Кмель

– Пустозвон, – подсказал я.

– Звучит не очень-то, – улыбнулась Сусанна. – Но вам виднее.

У неё снова что-то спросили и она ушла, осторожно прикрыв за собою дверь.

«Пустозвон – это хорошо – подумал я. – Прям, лучше не скажешь. И как только мне это раньше в голову не приходило!»

Так оттого и не проходило, что «Пустозвон»!

Я внимательно наблюдал за тем, что происходит за окном, стараясь не упустить чего-то главного. Девушка была права – пустоты на подъезде к городу, было предостаточно, но вот судить о том, насколько она окончательная, мне было сложно. Одно очевидно: никаких признаков строительства я не обнаружил. На данный момент выходило, что кто-то просто стёр часть окружающего ландшафта ластиком и, видимо, получил от этого животное удовольствие.

Вскоре начались промзоны, мастерские, пакгаузы, депо – эти объекты я хорошо помнил. До вокзала минут десять, самое время «паковать чемоданы».

Выходя из вагона, я собрался было поблагодарить Сусанну за полезную информацию, но рыжая проводница в этот момент была всецело занята ворчливой старухой и её вещами, той самой старухой, что, навечно заблокировавшись в туалете, лишила пассажиров, проснувшихся после меня, возможности не только принять утренние процедуры, но и совершить естественные отправления. Хорошо, что в поезде много вагонов!

– Будешь ещё так орать, – пообещала добрая бабушка громкоголосому дитяти, – башку оторву!

Судя по растерянному взгляду родителей, обещание это оставило в их душах пустоту второго типа.

На привокзальной площади меня встречала миловидная, но сильно молчаливая девушка – то ли пресс-атташе, то ли сотрудница Центра по общественным связям, я этого так и не понял. Звали девушку Валентина. Было странно возвращаться в родной город в качестве гостя, да ещё и почётного. Странно и… обидно. Вот уж не думал, что могу почувствовать ревность по отношению к прошлому себе!

Валентина проводила меня до отеля, вручила карту гостя и регламент мероприятий. Она и сама действовала строго в соответствие с предписаниями начальства – любой вопрос личного свойства воспринимался девушкой, как личное оскорбление. Вот же, подумал я, насколько мне повезло с проводницей, настолько неудачным оказался выбор сопровождающего. При том, что одна просто прошла мимо, тогда как с этой букой мне, скорее всего, придётся общаться до конца моего визита. Что ж, делать нечего, как бы сказал прошлый я – такова правда жизни. Значит, придётся «закусить удила», вот и всё!

Сегодня – день приезда. Я специально взял билет на утренний поезд, чтобы было побольше свободного времени. Просто погулять по городу, интересно же, что с ним произошло за время моего отсутствия, а это, шутка ли, целых двадцать лет! Мушкетёр двадцать лет спустя. Предложил Валентине составить мне компанию, но девушка, разумеется, отказалась, так как она на службе и у неё полно дел. Да и город, видно, ей порядком осточертел – пока мы ехали до гостиницы, она ни разу «не вылезла» из телефона.

Номер мне понравился, спасибо организаторам. Высокий этаж, отличный вид на центральную часть города. Наскоро приняв душ, спустился в бар выпить чашечку кофе. Пока сидел за столиком, всё думал о предстоящем свидании с родительским домом, именно – с домом, так как отца уже давно не было в живых, а маму забрала к себе сестра. Город изменился неузнаваемо, но дом и двор прежние – в этом я почему-то не сомневался. Сколько раз я видел во сне, как гуляю с собакой, как курю с пацанами, укрывшись в дальнем углу двора между старыми липами и гаражами, как тащу за руку зарёванную сестру и выпускаю в небо раненного стрижа и тот, пролетев несколько метров, замертво падает на каменный козырёк подъезда! Любой похожий звук с тех пор я воспринимаю, как чью-то маленькую смерть!

Иногда объекты моих сновидений путаются и так, как у меня до этого был крайне неблагоприятный день, то получается какая-то несусветная дрянь. Собака курит с пацанами в гаражах, сестра тянет за крыло зарёванного стрижа, а сам я пытаюсь взлететь, и только мне удаётся оторваться от земли, как я тут же стремглав лечу вниз – прямиком на козырёк подъезда! Иногда, в довершение ко всей этой неразберихе, во сне появляется хвостатый дед с бутылью самогона и отправляет меня «к чертям собачьим»!

Что насчёт друзей детства? Тех самых пацанов в гаражах? Были кое-какие зацепки, найти кого-то из них или, скажем, сокурсников по институту не составляло труда – было бы желание. И в этом вся проблема – не вышло бы, как в «перепутанном» сне! Мало того – я боялся, что случайно встречу кого-то на улице или где-нибудь ещё и возникнет необходимость в казённом ритуале «А ты помнишь?» Нет, не помню! Вот именно тебя то и не помню! И ничего, живу, как видишь! Целый Директор Центра экологических стратегий! Что это такое? Честно говоря, я и сам толком не пойму. Для меня главное слово здесь «директор», остальное в процессе постижения!

Выйдя из бара, позвонил устроителям Форума, которые именовали себя не иначе, как «жрецы Храма Зелёного Шатра»! И это понятно, раз есть «Зелёный Шатёр», а именно так называется их профессиональное сообщество, то должно быть и его зелёное руководство и уж это их дело, как себя называть: академики, члены-корреспонденты, консулы, понтифики или вот – жрецы. Последнее определение соответствовало в большей степени ещё и потому, что любое, даже самое рядовое собрание, всегда сопровождалось богатым застольем с дрессированными лешими и вислогрудыми русалками.

– Как добрались, Арсений Васильевич? Как устроились?

– И дым отечества нам сладок и приятен!

– Что вы сказали, простите?

Дёрнул же меня черт отвечать не по уставу! Объясняй сейчас пингвину, что птицы тоже летают!

Я живо представил себе Бориса Борисовича Алёхина, чей голос только что услышал в трубке. Он у нас самый главный и неоспоримый авторитет. Учёный, сенатор, орденоносец и всё такое! Сидит на своём эко-кожаном троне с лавровым венком на голове и думает, как бы поизящней выбить из-под соседа табурет!

– Всё нормально, Борис Борисыч! Вашими молитвами!

– Сегодня вечером банкет в честь открытия форума. Надеюсь, Валентина вас проинформировала?

Понятное дело, куда ж «без банкету»! Без банкету смысла нету! Но это лучше про себя, лучше не озвучивать.

– Тогда до встречи, Зелёный Брат?

Тут я, конечно, погорячился, приветствие прозвучало немного преждевременно, ибо на этот счёт тоже существует свой регламент. Обычно выражение «Зелёный Брат» используется в контексте тесного корпоративного междусобойчика, в момент, когда всей честной компанией овладевает «Зелёный Змий», но до этой стадии, как вы сами понимаете, было ещё пока далековато. Только бы не принял это за издёвку!

Но нет, понравилось!

– Жду не дождусь, когда смогу пожать вашу мужественную руку!

Он – босс. Последнее слово всегда за ним!

Время стремительно приближалось к полудню, а я только-только вышел на старт. Именно вышел – никакого метро и такси. Родину не унесёшь на подошвах сапог, но вот почувствовать её масштаб лучше всего как раз подошвами.

Пока добирался до дома, несколько раз усомнился – туда ли иду. Всё вокруг поменялось до такой степени, что я едва не заблудился в своём же собственном районе, где когда-то мог запросто передвигаться с закрытыми глазами. Буквально!

На перекрёстке, возле которого в глубине двора пряталась моя пятиэтажка, построили Торговый Центр. Нашёл там бар и выпил – с запасом. Теперь я не был так уверен, что двор не перестроили, а дом не снесли. Но даже, если это и так, успокаивал я себя, ничего страшного, просто сейчас на этом месте построили что-то другое, более современное и совершенное. Понятно же, что пространство моей прошлой жизни, пользуясь теорией Сусанны, было временным, как когда-то временным окажется и нынешнее пространство. Остаётся только надеяться, что не окончательным.

Как бы там ни было, мои наихудшие опасения подтвердились – пятиэтажку нашу снесли, а на её месте воздвигли высотку бизнес-класса. Жители же разъехались по всему городу. Об этом мне в доверительной беседе в подробностях поведал местный гопник Баклажан. Имел гопник на вид лет сто, прозвище же своё он получил из-за буквального сходства с сизым овощем. Парня будто накачали насосом и искупали в чернилах. Называть его ещё как-то, кроме как Баклажан, не поворачивался язык.

– А вы давно здесь живёте? – поинтересовался я у «сиреневого брата», протянув ему сто рублей.

– Разве это жизнь? – формально оскорбился Баклажан. А я почему-то подумал, что вот ведь забавно – у французов Жан Вальжан, а у русских Баклажан. – Гляди туда! Мужик показал мне на дом через дорогу. В этом доме на первом этаже когда-то была «Рюмочная», теперь же там размещался линейный отдел милиции. – Вон моя хата – с краю, на пятом этаже, где сгоревший балкон. Там и родился, и женился, и, как говориться, опустился. В смысле – с пятого на первый. Прямиком в горячие объятия участкового Михалыча!

Далее следовала длинная сложносочинённая фраза, сплошь из жаргонизмов. При том, что подобный синтаксис, скорее всего, не имел никакого смысла, его фонетическая составляющая вызывала первобытное восхищение!

– В какой школе учились? – Что-то в его поведении меня насторожило. Я пытался мысленно отмыть человека с купюрой. Но Баклажан никак не отмывался, только хлюпал большим носом и всё крепче сжимал сторублёвку, как, если бы это был билет в рай. – В двадцать третьей?

– Ага. Все шесть лет, от звонка до звонка.

Мы сидели на троллейбусной остановке, где в былые времена собирались местные овощи, среди которых был, например, легендарный славянофил Репка, тот самый, которого когда-то посадил собственный дедушка. Или Костя Виноградов по кличке «Виноградная косточка» умудрявшийся опорожнить ведро бормотухи из овощного перегноя в один глоток! В общем, тот ещё парник! Останавливался здесь только один троллейбус пятого маршрута, а так, как маршрут пролегал через весь город, интервалы в графике движения были огромными, что вкупе с близостью «поливочного учреждения» создавало для братьев-овощей буквально парниковые условия.

Мимо проехала машина ЖКХ с несколькими рабочими на борту. Один из них держал бензопилу, вид у него был такой, будто б парень для начала собирался распилить город, а там, глядишь, и всю землю! Человек в оранжевом жилете – герой нашего времени! Я долго не мог отвести от него восторженного взгляда, было такое чувство, что слегка приподняли занавес и я увидел небольшой фрагмент сценического оформления, позволяющий мне визуализировать всю декорацию целиком.

Понятно, что машина направлялась в Центральный Парк – больше в той стороне ничего нет. Ещё десяток подобных рейдов – не будет и самого Парка! Такое вот современное воплощение «Оранжевой песенки»!

– Ваша фамилия не Суворов? – зачем-то спросил я, хотя ещё недавно дал зарок не ввязываться в дебаты с призраками прошлого.

– Ага, – сказал Баклажан, – Именно что. Наполеон, конечно, лучше, особенно, если коньяк! – Он многозначительно покосился на мой карман, куда я убрал кошелёк. – Я, вроде, вас помню… Вы в школьном театре Омлета играли.

– Гамлета, – поправил я, сетуя на свой поганый язык.

– Ну да… Пить или не пить… Я в шестом тогда был… В выпускном… Короче, спрашивайте про что хотите, только имейте ввиду: все вопросы платные.

– Я что, так похож на Деда Мороза?

Сказал и понял, насколько моя светская фонетика скудна и неуместна в сравнении и с его изумительным звукорядом!

– Да-а, – со вздохом резюмировал сиреневый, – измельчал народ! А ещё Гамлета играл!

Тут он картинно высморкался в ладонь и насухо её облизал, после чего на мгновение превратился в Сашку Суворова, известного в нашей школе под кличкой «Сашка-Соплежуй». Интересен был парень тем, что являлся автором уникальной теории, основанной на процессе циклического перемещения воды в биосфере Земли, спроецированного на жизнь отдельного человека. Звучало это как «Круговорот соплей в человеке». В качестве доказательной базы Сашка предъявлял своё собственное существование, месяцами напролёт питаясь исключительно отходами жизнедеятельности организма и демонстрируя при этом прекрасные жизненные показатели. Эксперимент был признан состоявшимся и неизвестно, к чему бы в конечном итоге привели Сашкины изыскания, если б в один прекрасный день юного вольнодумца не отправили в психушку.

Думал, Сашка так просто не отстанет, но нет, воспринял расставание спокойно. Ещё и приятно порадовал на прощанье.

– Это ведь ваша мать английскому учила? Классная она была женщина, блин, лучшая училка всех времён и народов! Так что поклон ей от всей грядки! Мы с ней даже как-то в «очко» резались. Не рассказывала? Я трёшку поставил, а она – выученный урок. Презент Континиос. Пришлось учить. До сих пор помню. Are you having a shower or brushing your teeth? No! You are studying English now! Из всей грёбанной школьной программы только это и помню, представляете!

Ну что мне делать? Пришлось утроить гонорар!

Я ушёл очень далеко, за это время он мог спокойно добежать до ближайшей пивной и восстановить там свои силы для новых сражений с суровой действительностью, ведь Сашка-Баклажан неожиданно стал обладателем целых трёх сотен! Но он этого не сделал. Он просто врос в землю и печально смотрел мне вослед, словно гриб, взирающий на спину прошедшего мимо грибника!

Ещё пять минут назад я не знал, что буду делать дальше. А вот теперь знаю, спасибо парню с пилой!

От остановки до южных ворот Центрального парка имени поэта Маяковского было совсем недалеко, люди, жившие в этом районе, понятное дело, с удовольствием использовали эту близость себе во благо. Летом пешие прогулки по скрытым тропкам и лазание по холмам, зимой – лыжи и коньки. Сверх того – бесконечные народные увеселения к датам и без. Наша семья не была исключением, напротив – родители принадлежали к числу наиболее активных пользователей, мы с сестрой знали в парке каждое дерево, каждый куст, каждую выбоинку в ступеньках каменной лестницы, сооружённой ещё в послевоенные годы. Были тут у нас, разумеется, и тайные места. Тайные, как нам казалось. Вот один из таких тайников я и собирался посетить, прежде, чем туда доберётся парень с пилой.

Память человеческая по моим наблюдениям вовсе не так линейна, как это принято считать. Моя – так уж точно. Взять всё тот же парк. Его образ для меня абсолютен и неизменен, он никак не менялся в моём восприятии с момента, когда я попал туда впервые. Даже музыка, доносящаяся до меня вот в эту самую минуту, всё та же. Я не представляю, например, что это мог бы быть какой-нибудь репер Хаски или Imagine Dragons. Как совершенно немыслим для меня вид центральной аллеи без её лестниц, лавок, елей-близнецов, украшенных избыточной иллюминацией, фонтана Дружбы и памятника Маяковскому. Допустить себе, что в Парке что-то поменялось, это как представить, что на сосне выросли листья, а на берёзе – хвоя. А это значит, что стоит мне только спуститься к молочной реке с кисельными берегами, преодолеть мосток, где утром рано повстречались два барана и прошлое для меня тут же обретёт черты настоящего. Или наоборот. В данном случае это не имеет никакого значения.

Это первое. И второе, что связанно непосредственно с этим местом. Тайник, который я намерен был раскрыть в ближайшие минуты, был сооружен в период моего детства и с тех пор я там ни разу не был. Ну, то есть, сам парк посещался мною исправно и во время учёбы в школе, и в институте и потом, когда отбывал практику в Инспекции охраны окружающей среды, короче, до того самого дня, пока я навеки не покинул «свой город, знакомый до слёз». И вот что удивительно, за всё это время у меня ни разу не возникало желания посетить полузаброшенный Сад Камней, где мы с сестрою, когда мне было десять, а ей восемь, спрятали наше эпохальное послание потомкам. Мы назвали его «Манифестом Духов Парка». Сад этот находился в глубине леса и на сад походил мало. То было место, куда не хочется возвращаться. Вполне возможно, что эта свалка строительных отходов получила своё романтическое название как раз благодаря мне, сестре и таким же непоседам, любившим забираться в самые отдалённые уголки Парка.

– Мы – дети кривых сучков и трухлявых пней, – сказал кто-то из нас. – Мы – Духи Парка!

Почему же, спросите вы, я вспомнил про этот заброшенный пустырь именно сегодня, по прошествии стольких лет? Может, потому, что увидел того, к кому был обращён наш пламенный призыв – парня с пилой?

Прохладный сентябрьский ветерок начал потихоньку выветривать из меня хмель, захотелось добавить. Я не был алкоголиком, но в редких случаях позволял себе немного расслабиться, правда «немного» у меня не получалось и обычно такие «расслабоны» имели самые тяжёлые и весьма предсказуемые последствия. Например, уход жены. Или увольнение «по собственному». Или… Да мало ли…

Неподалеку от входа в Парк находился продуктовый магазин, на моё счастье, там теперь сделали ещё и пиццерию, где я заказал пятьсот коньяка – для себя и пиццу – для уток. Не покормить уток под «бараньим мостом» во все времена тут считалось дурным тоном. Бывало, мы с сестрой за раз вываливали в молочную реку по целому мешку сухарей, что составляло половину месячной нормы всех хлебных запасов нашей семьи.

Коньяк пришёлся в пору, как костюм от хорошего портного. Многое из пережитого за последние часы показалось мне полной ерундой, вызванной комплексом неполноценности! Ну, уехал когда-то в поисках лучшей жизни, ну вернулся в поисках её же – и что? Просто смотри и радуйся – как похорошел твой город. Как вы оба, блин, похорошели! Что? Утки не будут пиццу? Ещё как будут! Утки, утки – га-га-га, есть хотите – да-да-да! Что? Гуси? Ладно, пусть будут гуси!

Но проверить, будут ли утки-гуси пиццу, мне не удалось по причине полного отсутствия оных. Пешеходный мостик был заменён на более основательную конструкцию, теперь тут свободно могли передвигаться не только пешие бараны, но и бараны за рулём. Река совершенно утратила своё былое полноводное величие и уже больше напоминала ручей. Что до кисельных берегов, то их наглухо забетонировали и установили там крытые беседки с мангалами.