- -
- 100%
- +
– Катманду-контроль, «Жар-птица» девять ноль ноль семь, прошел точку Ромео.
– «Жар-птица» девять ноль ноль семь, снижайтесь до эшелона сто пятнадцать.
– Принял.
Еще несколько минут в молоке. Мир пропал, растворился в мареве облаков. Саша отвел взгляд от приборов, попытался представить себе, как они сейчас летят. Вперед? Или с креном вправо, может, влево? Органы его чувств, не имея возможности зацепиться хоть за какие-то визуальные ориентиры, считали, что самолет снижается с правым креном. Он тут же бросил взгляд на приборы, – нет, снижались они ровно, без крена. Только стрелки высотомера да указателя скорости доказывали, что самолет не завис в воздухе, а летит вперед и вниз.
– Катманду-контроль, «Жар-птица» девять ноль ноль семь, занял эшелон сто пятнадцать.
– «Жар-птица» девять ноль ноль семь, сохраняйте высоту до точки Сьерра.
– Принял.
Сплошное марево в стеклах. Лопасти вентиляторов рубили его, словно застывшую сладкую вату, отбрасывали назад, но марева было слишком много. Не видно ничего за стеклами, кроме марева. Не видно было даже законцовок крыльев, загнутых вверх.
– Миша, закрылки двадцать.
– Check!
– Катманду-контроль, «Жар-птица» девять ноль ноль семь, прошел точку Сьерра.
– «Жар-птица» девять ноль ноль семь, курс прежний, снижайтесь до эшелона ноль восемь два. Ни при каких обстоятельствах не снижаться ниже эшелона ноль восемь два. Вокруг вас горы.
– Принял. Спасибо, Катманду-контроль. Миша, спидбрейки, слишком быстро идем.
– Есть! – Миша кратковременно выпустил воздушные тормоза, и самолет слегка заболтало в возмущенных воздушных потоках. И почти сразу борт вывалился под нижнюю границу облаков. Кругом были горы. Справа, слева, далеко впереди – тоже горы. Тут и там – разбросаны пестрые квадраты полей, неровные светлые ниточки дорог, плотные пятна городских застроек. Впереди была видна взлетно-посадочная полоса и силуэт выкатившегося лайнера, чья левая плоскость перегородила ее точно посередине. Чуть в стороне – пассажирский терминал, автобусы и несколько разнокалиберных самолетов рядом.
– «Жар-Птица» девять ноль ноль семь, посадку разрешаю.
Транспортник ощутимо болтало порывами бокового ветра. Львович выругался сквозь зубы, парируя ветер педалями и штурвалом. Приземлиться нужно было точно в начале полосы – иначе потом оставшейся ее части не хватило бы, чтобы уменьшить скорость на пробеге и остановить многотонный транспортник до столкновения с выкатившимся лайнером.
– Малый газ.
Миша потянул на себя рычаги управления двигателями на центральном пьедестале кабины, уменьшая тягу до минимума:
– Check!24
– Шасси выпустить.
– Выпущены, – рукоятка на приборной доске ушла в нижнее положение, чуть погодя со стуком встали на замки стойки, и на приборной доске приветливо вспыхнули три зеленые лампочки.
– Сто пятьдесят, – сообщил высотомер. – Сто.
– Садимся, – решил Львович.
– Шестьдесят… – продолжал высотомер. – Тридцать… двадцать…
Навстречу им набегала уже светло-серая взлетно-посадочная полоса с белыми цифрами «07» на первой плите, исчирканная черными следами тысяч колес за поперечной белой «зеброй» чуть поодаль от торца. Внезапно сильный порыв бокового ветра так качнул самолет, что горизонт резко накренился влево, а правая плоскость крыла едва не зацепила землю законцовкой. Никто не издал ни звука, хотя ледяной разряд ужаса пробил всех четверых.
Львович, не моргнув глазом, выровнял машину одним плавным движением и нажал кнопку TOGA25 на штурвале, спокойно сообщив:
– Уходим, двигатели – взлетный.
Зазвенел сигнал отключения автопилота, и сразу вслед за ним раздался нарастающий вой двигателей, выходящих на взлетный режим.
– Закрылки пятнадцать!
– Check! – Миша переставил рукоятку выпуска закрылок вверх, убирая их с посадочного положения в тридцать пять градусов во взлетное – всего пятнадцать градусов. Ландшафт за окном уносился назад, а выкатившийся пассажирский борт, нелепо уткнувшийся носом в землю, все рос в размерах. Нос самолета начал задираться вверх – сказывалась увеличивающаяся тяга расположенных под крылом двигателей.
Львович легонько придержал попытку «Веселого Роджера» встать на дыбы, отклонив штурвальную колонку вперед:
– Шасси убрать!
– Check! – рукоятка ушла вверх.
Самолет уверенно удалялся от негостеприимной земли. С выкатившимся лайнером они спустя секунды поравнялись уже на высоте в полсотни метров. Саша даже явственно различил людей, стоящих с фотоаппаратами на грунте неподалеку от «Аэробуса» и восторженно снимающих их посадку. «Рисковые ребята!» – подумал он. «А если б мы в крыло ему врезались…».
– Катманду-контроль, «Жар-Птица» девять ноль ноль семь, ушел на второй круг, – спокойно доложил Миша диспетчеру.
– Принял, «Жар-Птица», следуйте к точке Браво.
Борт нырнул в облака, и горы пропали из виду. За стеклом опять забурлила белая муть облаков. Розовые линии, отмечающие траекторию полета, прихотливо изогнулись на экранах перед пилотами. Теперь им снова приходилось идти строго по маршруту, тщательно выдерживая скорости и высоты и снова выходя в точку, откуда можно было бы безопасно повторить заход на посадку.
– Миша, глянь-ка на правую законцовку, – ровным голосом попросил Львович, не отрывая взгляда от приборов. – Цела она там?
– Смотрю, – Миша прижался лбом к стеклу, пытаясь рассмотреть законцовку крыла. С его места это удавалось с трудом – не слишком удобный был обзор назад, да и облачность мешала. – Цела, цела! – обрадованно воскликнул он, когда крыло вдруг стало на секунду или две ясно видно целиком в просвете между слоями облаков.
– Спасибо. Продолжаем. Закрылки ноль, – по голосу Львовича не чувствовалось, что они были на волосок от крушения. Но Саша, не первый год летавший с капитаном, прекрасно понимал, чего ему стоило так спокойно уточнять все это и не выдавать своего волнения.
Еще заход. Снова вывалились из облачности на глиссаде. Опять пошли доклады высотомера – и напряженное ожидание.
На этот раз ветер смилостивился, и коснуться полосы удалось ровно там, где рассчитывал Львович. Самолет тряхнуло, когда колеса основных стоек, а потом и носовой встали на бетон.
– Реверс.
– Есть реверс.
– Тормозим.
Привязные ремни всех четверых ощутимо натянулись, когда раскрылись ковши реверсов, и двигатели взвыли, отбрасывая воздух вперед и затормаживая многотонный самолет.
– Шестьдесят… сорок… двадцать пять… Катманду-контроль, «Жар-Птица» посадку произвел.
– Принял, работайте с рулением на сто шестнадцать точка пять.
Миша покрутил верньеры второй радиостанции, настраивая ее на частоту 116.5:
– Руление-Катманду, добрый вечер, «Жар-Птица», просим указаний по рулению.
– Добрый вечер, разворачивайтесь и освобождайте по Альфа-Один.
«Веселый Роджер» остановился в пятидесяти метрах от плоскости турка, торчащей над полосой практически на высоте его кабины. Саша поежился от тошнотворной мысли, что случилось бы, если бы сделать это не удалось. Пилоты тем временем оценили обстановку: чтобы попасть к рулежной дорожке Альфа-Один, соединявшей перрон аэропорта с полосой, нужно было развернуться на сто восемьдесят градусов практически на месте. Ближайшая рулежка, Альфа-Два, ремонтировалась, остальные три – заблокировал собой выкатившийся турок.
– Саша, Эдик, – решился Львович. – Готовьтесь вылезать, будете мне с земли подсказывать, как разворачиваться. Я местным не доверяю.
– Сделаем, – пожал плечами инженер, отстегивая привязные ремни. – Пошли, Саня!
– «Жар-Птица», развернуться на полосе сможете? – запоздало осведомилась вышка, заметив, что самолет не приступает пока к маневру.
– Сможем, – ответил Львович. – Мои техники спустятся по веревочной лестнице и будут контролировать мой разворот. Пожалуйста, ждите.
– Принял, нам некуда торопиться. Порт закрыт.
– Саша, Эдик, можно открывать, – крикнул через плечо Львович. – Температурка плюс тринадцать, ветер семь узлов26, утеплитесь там!
– Уже работаем.
Бортоператор и инженер надели под комбинезоны теплые вязаные свитера, а потом достали из ящика под одним из сидений плотно свернутую четырехметровую веревочную лестницу. На одном из концов ее были специальные металлические крепления. Их присоединили к гнездам в полу кухни, после чего Эдик отключил аварийный трап и распахнул входную дверь. В лица друзьям жахнуло арктическим холодом с заоблачных вершин. Было, конечно, неуютно вылезать из двери прямо перед работающим двигателем, но он молотил на малом газу и опасности не представлял, – если, конечно, держаться подальше от воздухозаборника и не соваться прямо во вращающийся вентилятор.
– Пошла, родимая! – выбросил Эдик лестницу в люк. Размотавшись, она аккурат достала до земли. – Спускайся, я уши возьму.
– Давай, – Саша надел поверх своих обычных очков вторые, тактические противоударные, чтобы не бил в глаза ветер с пылью, и ловко спустился по шаткой лесенке на перрон. Эдик, отыскав в сумке наушники с ларингофоном, последовал за ним. Там он подключил разъем на конце провода к гнезду СПУ27 на носовой стойке шасси и, нажав кнопку связи, сообщил:
– Кабина – земле. Мы готовы.
– Принял, – отозвались наушники голосом Львовича, чуть искаженным микрофоном.
Саша тут же отошел подальше, к турецкому самолету, чтобы контролировать разворот их транспортника и движение плоскости его крыла мимо стабилизатора выкатившейся машины. Попутно осмотрел грунт у края полосы на предмет всяких валяющихся деталей и камней – не всосать бы чего правым двигателем… Подобрал какую-то гайку, запулил ее подальше от полосы. Туда же пинком отправил крупный камень, попавшийся на глаза. Потом показал Эдику оттопыренный большой палец – дескать, более-менее нормально теперь. Мельком извлек из кармана мобильник, сделал на память несколько снимков «Роджера» и выкатившегося лайнера. Судя по все еще надутым аварийным трапам и распахнутым дверям вдоль бортов того, эвакуация пассажиров после выкатывания была экстренной – обычный трап ждать никто не стал.
В проеме входной двери «Веселого Роджера» мелькнул Миша, который быстро втащил веревочную лестницу внутрь и закрыл за собой входную дверь.
– Начинаем разворот, аккуратно там, ребята, – сказал Батя.
– Понял, разворачивайтесь, – отозвался Эдик.
Двигатели загудели, набирая обороты. Капитан плавно стронул лайнер с места и начал доворачивать вправо, чтобы получить максимум места для разворота.
– Осторожней с правой стойкой, и движком говна не нагребите! – предупредил Эдик. Он шел рядом с самолетом, придерживая провод рукой и внимательно следя за движением «Веселого Роджера». Правая стойка уже была неподалеку от края полосы. Да и двигатель уже вот-вот должен был оказаться над грунтом, а что там могло валяться – одному богу было ведомо. – Полметра до грунта от правой стойки!
– Принял, начинаем поворот.
Транспортник со скрипом медленно и величаво развернулся на узком пространстве, ограниченном краями полосы и выкатившимся собратом. Саша показал Эдику большой палец – правое крыло «Веселого Роджера» успешно разминулось со стабилизатором выкатившегося лайнера. Фотографы тем временем вовсю снимали русский самолет – кто на видео, кто на фото. Один по мобильнику еще и сообщал в редакцию своей газеты, что самолет с домкратом прибыл, и что он скоро вышлет снимки для новости-молнии:
– Фантастический заход! Со второй попытки, но смогли! Да! Я все заснял, просто потрясающий снимок! Будет бомба! Они крэйзи, эти русские, но это просто высший класс!
Львович тем временем остановился, чтобы забрать свою команду. Миша снова открыл дверь и выбросил наружу лестницу, Эдик и Саша поднялись на борт и втянули лесенку за собой, после чего Львович потихоньку начал рулить обратно к торцу полосы:
– Руление, сообщите номер стоянки.
– Остановитесь у стоянки номер два, стойте на рулежной дорожке. Вас разгрузят прямо там, после этого сможете развернуться на своей тяге и вернуться на ВПП, если готовы сразу улетать обратно.
– Вас понял. Мы примем решение по вылету во время выгрузки.
– Может, заночуем тут? – спросил Миша.
– А где гарантия, что они самолет быстро вытащат? – резонно заметил капитан. – Да, предельно короткая полоса, но и мы пустые, топлива минимум… Температура плюс тринадцать. Думаю, сможем. Поточнее посчитаем, пока выгружаться будем. Считаю, шансы неплохие. Главное успеть улететь до темноты. Рабочее время пока позволяет.
Вскоре «Веселый Роджер» остановился у длинного стеклянного здания пассажирского терминала и заглушил двигатели. Тишину нарушал только свист его вспомогательной силовой установки. На стоянке близ него их уже ждали хайлоудер и вилочный погрузчик, два желтых джипа и несколько разномастно одетых людей (двое с большими фотокамерами).
– Давайте, парни, выгружайтесь, – разрешил Львович и достал свой планшетный компьютер. – А мы с Мишей пока прикинем, что к чему…
– Источник нужен? – уточнил инженер.
– На ВСУ28 постоим, – покачал головой Львович.
Эдик кивнул и нажал на рычажок с надписью «ОТКР / ЗАКР», расположенный на пульте управления грузовой дверью, что висел на кухне. Боковой грузовой люк размером три с половиной на два и две десятых метра медленно вышел из пазов и стал подниматься вверх под мерное жужжание гидравлических приводов.
Саша тем временем вышел на палубу и проверил груз, с удовлетворением отметив, что ящик не сместился ни на сантиметр при уходе на второй круг. Отстегнув все ремни, он стал толкать лист фанеры с ящиком к люку. Фанера хрустела, но все-таки медленно катилась по роликам.
– А ну, давай вдвоем! – подошел Эдик, тоже уперся в ящик – и тот покатился веселее. Снаружи уже ревел двигатель хайлоудера, подкатившего к борту «Веселого Роджера».
– Толкаем на платформу, – сказал Саша, когда машина встала вплотную к самолету. За пару секунд они выкатили груз на хайлоудер.
– Take it, bro! – крикнул Саша водителю погрузчика, выйдя следом за грузом на хайлоудер. – Sign my documents, please!29
– Ok, Оk! – помотал головой оператор, поставил закорючку в документах и ловко спустил платформу с грузом на уровень земли, где подоспевший вилочник немедленно забрал ящик и умчался на склад. Махнув на прощание рукой, Саша вернулся на самолет.
– Закроешь люк? – спросил Саша у Эдика. Тот кивнул. Бортоператор хлопнул его по плечу и сунулся в кабину:
– Летим, мой капитан?
– Летим, – кивнул Батя. – Центровку Миша посчитал, рулим туда же, взлет обратным курсом.
– Не забудьте про то, что у нас нет воды и аптечки на борту. Центровка более передняя будет.
– Упс! – Миша, покраснев, торопливо достал свой мобильник, включил на нем калькулятор и принялся что-то быстро пересчитывать на бланке. Львович свирепо посмотрел на него, потом повернулся к бортоператору:
– Пристегнитесь получше.
Потом снова посмотрел на второго пилота:
– Семь процентов центровка будет, не девять30. Взлетим, но на пределе. Внимательней надо! – это он уже второму пилоту. – Леща получишь в следующий раз.
– Виноват…
– Должен будешь. Всем на борту. Рулению сообщи пока, что мы улетаем, – отвернулся капитан к открытой на планшете карте аэропорта.
– Есть!
Выруливали на полосу долго и муторно, тем же маршрутом, что рулили на перрон по прибытии, подсвечивая себе путь фарами. Потом на полосе Саша и Эдик снова спускались на землю и руководили разворотом самолета в стремительно навалившихся сумерках, потом забирались обратно в самолет по раскачивающейся лестнице. На фоне стремительно темнеющего неба уткнувшийся носом в землю пассажирский лайнер смотрелся особенно жалко. «Отлетался, бедняга…» – мельком подумал Саша, закрывая за собой входную дверь после того, как они с инженером поднялись на борт перед взлетом. «Порежут теперь на металлолом… Кто его тут восстанавливать будет?».
– Взлет разрешаю, – сообщил диспетчер. Полоса, подсвеченная цепочками огней, расстилалась перед ними. Горы резко выделялись на фоне вечерних небес.
– Проверимся напоследок, – сказал Львович, беря с приборной панели залинованный чек-лист бумаги со списком проверок перед взлетом. – TCAS31 включена, фары включены, РЛС32 включены, курс взлета соответствует, часы включены, – глаза его бегали по кабине, контролируя, что все действительно настроено правильно.
– Все так! – доложил Миша, дублировавший проверку за капитаном.
– Ну, с богом, ребята… – вздохнул Львович, кладя руку на рычаги управления двигателями и плавно двигая их вперед. – Катманду-Контроль, «Жар-Птица», взлетаю.
Разбегались мучительно долго. Пустой самолет, с минимальной заправкой – и минимальной длины полоса на высокогорном аэродроме. Не лучшее сочетание, хотя и не фатальное. Отрывались чуть не с последних плит. Когда взлетели и убрали шасси и фары, Саша, сидевший в кабине позади пилотов, тихонько выдохнул от облегчения. Встававшая дыбом прическа медленно улеглась обратно на череп.
– Саша, грей чай и обед. Я зверски голоден, – распорядился Батя. – И музыку поставь, пожалуйста!
– Да, мой капитан.
И вот в кабине самолета, вынырнувшего за облака, в последние лучи предзакатного солнца, снова вкусно запахло едой, и зазвучал из динамика уверенный голос:
Мы любили танцевать
Босиком на битом стекле
Умели плавать в соляной кислоте
И ходить по тонкому льду
В своем родном Катманду.
Мы не гуляли по Вселенной
С песней вдоль и поперек
Но можем смело сказать наперед:
Нет места лучше и в раю
Чем родное Катманду
А кто с нами не согласен
Пусть зарубит на носу
Для нас любовь – и Библия, и пища
Но можем дать и по лицу
За родную Катманду
Где солнце в синих небесах
Без одежды и стыда
Исполняет на ура
Танец живота! 33
Глава 4. Огни Бенгалии.
Остаток полета Саша смотрел на ноутбуке научно-фантастический фильм, Эдик играл на телефоне в шахматы, а пилоты, лениво переговариваясь, вели борт над облаками при свете тающей зари и раскаляющегося белого полумесяца. В Дакку борт вернулся уже затемно. Еще на рулении Саша позвонил в ЦУП и спросил про расписание.
– Пятнадцать часов отдыха! – сообщил он, закончив разговор и сунувшись в кабину. – Зато в Индии будем сутки. Говорят, тут лучше не задерживаться, местечко еще то.
«Веселый Роджер» уже остановился на той же стоянке, что и утром, и к самолету подъезжал давешний трап с тем же номером.
– Ресторан нам оплатишь? – ухмыльнулся со своего места Миша.
– Естественно. Завтра просто еды поменьше возьмем на перелет в Индию. И там в ресторан сходим.
– А в Индии мы что делаем?
– Два двигателя оттуда на ремонт потащим в Москву. И какие-то лекарства заодно.
– Ну, по рукам!
Местному супервайзеру, прибывшему на стоянку вместе с экипажным автобусом, Саша вручил заказ бортпитания на утренний рейс, наспех написанный на листке из блокнота. Границу и таможню прошли быстро. Никого не волновали четверо уставших, небритых мужиков со скромными чемоданами. Их микроавтобус долго пробирался через улицы, то погрязшие во мраке и грязище, то залитые светом неоновых реклам, пока, наконец, не замер у входа в Best East Hotel (Four Stars)34.
– Название уже настораживает, – хмыкнул Батя. – Четыре звезды?
– Все сходится, – отозвался Эдик. – Ты, Миша, я и Саша. До завтра – официально четыре звезды!
– Тогда я спокоен.
Когда бортоператор вошел в ванную комнату в своем номере – то с изумлением узрел развороченный белоснежный бок ванны, заклеенный кое-как бесформенным куском белого же линолеума. Было похоже на то, что по ванне когда-то в упор выстрелили из дробовика, после чего попытались ее как-то залатать. Не исключено, впрочем, что так оно и было.
– Хрена се! – удивился Саша. Но потом махнул рукой – и включил воду. Та потекла на пол ванной через плохо проклеенные стыки. Вздохнув, Саша с наслаждением помылся и растерся белоснежным мохнатым полотенцем, после чего переоделся в чистую одежду и обзвонил коллег:
– Готовы? Спускайтесь на ресепшен через десять минут, пойдем ужинать.
Пока экипаж собирался, он уже успел разменять немного долларов на местную валюту – разноцветные бумажки с каллиграфической вязью и изображением различных мечетей. Оглядев холл, Саша привычным движением спрятал деньги в карманах джинсов так, что никто из оказавшихся поблизости не увидел, сколько именно он наменял. Это уже было на уровне рефлексов – никто никогда не должен был знать, сколько у него сейчас наличности, особенно в бедных странах. Нельзя было отсвечивать. Вообще.
– А где все? – пробасил появившийся из лифта Эдик.
– Фиг знает, – пожал плечами оператор.
Звонок возвестил о прибытии второго лифта, из которого тотчас вышли пилоты – оба в шортах и футболках, ни дать, ни взять, туристы.
– Все, банда в сборе, пойдем ужинать! – воскликнул Миша.
Как обычно, пошатавшись по городу, выбрали ресторан, где еда была сделана из более-менее понятных ингредиентов.
– Заказываем все меню, каждому по два раза? – предложил Эдик, когда все расселись за столом.
– Посмотрим, посмотрим… – пробурчал Батя.
Саша отдал предпочтение жареному цыпленку с рисом, Эдик и Миша взяли говядину с картофелем, а Львович остановил выбор на морских гадах. Блюда готовили долго, поэтому время коротали за разговорами о жизни.
Пиво, как обычно, включили в отдельный чек и раскидали его стоимость на всех – вышли какие-то смешные два доллара на брата. А чек за общий ужин Саша бережно убрал в карман – его надо было по возвращении в Москву сдать в бухгалтерию.
– Все, хлопцы, я поехал спать. Долго не гуляйте, местных не обижайте! – сказал Батя, когда они вышли на улицу, и влажная духота обволокла их с головы до ног. – Кто со мной?
– Не, мы еще погуляем.
– Ну, бывайте. Эй, браза! Такси!
Львович на рычащем желтом стареньком «Форде» растворился в сумерках.
– Куда пойдем? – спросил Миша.
– Как обычно. Куда глаза глядят. Там разберемся.
На холме, господствовавшем над районом, возвышалась старинная крепость, подсвеченная огнями.
– Погнали, посмотрим, что это за крепость?
– Любишь ты, Эдик, по музеям шастать, – поддел соратника Миша.
– Не, ну, надо ж к культуре приобщаться.
– Это форт Лалбах35, полагаю, – солидно заметил Саша. Он перед ночевкой в чужом городе обычно на скорую руку читал в интернете про разные достопримечательности, чтобы при случае блеснуть эрудицией (и не скучать).
– Ах ты, с-сука! – донеслось вдруг из теплой вечерней темноты. По-русски.
Внимание всех троих невольно обратилось в сторону, откуда прозвучал вопль. Возле третьесортного то ли бара, то ли кафе за пыльными кустами внезапно, как тропическая гроза, разразилась потасовка, завизжала женщина.
– Наших бьют! – взревел Эдик и решительно рванул к бару сквозь чахлый кустарник. Переглянувшись, Саша с Мишей помчались следом. Трое смуглых бенгальцев действительно наседали там на одного белого здоровяка у самого входа, что-то гортанно вопя. Тот не сдавался и щедро раздавал им плюхи, но силы были неравны.
– Остановите их! – истошно кричала то по-русски, то по-английски девушка в изящном легком платьице, сжимая в руках крохотную сумочку. – Дима! Дима!
– Уйди, Ира! – прорычал Дима, отправляя знатным ударом в нокаут одного из нападавших. Тот рухнул в пыль. Но из дверей кафе тотчас выскочили еще четверо бедно одетых местных, загомонили, направились к дерущимся, всем видом показывая, что своего земляка в обиду не дадут.
– А ну стоять! – рявкнул Эдик, появляясь из темноты, как привидение.
– Fuck off! – заорал один из смуглокожих и кинулся к инженеру, доставая на ходу что-то из кармана.
– Зря-а-а! – вздохнул Эдик, встречая нападавшего ударом в нос. Брякнул по асфальту оброненный кастет, и гордый бенгалец в полуприседе с воем и со слезами покинул поле боя, держась обеими руками за лицо. Двое других, наседавших на Диму, опешили от такого поворота событий, чем атакованный здоровяк незамедлительно воспользовался, отступив к нежданно появившейся подмоге.
– Ша, я сказал, хуже будет! – рявкнул Эдик, тыкая пальцем в нападавших. – Stop right now, nobody needs problems, right? We just will left…
– Oh, really? – осклабился самый здоровый из нападавших. – Let’s see what you have, big boy!36
Драка возобновилась под вопли Иры и звуки разухабистого бенгальского рока. Разбуженные дракой обезьяны в ветвях деревьев у бара начали громко верещать, глядя на дерущихся. На стороне бенгальцев пока было численное превосходство, но у белых – два тяжеловеса (Эдик и Дима), а также опытный каратист Миша и любитель-рукопашник Саша. Бенгальцы быстро вышли из строя – двое отправились в нокаут, еще одному (доставшему нож) сломали руку, а самого горячего и громогласного забияку, норовившего подобраться к русским вплотную с ножом, Эдик просто схватил за шиворот и швырнул в окно. Выбив собой стекло, тот с верещанием исчез из виду, продолжая, однако, орать уже внутри здания, где почти сразу что-то с грохотом упало. Судя по звуку, холодильник. Трое оставшихся аборигенов после этого позорно сбежали с поля боя под вопли обезьян.