Вьетнамский иммельман

Глава 6. Жаркие будни

…Еще через неделю старшие лейтенанты начали обучать вьетнамцев. Теоретические занятия сменялись полетами; курсанты в целом успешно осваивали новый для них истребитель, но быстро выяснилось, что на менее скоростном МиГ-17 летать им было все-таки проще. Чуть получше там был обзор, поменьше скорости на взлете и посадке, немного попроще управление – да и за локатором следить не приходилось. Кроме того, доходяг-вьетнамцев быстро выматывало маневрирование на больших скоростях. Идеалом для МиГ-21 являлся летчик весом около восьмидесяти килограммов и ростом примерно метр восемьдесят. Таких вьетнамцев можно было пересчитать по пальцам, – но и они при небольшой (по меркам инструкторов) перегрузке быстро теряли сознание. После первых полетов на отработку высшего пилотажа многих курсантов приходилось доставать из перепачканных кабин – сами они вылезти не могли. Здраво рассудив, что американцы вряд ли падают в обморок при шестикратной перегрузке, Вася без обиняков заявил полковнику Цзиню:

– Товарищ полковник, если ваши летчики хотят хорошо летать, заставляйте их больше жрать. Этим вы сэкономите и самолеты, и пилотов.

Комполка мысль старлея оценил, – и рационы летчиков выросли чуть ли не вдвое.

– Несъеденная порция еды приравнивается к государственной измене! – сказал он своим летчикам. С тех пор полковник иногда появлялся на завтраках и обедах с демонстративно расстегнутой кобурой, следя, чтобы пилоты съедали всю положенную им еду.

Заодно инструктора порекомендовали вьетнамцам увеличить время физподготовки. Это принесло свои плоды – постепенно вьетнамцы становились более выносливыми.

…Поначалу лейтенанты выматывались так, что вечером с трудом доползали до постелей. Потом пообвыклись, и даже стали в свободное время играть в шахматы или читать газеты. Последние, впрочем, приходили нерегулярно и редко, – из соображений секретности их привозили только майор Ван или его заместитель, когда летали в Ханой по делам. Да и были они весьма и весьма устаревшими – минимум на две недели.

Однажды Ашот раздобыл где-то гитару, и Володя с Васей иногда бренчали на ней, тихонько напевая не забытые еще песни. Потом Ван привез из Ханоя домино – играли в домино. Иногда развлекались стрельбой по мишеням из табельных пистолетов, – благо патронов к ним было завались, и никто их не считал.

Но все это было лишь вечерами, и то не всегда – хватало забот на аэродроме, где работа чаще всего кипела с раннего утра и до поздней ночи.

…За ту неделю, что лейтенанты привыкали к местному климату, вьетнамские перехватчики взлетали всего два или три раза, пытаясь сбить вражеские разведчики – и возвращались ни с чем. Пилоты коротко сообщали командирам: «При нашем появлении противник на форсаже ушел за облака. Мы огня не открывали».

Стоило же друзьям получить допуск к полетам – и американцы словно сорвались с цепи. Их бомбардировщики и штурмовики вновь и вновь обрушивались на вьетнамские мосты, дороги и склады. Аэродромы пока не трогали, но все понимали, что это только пока. Вьетнамцы отчаянно сопротивлялись – за три дня полк, летчиков которого переучивали лейтенанты, сделал тридцать семь вылетов, и на его счету прибавилось четыре сбитых самолета. Был, правда, потерян и один свой, но пилоту удалось катапультироваться, – и уже через два дня он снова летал.

По слухам, так же яростно сражались и другие немногочисленные вьетнамские эскадрильи. Как ни крути, их было меньше, чем американцев, и потому вьетнамцы предпочитали партизанскую тактику – барражировали на малой высоте, где их было трудно заметить, и атаковали груженые машины на подходе к цели, заставляя их сбрасывать бомбы в пустые джунгли.

– Представляю, что там, в Ханое творится… – заметил однажды Володя, глядя, как приземляется вернувшийся с задания МиГ-17. Истребителю здорово досталось в бою, – в левом крыле зияла большая дыра, а хвост был иссечен осколками ракеты. Вьетнамец зарулил на стоянку и, выбравшись из кабины, с улыбкой похлопал МиГ по борту – а потом пошел к вышке командно-диспетчерского пункта.

– А что там творится? – спросил Ашот.

– Бомбят его, – буркнул Володя, протягивая ему вьетнамскую газету. – Страсть, как бомбят… Смотри фотографии.

Советские газеты поступали очень нерегулярно, с опозданием, да и выяснить из них что-либо не представлялось возможным. Чаще всего лейтенанты имели дело с вьетнамскими изданиями, в которых они могли только рассматривать фотографии. Судя по ним, Ханою доставалось крепко – на его аэродромы, заводы и склады падала чуть ли не половина американских бомб.

– Я вот все не пойму – зачем они бомбят Вьетнам? – наморщил лоб Ашот, глядя на фотографию разрушенного моста.

– Империалисты пытаются покорить коммунистическую страну, – назидательно ответил Вася, пародируя вьетнамского замполита. – Неужели непонятно?

– Понятно. А почему наши не вмешаются?

– А «Балалайки», надо думать, французы сюда отправляют? – ехидно заметил Вася.

– Наши. Но я имею в виду – почему не отправят сюда еще и наших летчиков, танкистов, солдат? Да мы бы этих американцев в порошок… – он с силой стукнул кулаком по ладони. Звук вышел сочный, громкий.

– А хрен его знает… – ответил Базилио и сплюнул. – Большая политика… мать ее так…

Глава 7. Ханойское пекло

– Товарищ капитан, а все-таки – из-за чего тут воюют?

Базилио вел капитанский вездеход по пыльной улочке вьетнамской столицы. Целых полдня они добирались сюда от своей базы, – узкие дороги были забиты грузовиками, направляющимися на юг, и то и дело приходилось стоять, пропуская очередную колонну. Лишь под вечер впереди замаячили окраины Ханоя.

– За свободу, – равнодушно отозвался Хваленский, сидящий рядом с Базилио. Ему уже осточертели дорога, пыль и жара; хотелось лишь сходить в душ и выспаться. Однако для этого вначале надо было посетить главного военного советника по авиации и получить у него пакет с новыми жутко секретными инструкциями из Союза. Умудренный опытом капитан понимал, что скорее всего в конверте будет лежать какая-нибудь глупость, начертанная в минуты озарения каким-нибудь штабником. Но деваться было некуда…

В принципе, Хваленский мог бы съездить и один, но на «спарке» Базилио меняли забарахливший двигатель, самолет Хваленского также стоял на ремонте, – и потому капитан взял безлошадного летчика с собой. Во время пути они изредка меняли друг друга за рулем, однако большую часть пути вел машину лейтенант. Капитан же то смотрел на идущие к фронту грузовики, то что-то писал в блокноте.

– Про свободу я и раньше слышал, – хмыкнул старлей. – А с чего все тут началось?

Хваленский тяжело вздохнул. Рассказывать натощак долгую историю вьетнамских войн ему не хотелось. Поэтому он ответил вопросом на вопрос:

– А тебе с какого исторического периода начать?

– Э-э-э… – запнулся Базилио. – В смысле – с какого?

– Ну, вьетнамцы живут на этих землях уже несколько тысяч лет. Уже и с китайцами воевали, и с монголами, и с французами… Откуда начинать рассказ?

– Давайте с французов…

– Так и быть, – снова вздохнул капитан. – В Средние века Вьетнам был разделен на северную и южную части. Исторически так сложилось. Французы сюда пришли где-то в девятнадцатом веке – сначала как миссионеры. За ними, по всем правилам колонизации, приперлись флот и армия. В итоге тогдашнюю династию Нгуенов свергли, и французы принялись покорять страну. Надо сказать, что не такие уж они и злые были – города строили, железную дорогу проложили, порты создали – Дананг там, Хайфон… И университет при них построили, и в Европу вьетнамцы учиться ездили… – тут Хваленский отвлекся, заметив торчащие из зарослей стволы зениток. Это уже была третья по счету батарея, замеченная им в столице.

– А потом чего? – нетерпеливо спросил лейтенант.

– Потом пришли японцы, – зевнул капитан. – В сороковом году. И всю войну тут сидели. А французы свои позиции изрядно похерили. В сорок пятом Вьетнам освобождали с двух сторон сразу. С севера – китайцы, с юга – англичане и американцы. Они потом вернули контроль над югом французам, а на севере к власти пришел некто Хо Ши Мин.

– Ага, знаю, – кивнул Вася. – Это он сейчас президент северного Вьетнама.

– Он самый. А тогда руководил национально-освободительным движением Вьетминь. Французы сначала предложили ему быть их губернатором… ну, или что-то вроде того. Естественно, он отказался. Тогда они ввели в северные провинции войска. Поначалу, в принципе, почти добились своего: за исключением одного горного района они захватили почти весь Северный Вьетнам. Правда, толку от этого было чуть – в оккупированных ими провинциях начали активно действовать партизаны. Война шла с переменным успехом с сорок шестого по пятьдесят четвертый годы. То французы вьетнамцам наваляют, то вьетнамцы французам… По сути дела, французы сидели в укрепленных гарнизонах, периодически совершая вылазки в джунгли и получая там по щам. Это притом, что у них и бронетехника была, и авиация. А партизаны не могли штурмовать гарнизоны – у них тяжелого вооружения не хватало. Зато они держали в напряжении французов, постепенно изматывая их.

– А откуда вьетнамцы брали оружие и еду? – полюбопытствовал старлей. – Вся страна воюет, кто ж пашет-сеет?

– Что характерно – справились сами. Сельские районы, где растет рис, были под их контролем. Вооружения тоже хватало. Китайцы тогда еще не стали коммунистами, и вьетнамцы выкручивались без них.

– Ага… – кивнул старлей, объезжая по обочине сломавшийся грузовик. Шофер-вьетнамец копался в моторе, изредка с тревогой поглядывая на небо – американские штурмовики периодически обстреливали колонны на дорогах. – А почему французы не сумели победить?

Капитан зевнул и произнес:

– Не знаю. Здесь направо сверни, почти приехали…

…Ханой встретил летчиков странным контрастом мира и войны. Работали магазины, спешили по своим делам прохожие, где-то играла музыка. Правда, чувствовалось, что город на военном положении – всюду отрыты щели, в которых можно спрятаться при бомбежке, мужиков на улицах куда больше, чем женщин, а в пальмовых рощах и на пустырях видны стволы зениток. Возле пушек дежурили вьетнамские ополченцы – совсем молодые парнишки, едва ли успевшие закончить школу, и пожилые рабочие.

Офицеры ехали по Ханою едва ли пять минут, но уже успели насмотреться результаты американских ударов «исключительно по военным объектам». Отдельные кварталы лежали в руинах – американцы, бомбя аэродром и заводы в пригородах Ханоя, из-за плотного зенитного огня и неточных разведданных частенько промахивались и ровняли с землей все, что соседствовало с целью.

До «советского квартала», где жил главный советник, оставалось проехать всего пару километров, когда вдруг протяжно завыла сирена воздушной тревоги. Улица стала стремительно пустеть. На оказавшейся неподалеку зенитной батарее, расположенной на опушке пальмовой рощицы, расчеты стали быстро, но без суеты разворачивать свои пушки.

– Товарищ капитан, может, попробуем проскочить? – спросил Вася. Хваленский отметил в его голосе нотки беспокойства.

– Не надо. Попадем еще под удар… Притормози вон у того дома.

– Как скажете, – пожал плечами Вася, останавливаясь в указанном месте.

Надев запасенные специально для такого случая каски, офицеры выбрались из джипа. Хваленский осмотрелся и увидел неподалеку отрытое специально для спасения от налетов укрытие – яма, в которую вертикально был вкопан метровый обрезок водопроводной трубы, закрывавшейся сверху канализационным люком.

– Если что, прячься сюда, – сказал он Васе. Тот кивнул в ответ и вытащил из джипа взятый на всякий случай автомат.

– А это еще зачем? – усмехнулся Хваленский. – Будешь по американцам стрелять?

– Не… Чтоб не сперли, пока я там сидеть буду, – покраснел Базилио, забросив автомат за спину. «Нервничает…» – подумал капитан. «Оно и понятно, первый раз в бою…».

Стремительно нарастающий рев множества реактивных двигателей уже заглушал все прочие звуки. Из-за домов Хваленскому не было видно американцев, но зенитчики, чьи пушки стояли метрах в ста от построек, уже поймали их в прицелы. Звонко рявкнула первая зенитка, затем к ней присоединились все пушки батареи.

Капитан перебежал вдоль стены дома, за которым они прятались с Базилио. В просвет между соседними постройками отлично просматривалось то направление, откуда приближались американцы. Выглянув из-за угла, Хваленский поднес к глазам бинокль и отыскал взглядом самолеты.

– Блядь! – только и сказал он, увидев их.

Десяток похожих на акул штурмовиков, под крыльями которых были подвешены гроздья бомб, быстро приближался к городу. Зенитчики в пригородах уже открыли огонь – вокруг самолетов стали появляться черные облачка разрывов. Но американцы упрямо летели вперед. Бинокль во много раз сокращал расстояние, и капитан на мгновение встретился взглядом с одним из пилотов. С трудом подавив в себе мысль, будто американец тоже видит его, Хваленский продолжал наблюдать.

Внезапно перед самым носом одного из «Скайхоков» разорвался крупнокалиберный снаряд. Штурмовик покачнулся и, заваливаясь влево, пошел к земле. Он исчез за домами, над которыми почти сразу поднялся столб дыма и огня. Земля под ногами ощутимо вздрогнула от удара.

Почти сразу второй штурмовик разнесло в клочья, – снаряд влетел прямо в его воздухозаборник и рванул внутри. Оторванная взрывом носовая часть с кабиной экипажа, бешено крутясь во всех направлениях, по инерции пролетела еще несколько десятков метров, после чего рухнула неподалеку от батареи и прокатилась по нему, превращаясь в смятый бесформенный кусок металла. Остальные штурмовики пронеслись над батареей, сбрасывая бомбы. Короткий душераздирающий вой, гулкие взрывы, дрожь земли под ногами.

Оглушенный взрывами капитан не сразу понял, что налет закончился. Американцы улетели; вслед им еще постреливали отдельные зенитки, но стрельба быстро затихла. Капитан бросил взгляд на часы – весь бой от первого до последнего выстрела длился от силы секунд двадцать. А казалось – вечность…

Хваленский поднялся на ноги и пошел к «козлику». Вася, смущенно улыбаясь, уже сидел за рулем:

– Я думал, накроет нас… Как стрелять стали, я в щель брык – и сидел там, пока они не улетели…

– Я тоже в первый раз из окопа не вылезал, – тихо сказал Хваленский, забираясь в джип.

– Так вы уже не первый раз под бомбежкой? – удивился лейтенант.

– Третий, – все так же тихо ответил капитан. – Поехали, что стоишь?!

– Извините, товарищ капитан, – Вася торопливо переключил передачу и тронул джип с места.

Вскоре офицеры въехали в квартал, где в основном и жили командированные во Вьетнам советские военные и торговые представители. Нужный дом они отыскали быстро. Главный советник не стал затягивать беседу, а передал Хваленскому запечатанный пакет и предложил переночевать в его доме:

– Куда вы, на ночь глядя, поедете?

Капитан не возражал. Но на всякий случай закрыл дверь в комнату изнутри, пакет сунул под подушку, а пистолет положил так, чтобы в случае чего можно было сразу выхватить его из кобуры. И после этого уснул крепким сном, готовый, однако, проснуться от малейшего шороха.

Столь же крепко спал и Вася.

Глава 8. Война

В обратный путь офицеры пустились сразу после завтрака – капитан хотел оказаться на аэродроме засветло, а путь предстоял еще труднее, чем накануне. Если вчера приходилось пропускать идущие на юг грузовики, то теперь «газик» тащился в их бесконечной веренице, да так медленно, что, казалось, к полудню еще и не выехал из столицы. Когда встречная полоса была пуста, Вася обгонял запыленные «МАЗы» и «ЗИЛы», чтобы хоть немного сократить путь.

– Товарищ капитан, – спросил он, вклинившись между двумя темно-зелеными грузовиками, – вы вчера начали рассказывать про войну…

– Угу, – хмыкнул Хваленский. – И на чем я там остановился?

– На том, что ни французам, ни вьетнамцам не удавалось выиграть войну…

– Ага, вспомнил… Ну, в общем, до пятьдесят третьего шла вялотекущая война, а потом французы решили дать вьетнамцам генеральное сражение. Захватили деревню Дьенбьенфу в глубине партизанских территорий, укрепили ее по самое не балуй и назвали ее крепостью.

– Что-то слышал, – кивнул лейтенант. – Вроде там их и разбили…

– Да, именно там. Французы рассчитывали, что ее гарнизон оттянет на себя основные силы вьетнамцев, и они будут измотаны при штурмах. Снабжать войска в крепости собирались по воздуху. Опыт Сталинграда никого ничему не научил… – капитан невесело усмехнулся. – Вокруг деревни были густые джунгли, и французы думали, что вьетнамцы не смогут подтянуть артиллерию. Оказалось, – просчитались. Те все-таки дотащили пушки и устроили гарнизону веселую жизнь. Полтора месяца блокады и обстрелов, – и полгарнизона как корова языком слизала. Еще неделя штурмов – и все, крепость пала. Что-то под шесть тысяч человек вместе с комендантом попало в плен. После этого французы из Вьетнама убрались. Война и до того была не сильно-то популярна во Франции, а уж после…

– Ну, это все понятно… – сказал старлей. – А как это связано с нынешней войной? Почему американцы мешают вьетнамцам объединиться?

– А очень просто. После взятия Дьенбьенфу война закончилась. Ну, или утихла, если точней. Камбоджа и Лаос стали независимыми, а Вьетнам по восемнадцатой параллели разделили на коммунистический Северный и капиталистический Южный. Нейтральную территорию – полосу шириной в несколько километров – назвали демилитаризованной зоной. Сокращенно – ДМЗ. Столицей Северного Вьетнама стал Ханой, Южного – Сайгон. Вообще, политики рассчитывали уже в пятьдесят шестом провести выборы в обеих странах, а потом объединить их… но южане встали на дыбы и отказались признать их результаты.

– Почему? – недоуменно спросил Вася.

– Дескать, недостаточно демократические они были. Ну, или как-то так. В Сайгоне же ведь американские марионетки сидят. А янки боятся потерять контроль над Вьетнамом и, в конечном счете, – над всей Азией. Боятся, потому что весьма вероятна была победа коммунистов… – капитан пожевал губами. – Да почему была – она и сейчас есть. Вот поэтому янки и бомбят северян – им коммунисты у власти не нужны.

– Ясно…

– В общем, в пятьдесят шестом на юге снова активизировались партизаны. Им хотя и не сразу стали помогать северяне и китайцы. Сначала оружием и припасами, потом и солдатами. Мы тогда и начали свое вооружение сюда поставлять. Сначала всякое старье, которое с той войны на складах валялось, потом пушки поновее. Так вот, для снабжения была даже построена своего рода «Дорога жизни», которая проходила через Лаос и Камбоджу. Называется она «Тропа Хо Ши Мина». Или просто – «Тропа». Вьетнамских партизан стали называть Вьетконг, что означает «Вьетнамские коммунисты». Они в начале шестидесятых, кстати, почти целиком контролировали Южный Вьетнам. Еще б немного – и дожали бы таки капиталистов…

– А что потом? – улучив момент, пока дорога была свободна, Вася снова выехал на встречку и понесся вдоль колонны.

– Вмешались американцы, – вздохнул Хваленский. – Побоялись, наверное, что потом коммунисты пойдут в Лаос, Камбоджию и Таиланд. Сначала своих инструкторов стали присылать в южновьетнамские части, потом летчиков, потом и вовсе войска ввели… Потом в шестьдесят четвертом поняли, что победа северян при таком раскладе – вопрос времени. И в августе того же года спровоцировали тонкинский инцидент.

– Чего-чего? – переспросил Вася, крутанув руль влево. Джип ощутимо тряхнуло – старлей был вынужден уйти на ухабистую обочину, чтобы не столкнуться с мотоциклистом, спешащим в Ханой.

– Блин, осторожнее… – поморщился капитан. – Короче, вьетнамские торпедные катера атаковали американские эсминцы в Тонкинском заливе, это у восточного побережья Вьетнама. Дальше поднялся большой шум – американцы утверждали, что их атаковали в нейтральных водах, вьетнамцы – что янки вошли в территориальные воды страны. Вот тогда-то под предлогом защиты Южного Вьетнама от красной агрессии янки и стали быстро наращивать свои силы в регионе. А в феврале шестьдесят пятого начали бомбить Северный Вьетнам. Бомбили, правда, выборочно – лишь определенные объекты вроде военных баз и мостов. Потом стали бомбить порт Хайфон, потом электростанции, теперь уже и аэродромы, как я слышал, долбят… На юге партизаны так и действуют, им продолжают поставлять вооружение и припасы. Вот пока и вся история…

– Понятно, – кивнул Вася. – А как думаете, кто победит?

– Сложно сказать… – задумчиво ответил капитан. – Склоняюсь к мысли, что все-таки вьетнамцы, но чего им это будет стоить – страшно подумать…

– Мне тоже кажется, что вьетнамцы, – сказал Базилио. – Я вчера удивился, как они спокойно по самолетам стреляли… Как будто только этим всю жизнь и занимались.

– А чего им терять кроме своих цепей? – пожал плечами Хваленский. – Были французы, были японцы, теперь под американцами сидеть? Я б на месте здешних крестьян тоже за автомат взялся…

– Тоже верно… А откуда вы все это знаете? Ну, про войну…

– Слушаю и смотрю, – усмехнулся капитан.

Он не стал рассказывать о том, как в шестьдесят шестом отдыхал на Черном море и познакомился с двумя капитанами – ракетчиком и летчиком. Как оказалось, оба успели повоевать во Вьетнаме – летчик еще в шестидесятом доставлял на транспортных самолетах грузы лаосским партизанам, а зенитчик в шестьдесят пятом отражал первые налеты американцев. Летчик свою командировку отлетал вполне благополучно (не считая того, что дважды едва не разбился из-за бокового ветра при посадке на сложном высокогорном аэродроме), а замполиту-ракетчику повезло чуть меньше. Через два месяца после начала командировки его расчет отражал налет американской авиации на морской порт Хайфон, и вражеский самолет накрыл позицию дивизиона осколочными бомбами. Шарики, которыми были начинены адские гостинцы, изрешетили кабины операторов; лишь по счастливой случайности никто не погиб, но многих ранило. Замполита и еще двух бойцов – тяжело. На этом война для них окончилась – их достали с того света в ханойском госпитале и от греха подальше отправили обратно в Союз.

– Ты, главное, не трепись, откуда знаешь все, – предупредили Хваленского новые друзья. – Но кто и за что воюет в тех краях – запомни…

И рассказали, кто и за что воюет.

Не знал тогда капитан, как все это ему пригодится. А поди ж ты – пригодилось… Вызвал через полгода к себе командир полка, да и предложил поехать в загранкомандировку.

– Мужик ты холостой, инструктор от бога, – без обиняков сказал полковник. – Позагораешь, звание заработаешь быстрее. Ну, и получка там увеличенная. За вредность.

– Ладно, – согласился Хваленский, глядя в окно, на заснеженный плац перед зданием штаба. – Еду.

Через неделю пассажирский лайнер унес его в знойный Вьетнам…

– Товарищ капитан… – начал было Вася, но его слова заглушило хлопанье зениток и быстро нарастающий рев самолетных двигателей. Черная тень пронеслась над колонной и исчезла за деревьями, сбросив на прощанье что-то вроде подвесного топливного бака. Мгновение спустя американский гостинец упал в джунглях поодаль от дороги, и там вдруг взметнулось адское пламя, сразу превратившее деревья в огромные костры. Огненный вал, заботливо раздуваемый ветром, покатился по чаще, в мгновение ока превращая в пепел все, что попадалось на пути. Ветер, к счастью, дул от дороги вглубь леса, и потому пламя не угрожало колонне. Однако сильный жар все-таки ощущался даже на расстоянии десятков метров от горящего леса.

– Напалм, – задумчиво резюмировал Хваленский, глядя на пылающие джунгли. – Ну, и что ты там еще хотел спросить?