, съесть горячий суп, выпить чай и на десять минут забыть, что мир за стеной умер.
Плита — двухконфорочная, газовая, подключённая к баллону через гибкий шланг с автоматическим отсекателем. Рядом — электрический чайник: маленькая роскошь, которую она позволила себе, потому что звук закипающей воды — это звук нормальности, а нормальность в апокалипсисе ценнее золота.
Посуда — минималистичная, прочная, из нержавеющей стали. Две кастрюли, сковорода, чайник для плиты — на случай если электрический откажет. Ножи — хорошие, японские, острые. В прошлой жизни кухонный нож стал орудием убийства. В этой — он останется инструментом для готовки. Для другого у Эльзы были другие средства.
На открытых полках — то, что не вызовет подозрений, если кто-то каким-то невероятным образом окажется внутри: пакет риса, банка кофе, сахарница, коробка чая. Обычная кухня обычного человека. Настоящие запасы лежали в хранилище — безразмерном, невидимом, недосягаемом.
Эльза открыла портал и достала банку тушёнки. Говяжья, четыреста граммов, дата производства — январь. Открыла, выложила в кастрюлю, поставила на плиту. Синее пламя — ровное, тихое — обняло дно. Запах мяса наполнил кухню.
Она ела медленно, сидя за маленьким столом у окна — единственного оставшегося, — и смотрела на город. Огни. Машины. Жизнь.
Пятнадцать дней.
На следующий день Эльза занялась безопасностью.
Не в смысле стен и дверей — это было сделано. В смысле информации. Видеть, слышать, знать — что происходит за пределами бункера, кто подходит к двери, кто бродит по коридору, кто замышляет что-то на лестнице.
В прошлой жизни она была слепа. Слышала шаги за дверью и не знала — это сосед идёт за водой или группа из пяти человек с ломом. Слышала крики и не знала — это ссора или убийство. Не видела, не знала, не контролировала. Реагировала вместо того, чтобы предвидеть. И это стоило ей жизни.
Камеры.
Она купила четыре миниатюрные IP-камеры с ночным видением и датчиками движения. Маленькие — размером с большую пуговицу, — питающиеся от аккумулятора, способного работать до трёх месяцев в режиме ожидания. Каждая камера записывала видео на встроенную карту памяти и одновременно передавала изображение по Wi-Fi на планшет, который Эльза превратила в центр наблюдения.
Установка — ночью, когда подъезд пуст.
Эльза вышла из квартиры в два часа ночи. Коридор четырнадцатого этажа был тих и пуст: серый ковролин, точечные светильники, четыре двери по обе стороны. Она двигалась бесшумно — кроссовки на мягкой подошве, никаких лишних движений — и чувствовала себя странно. Как будто уже начала жить по законам того мира, который ещё не наступил. Крадущийся зверь в мире, который пока не знал, что стал джунглями.
Первая камера — над собственной дверью, в углу между потолком и стеной, за декоративным плинтусом. Снимала коридор в обе стороны. Угол обзора — сто двадцать градусов. Достаточно, чтобы видеть любого, кто приближается.
Вторая — на лестничной площадке, в нише пожарного шкафа. Снимала лестницу вверх и вниз, а также дверь лифта.
Третья — этажом ниже, на тринадцатом, в аналогичной позиции. Ранний сигнал: если кто-то поднимается по лестнице, Эльза увидит его за тридцать секунд до того, как он окажется у её двери.