Тайна девушки с рисунка

— Я никого не убивал!

— Верю! У вас артистичные пальцы, такими только душить.

— Марусь! — поставила я перед подругой чистую тарелку. — Простите, Филипп, она так шутит.

— Я понимаю, — грустно улыбнулся Филипп, поливая оладушек сгущёнкой.

— А меня покормят? — деловито осведомилась подруга.

— Оладушки возьмёшь сама, кофе сейчас сварю, — пододвинула к Марусе банку с вареньем.

— Красота! — воодушевилась Маруська, ловко заработав ножом и вилкой. — Так что всё-таки произошло?

Пока варился кофе, успела ввести подругу в курс дела подробнее.

— Получается, — приняла из моих рук чашку горячего кофе Маруся, — есть труп. Подозреваемый. Шапка подозреваемого. И Филипп, которого в эти самые подозреваемые уже назначили. Верно?

— Понимаешь, Марусь, — наконец я тоже уселась за стол, — мне показалось, что Петров нормальный мужик и не особо верит в виновность Филиппа, но других зацепок у него нет. А вот лейтенант тот да, сразу на нас клеймо поставил. Если бы не майор, уверена, что Филиппа уже в тюрьму отвезли без права оправдаться.

— Понятно, — облизнула испачканную в варенье ложку Маруся и повернулась к собаке: — Эх, Пух, так подставить хозяина! Ты что, не мог в другом месте шапку закопать? А ещё друг называется!

Пух подскочил, встал на четыре лапы и гавкнул.

— Ладно, мы верим, что ты не нарочно!

Пёс тут же успокоился и лёг обратно.

Филипп, который до этого молчал и усиленно поглощал оладушки, поднял голову:

— А мне как вас называть?

— Прости, дорогой. Зови как все — Марусей. Все эти отчества мы ещё успеем примерить, лет так через сорок. И давай на ты?!

— Хорошо, — согласился Филипп. — Как думаете, думаешь, может, это быть обычной случайностью? Ну, пошла Амалия ночью в усадьбу, споткнулась, упала, ударилась головой? А шапку просто ветром принесло?

— Ветром, — хмыкнула Маруся. — В безветренную погоду. И принесло ровно в то место, где лежит труп. Это не ветер, это злой рок. Или злой человек.

— Мне кажется, — положила я чайную ложечку на блюдце, — нам нужно понять, кому это было выгодно. Ну, кроме тебя, Филипп, — поспешно добавила я, увидев его округлившиеся глаза. — Ты не в счёт. И вообще появился внезапно и некстати. Думаю, если бы хотел её убить, приехал тихо, сделал дело и уехал. И не крал мои кексики.

— Я не крал, я дегустировал! — возмутился Филипп.

— Это статья, между прочим, — назидательно подняла палец Маруся. — А что за кексики?

— Уже съели, — разочаровываю я подругу.

— Ладно, проехали. Версии? — намазывает она очередной оладушек вареньем.

— Да какие версии, Марусь, — отмахнулась я от подруги, — вообще не понятно, чего Амалию в эти развалины понесло. Там днём-то ходят с опаской, а ночью и вовсе делать нечего.

— Может, она решила чёрного барина вызвать, — пожал плечами Филипп.

— Кого? — хором переспросили мы с Марусей.

— Чёрного барина, — повторил Филипп. — Я тебе рассказывал: старый хозяин усадьбы. Чародей и волшебник. Всё детство с друзьями его сокровища искал. Ничего не нашёл, но жуть как боялся призрака. Говорят, он так по развалинам и бродит, сторожит.

— Чёрного барина? Амалия? Серьёзно? — рассмеялась я. — Этот божий одуванчик с собачкой? А кстати, Петров ничего не сказал про собаку. Амалия же одна жила. Кто о Ларочке позаботится?

— Дети приедут и позаботятся, — жёстко отрезала Маруся.

— Нет у неё детей. Только племянник. Правда, нас забыли представить.

— Пашка, — усмехнулся Филипп. — Мой друг детства. Я ему позвоню.

— Племянник — это хорошо, — оживилась Маруся. — У него может быть интерес в наследстве.

— У Пашки? — чуть заметно приподнял брови Филипп. — Не, быть не может. Он, конечно, жук, но совершенно безобидный. Трубку не берёт. Перезвоню позже. Слушайте, а если сходить к ней домой? Скажем, что хотим забрать собаку, заодно оглядимся. Ну, дом же должен что-то рассказать о хозяйке.

— Молодец! — начала я собирать посуду со стола. — Так и сделаем.

— Так вас и пустили, — фыркнула Маруся. — Там сейчас наверняка полно ментов, и Филиппу точно не стоит там светиться.

— Ладно, я одна схожу. А вы пока обсудите систему защиты.

— Какой защиты, Нинуль?! — отобрала у меня чашку Маруська и пошла за чайником. — Давай дождёмся развития событий. Где у вас заварка? О, нашла. Я пойду с тобой в дом Амалии. Филипп останется дома дозваниваться до племянника. Как план?

— Отлично. Пошла собираться. Филипп, помой, пожалуйста, посуду.

* * *

Дом Амалии встретил незапертой дверью и тишиной. Если его кто и осматривал из стражей порядка, то уже закончили и ушли, не опечатав двери.

— Лара, — шёпотом позвала я собаку, просовывая голову в дверь. — Ларочка.

— Не стой на пороге, — подтолкнула меня в спину Маруся. — Примета плохая.

— Пчхи!.. — раздалось сбоку.

— Ай!.. — от неожиданности мы обе вжались в зеркальный шкаф прихожей. Рядом с большой кадушкой, из которой росла пальма, сидела Лара и смотрела на нас круглыми глазами.

— Пчхи!.. — повторила приветствие китайская хохлатая.

— Хватай собаку и пошли осмотримся, — скомандовала Маруська.

— А если кто придёт и спросит, что мы тут делаем?

— Скажем правду — пришли за собакой.

Где-то в глубине коридора часы пробили одиннадцать. Пахло сандалом. Журчал небольшой фонтанчик в виде жабы, сидящей на листе кувшинки. Куча всевозможных безделушек и чистота, как в операционной.

— Жутковато тут, — поёжилась Маруся.

— Подожди, вот призрак Амалии сейчас вывернет из-за угла, как начнёт вздыхать про третий глаз и чистку ауры, вот тогда действительно страшно станет, — хмыкнула я и тут же осеклась. — Прости, глупая шутка. Просто тут как в музее.

Мы разошлись по комнатам, в которых были расставлены статуэтки Будды, индийские божества, разноцветные кристаллы и мандалы, нарисованные вручную. На полу библиотеки, устланном мягкими подушками, в углу стояла искусно вырезанная из тёмного дерева статуэтка Ганеши — символа мудрости и преодоления препятствий. Я направилась к стеллажу с книгами, подборка была та ещё. «Чёрная магия Средневековья», «Гримуары и их хранители», «История усадеб»...

— Марусь, смотри, — позвала я.

Она подошла, присвистнула:

— Ничего себе библиотечка. Это ж сколько денег стоит...

— На дату выпуска посмотри.

— Ещё дореволюционные. Ух ты. Она реально была чернокнижницей?

— Амалия? Не думаю, — опустила я на кресло Лару. — Скорее наоборот. Всё время о просветлении говорила, что нужно любить весь мир, всех прощать. Мне на днях чай предлагала, помогающий заглянуть за границы разума.

— Это как? — Маруся достала телефон и начала фотографировать всё подряд.

— Не знаю, я отказалась.

— Ну и зря! Возможно, это был шанс узнать, есть ли жизнь после смерти.

— Марусь!

— Ладно, поняла. Больше не буду. Наверное.

Я осматривала висящие на стенах сплетённые из разноцветных нитей картины, символизирующие светлые космические энергии, но среди них можно было заметить и более мрачные, притягательные образы, намекающие на иные, тёмные знания.

В центре комнаты, на низком столике, лежали колоды таро вперемешку с руническими камнями. Тут же в чернильницу была воткнута ветка полыни и лежала записная книжка с телефонами. Под ней — ксерокопия рисунка красивой девушки в круге непонятных значков. Сама не знаю зачем, я сложила его пополам и спрятала в карман.

Мы осмотрели ещё несколько книг, но ничего особенного не нашли. Письма, документы, фотографии в ящике стола. Похоже, Амалия была очень аккуратной женщиной, несмотря на всю свою эзотерику.

— Ничего криминального, — разочарованно вздохнула Маруся. — Только её увлечения. И книги. Но книги — не улика.

— Не дом, а киношная декорация. Марусь, мы ничего нового здесь не узнаем. То, что Амалия верила в духов, я и так знала. А про странности — весь посёлок. Да сама посуди, — подняла я с диванчика пушистое боа лилового цвета, — кто будет носить такое чудо? Хотя, — приложила я его к голове, оглядывая себя в зеркало, — мне вроде идёт. Как думаешь?

— Думаю, ты права, — забрала у меня боа Маруся. — Мы ничего тут не найдём, что помогло бы Филиппу. Так что забирай собаку и пошли, пока нас реально не застукали. Незаконное проникновение в дом — статья.

Выходя из библиотеки, я обернулась. Что-то блеснуло. Подошла ближе — на подоконнике, за шторой, стояла небольшая шкатулка. Деревянная, резная, с железными ножками.

— Поставь на место, — прошептала Маруся. — Возьми уже собаку. Забудешь!

— Угу, — кивнула я. Сунула шкатулку в сумку. Лару под мышку. И открыла дверь.

— Здрасьте…

— Добрый день. — На крыльце стояла светленькая пухлая женщина с очаровательными ямочками на щеках.

— Ой, вы тоже пришли за Ларочкой? — голос незнакомки обволакивающе мягкий, завораживающий. — А мне муж позвонил, сказал зайти.

— А кто у нас муж? — невинно поинтересовалась Маруся.

— Майор Петров.

— Понятно. Мы тоже пришли за собачкой, верно, Нина?

— Да, — киваю я, беря подругу под ручку. — Пух очень переживал за подружку. Решили, пока не найдётся кто из родственников, Лара поживёт у нас. Мы уже уходим. И внутрь не заходили. Лара тут сидела, у порога.

— Угу, — подхватывает мою выдумку Маруся, и мы быстрым шагом спускаемся с крыльца.

— А родственник уже едет, — улыбается нам в спины жена Петрова.

— Пашка? — разворачиваюсь я обратно.

— Вы знакомы?

— Нет, но Филипп пытался ему дозвониться. Они дружат с детства.

— Так, давайте заново, — спускается к нам жена Петрова и протягивает руку. — Я Алла Максимовна, можно просто Алла. Вы, видимо, Нина, мне Серафима говорила про вас. А вы?

— Маруся. Просто Маруся. Подруга.

— Отлично. Не люблю, когда остаются недомолвки, — улыбнулась Алла Максимовна. — Дима мне звонил…

— Простите, кто это Дима? — перебиваю новую знакомую.

— Это муж, — смеётся Алла и ямочки на щеках становятся глубже, делая женщину ещё более очаровательной. — Дмитрий Петрович Петров. Так вот, Дима предположил, что вы пойдёте за собакой, и попросил познакомиться. Не смотрите на меня так, он очень проницательный и совершенно не верит в виновность Филиппа. Но слишком много совпадений. И не переживайте, несмотря на его просьбу, я полностью за вас. Поверить не могу, что вообще кто-то мог подумать на мальчика. Я Филиппа с детства знаю. Шалопай ещё тот. Но с принципами!

— Вашу, прости, твою уверенность бы ещё этому молодому лейтенанту. Он уже и обвинил, и приговор вынес, — бурчу я.

— Вы про Лёшу? Не обращайте внимания, стажёр. Пытается себя проявить и в каждом видит потенциального преступника. Уверена, он и вот этот столб найдёт за что посадить: не так стоит, или цвет не тот. Скажите, а Амалия вам ничего не рассказывала про своего йога-наставника?

— Венидикта? — чихаю я то ли от смеха, то ли нос начал наконец прочищаться от кучи запахов дома Амалии. — На днях чуть с ума меня не свела рассказами про третий глаз и что мне надо чистить ауру. Жёлтый цвет у меня какой-то не такой, мутный.

— И как?

— Да никак, мы с Пухом едва отвязались. А вы, ты, думаешь, что он мог Амалию того… — делаю выразительный взмах рукой и прищёлкиваю языком.

— Не знаю, — вздыхает Алла. — Но тип он мутный.

— А может, дома договорим? — легонько толкает меня в спину Маруська. — Чего мы тут, как три тополя на Плющихе, глаза мозолим? Может, это вообще место преступления? Давайте уже в тепло пойдём. Заварим чаю. Поедим кексиков, или что там есть вкусного в твоём холодильнике?

— Действительно, подмораживает, — поддерживает её наша новая знакомая и решительно направляется к калитке.

Я одной рукой прижимаю к себе Лару, другой поправляю сумку и иду следом.

— А что вы знаете про этого Венидикта? — продолжаю по дороге расспрашивать Аллу.

— Появился пять лет назад. Представился инструктором по йоге, гуру, целителем. Бабки к нему потянулись, как мухи на мёд. Амалия в том числе. А на самом деле он никакой не Венидикт, а Василий Ключицын. Родился и вырос в соседнем районе. Потом исчез лет на двадцать, вернулся уже с новым именем и биографией. Мне муж рассказал, ему по должности положено всё про всех знать, особенно если этот кто-то делает у нас бизнес.

— И что? — наморщила лоб Маруся. — Может, человек просто решил жизнь поменять?

— Может, — согласилась Алла. — Но обычно люди меняют жизнь, а не имя и дату рождения. Дима узнал, что наш целитель в молодости увлекался эзотерикой, чёрной магией, всякой такой дребеденью. И очень интересовался историей усадьбы.

— Думаешь, он охотился за чем-то?

— Думаю, он охотился за тем, что могло быть у Амалии. Она же наследница. И до последнего надеялась оформить землю на себя. Собирала всё, что могло этому помочь. Книги, документы, письма... Так что, возможно, и нашла что-то ценное.

— Если было, то теперь это у убийцы, — резонно заметил Филипп, вышедший нам навстречу и услышавший часть разговора.

— Или осталось в доме, — добавила я. — Может, убийца не успел забрать. Интересно было бы знать, что — это упростило бы дело.

— Вас долго не было, я волновался, — забрал у меня Лару Филипп. — Решил, что вас поймали.

— Нас и поймали, почти, — усмехнулась Маруся.

— Алла Максимовна не считается, она своя, — широко улыбнулся Филипп. — Знаете, сколько раз прикрывала наши детские шалости?

— А, — махнула рукой Алла. — Детство для того и дано, чтобы шалить и набивать шишки.

— Ну раз мы теперь все друзья, пошли пить чай и строить версии.

* * *

— Как думаешь, — выложила я на стол печенье, когда все расселись, — Амалия знала про вторую личность Венидикта? Ну, что он чернокнижием увлекается?

— Знала, конечно, — пожала плечами Алла, загребая чайной ложечкой сахар. — Я сама рассказывала. Амалия лишь смеялась: «Аллочка, ты не понимаешь, насколько он просветлённый». Ох, просветлённый... Когда-то давно у Амалии случилась любовь, да такая, что только романы писать. Вот только он погиб, а она всю жизнь хранила ему верность. Да, Филипп, такое бывает, не надо корчить такое недоверчивое лицо. Так вот, этот самый Венидикт — Вася — обещал ей устроить встречу с возлюбленным! Ну не в живую, конечно, а на ментальном уровне. Вызвать духа, или её отправить в путешествие по астральным мирам.

— Ни фига себе! — присвистнули мы втроём.

Алла Максимовна продолжила:

— Вы пока Лару на крыльце искали, наверняка заметили в доме некоторое количество тёмных книг. Амалия на них кучу денег потратила. Искала какую-то особенную, способную помочь Венидикту в этом самом призыве.

— Интересно, откуда у старушки такие деньги, — разломила на пополам печенье Маруся и отдала половинку Пуху, решив, что мы с Филиппом слепые. Впрочем, мы сделали вид, что не заметили, как и вторая половинка скрылась в пасти пса. Да, и хруст тоже не услышали.

— Старушка, — не обратила внимания на ехидство в голосе Алла, — единственная дочь известного в узких кругах химика, оставившего неплохие накопления. На жизнь выше среднего Амалии хватало.

— Слушайте, а если она и пошла на развалины потому, что духа этого своего возлюбленного вызывала? — налила я в опустевший чайник воды и поставила на огонь.

— Ну, если её кокнул призрак, чтоб не скучно было вдвоём шарахаться по усадьбе, то мы это не докажем, — не удержалась от колкости Маруся.

— Не призрак, Венидикт! — воодушевился Филипп. — А что, всё сходится! Амалия нашла книгу, а этот гуру, понимая, что его обман раскроется — не вызовет же он в самом деле этого покойника, — дал бабульке по голове. Осталось доказать кто главный злодей.

— Молодец, Филипп! — подошла к окну Алла, что-то высматривая на улице. — Вот только два дня назад наш гуру уехал на семинар в Октюбинск.

— Куда?

— В Октюбинск, — повторила Надежда Максимовна. — Маленький городишко на берегу Оки. Говорят, места там очень красивые. Вернётся только завтра.

— А ты откуда знаешь? — принялась я собирать со стола посуду.

— Так я сама хожу к нему на йогу. Нет, ничего не подумайте, в воскрешение мёртвых, ауру и прочую трихомудию я не верю. А вот спорт полезен. Да и муж просил присмотреться к этому товарищу. Кстати, о муже. Пора домой, обед разогревать. Я попозже заскочу, расскажу новости.

* * *

— Хорошая тётка, — резюмировала Маруся, когда за Алла Максимовной закрылась дверь. — Полезная.

— Знаете, как она меня перед отцом защищала, когда я с ребятами случайно окно в учительской разбил? — потрепал за ушами Пуха Филипп.

— Так она что, учительница? — повернулась я к Филиппу, вручая ему губку для мытья посуды.

— Преподавала физику, пока не дала по шее какому-то нуворишу. Теперь в клубе трудится. Ведёт кружки по самолётостроению и даёт частные уроки. Вообще она классная, — покорно домыл посуду Филипп. По-моему, очень честное разделение труда — я готовлю, он убирает. Жаль, с Пухом и Бруней так нельзя, у них лапки.

Кстати, о Бруне.

— Коть, ты чего к моей сумке прицепилась? — аккуратно сняла я с сумки начинающую карьеру золотого коготка Бруню.

— Дай!.. — прошипела кошка и ломанулась обратно.

— Это моё! — подняла сумку и хотела уже выйти с кухни, но меня остановила Маруся.

— Нинок, а что у тебя в ней?

— Ничего.

— Дай посмотреть.

— Да пожалуйста.

И застыла над распахнутой сумкой, в которой лежала шкатулка.

— Я не специально. Честно, — попробовала оправдаться я. — Просто по инерции положила. Ты сказала забрать — я и забрала.

— Вообще-то я говорила про собаку, — потёрла ухо Маруся. — А штучка красивая.

— Ух ты! — заглянул в сумку и вытащил шкатулку Филипп. — Помнишь, я рассказывал, как мы с Пашкой духа ловили на развалинах? Вот в этой самой шкатулке и лежал рисунок.

— Какой рисунок? — тут же вмешалась Маруся.

— Не помню, я его потерял, кажется.

— А вот на этот он не похож? — вытащила я из кармана сложенную бумажку с изображением девушки.

— Похож, очень похож, — заволновался Филипп. — Только там значки другие были.

— То есть рисунок ты потерял, а значки помнишь? — развернулись мы с Марусей к юноше.

— Так я по памяти тогда, в детстве ещё, его рисовал. Где-то лежит.

— Надо найти! — строго посмотрела я на Филиппа.

— Найду.

— А что в шкатулке?

— Сейчас.

В шкатулке лежала крохотная коробочка, а в ней — маленький ключик с витиеватой бородкой и кольцом в виде змеи, кусающей свой хвост. И написанная от руки записка:

«Если вы это нашли — значит, меня уже нет. Книгу оставляю Нине. Но без рисунка она не работает. Амалия»

— Охренеть, — выдохнула Маруся.

— Она знала, что её убьют, — тихо сказал Филипп.

— Какая книга? — ошарашенно выдохнула я, оглядывая четыре пары внимательно смотрящих на меня глаз. — У меня нет никакой книги!

— Это ты сейчас так думаешь, — Маруся задумчиво крутила ключик. — А вот Амалия была уверена в обратном. И она написала это до того, как… её убили. Значит, книга где-то здесь.

— Где «здесь»? — оглядела я кухню. — В этом доме? Сомневаюсь, чтоб Серафима Николаевна занималась такими глупостями.

— При чём тут мама? — приступил к отмывке микроволновки Филипп. — Там же ясно написано, что у тебя. Нин, а Амалия точно ничего не передавала?

— Да с чего ей что-то мне отдавать?! Мы едва знакомы!

— Странная история. — Подытожила Маруся и все замолчали, уставившись в окно.

— А могла Амалия что-то спрятать? — надраивал микроволновку Филипп. — Ну так, незаметно?

— Незаметно у нас только шерстяные прячут, остальные оставляют следы, — пробурчала я, вспоминая последний приход соседки.

— Так, что мы имеем? — Маруська оторвалась от созерцания зимних пейзажей и вернулась в реальность. — Есть некая книга, которую Амалия отдала тебе, но ты об этом не знаешь. Так? Так! Есть ключ от неизвестно чего и старая шкатулка с запиской. Убийца, предположительно, искал именно этот набор и не нашёл. Под каким-то не ведомым нам предлогом выманил старушку в барские развалины и кокнул. По нелепой случайности рядом с телом находят шапку Филиппа, и он становится главным подозреваемым. Осталось понять, как это всё связать и кому выгодно.

— Что будем делать с этими знаниями? — спросил Филипп.

— Искать убийцу, — пожала плечами Маруся, — давайте строить версии. Кому выгодна смерть Амалии? Кто охотится за книгой? И кто знал, где она может быть спрятана?

— Венидикт, — вырвалось у меня. — Ну согласитесь, в этой истории он самый странный тип.

— Пашка может помочь проверить эту версию, — поддержал меня Филипп, спиной загораживая от любопытной кошки раскрытую микроволновку. — Сейчас мы редко видимся. Он, как и тётка, увлекся всей этой мистикой. Хотя, если честно, думаю, он больше в деньги верит. А чудиков, готовых платить за редкие экземпляры и непостижимые знания – полно.

— Так он их продаёт, или покупает? — нахмурилась Маруся. Вариант вовлечения ещё одного лица в наше расследование ей явно не понравился.

— Не знаю. Может, и продаёт. Амалия всегда хвасталась, что у неё есть несколько редких экземпляров, которые коллекционеры купят за хорошие деньги. Но не хотела их продавать, говорила, что это наследство, память. Пашка на неё за это обижался.

— Интересно, — задумчиво протянула я. — А что за книги?

— Да всё то же: эзотерика, магия, духи. Я в этом не особо понимаю. А вот Амалия верила. И в другой мир тоже. Но боялась этих книг. И другим читать не давала.

— Так, Филипп, — скомандовала Маруся. — Ты дозваниваешься до Пашки и назначаешь дружескую встречу. Надо знать точно, чем этот фрукт занимается.

— Хорошо.

— Отлично. Нина, ты завтра идёшь на йогу.

— Что? — уставилась я на подругу. — Зачем?

— Чтобы втереться в доверие к нашему гуру. Ты же бывший кадровик, людей насквозь видишь. Притворишься доверчивой дурой, которая ищет просветления. Справишься?

Я вздохнула.

— Справлюсь, — махнула на Маруську рукой. Спорить всё равно бесполезно, задавит доказательствами зачем это нужно именно мне. — Но, если этот гуру начнёт посвящать в чёрную магию, я за себя не отвечаю.

— Потерпишь, — хмыкнула Маруся. — Ради истины.