Мысли из-под фуражки

Валик хватает меня за рукав.

– Пошли быстрее!

– Э-э, стопэ! А ну сюда, – ревут вслед пациенты.

Чуть ли не бегом мчимся по коридору. И тут краем глаза замечаю, что в нас что-то летит. Дёргаюсь в сторону, и костыль, который прицельно метнул гражданин с гипсом на ноге, стрижёт Валика по уху и врезается в стену. А ведь на сантиметр правее, и пришлось бы к травматологу возвращаться.

Больше в эту поликлинику Валик не ходил.

Где-то с середины 2000-х Минздрав решил разобраться с таким безобразием, как медпреды, и издал негласный указ. Почему негласный? Потому что официальный указ, напечатанный на бумаге, являлся нарушением антимонопольного законодательства и ещё кучи всяких законов, в которых я не разбираюсь. А тут собрал министр всех главных врачей областей в своём кабинете, погрозил пальцем, мол, чтоб в поликлиниках медпредов больше не видели. Можно только сотрудникам национальных компаний. А иностранцы, гады, родину продают.

Главные врачи, по старинной белорусской традиции, хором кивнули.

– Будет сделано!

И пошли пальцем районным главврачам грозить.

Для медпредов началась весёлая жизнь. Особо назначенные каратели из рядов старших медсестёр и начмедов дефилировали по коридорам поликлиник, вылавливая парней и девушек в деловых костюмах и пинками выгоняя их на улицу. Впрочем, в медпреды набирают людей упорных. Через пять минут, покурив на крыльце, эти деловые костюмы лезли обратно. Запуганные врачи опасались взять из рук медпреда ручку. Мол, что вы, это же взятка. На презентацию в ресторане приходили особо храбрые. Короче, наступили смутные времена.

Но работать-то надо. Планы продаж никто не отменял.

В очередной рабочий день крадусь в поликлинику. Прямо в фойе меня перехватывает грозная женщина в белом халате. На халате бейджик – начмед такая-то.

– Куда?

Хм, может, у меня на лбу профессия написана?

– В поликлинику, к терапевту, – отвечаю. – Приболел что-то.

– Да за километр видно, что медпред. Постановление Минздрава читали?

Не читал. Потому что оно устное. Но делаю лицо кирпичом.

– Да я приболел что-то.

– И в галстуке на приём припёрся?

Дресс-код, чтоб его! Вот где собака зарыта!

– Короче, иди отсюда! – машет кулаками дама в халате. – Если тебя в коридоре увижу – милицию вызову.

Выхожу на крыльцо, звоню начальнику. Так, мол, и так, начмед запрещает работать. Начальство успокаивает угрозами лишения премии. Эх, придётся идти.

Проскальзываю в кабинет к первому терапевту, душевно общаюсь со вторым. Только устраиваюсь на стуле у третьего, как дверь чуть ли не пинком распахивается! В проёме возникает объёмная фигура начмеда.

– Вот он! – откуда-то из-за спины руководства вопит вредная санитарка. – Я его сразу заметила. Шастаеть тут по калидорам!

– Я говорила тебе, к врачам не заходить?! – рычит начмед.

– Послушайте, у каждого своя работа, – пытаюсь оправдаться я.

– Это у меня работа, а у тебя – вредительство.

Дама хватает меня за воротник, рывком сдёргивает со стула. Я не ожидал такой подлости, поэтому чуть не оказался на полу.

– А ну-ка пошёл отсюда!

С позором меня изгоняют в коридор. Но и на этом проблемы не кончились. В порыве праведного гнева начмед вызывает милицейский патруль. Приходят два бравых сержанта и провожают меня вон из поликлиники. Дама кричит вслед, что я нарушил общественный порядок и требует для меня пятнадцати суток тюремного заключения.

Патрульные заводят меня за угол.

– Ну всё, иди себе.

– А как же…

– Иди, иди. Эта ненормальная нас по три раза на день вызывает. Всё медпредов гоняет. Если мы каждого будем в отделение волочь, у нас скоро там места не останется. Иди спокойно.

Я уже повернулся, чтобы идти к машине, как патрульный окликает меня:

– Погоди минутку. А подари ручку.

Неизменный атрибут каждого медпреда – это его ежедневник. Кто-то исписывает его деловыми пометками, кто-то рисует солнышки и крокодилов. Не раз я говорил моим сотрудникам:

– Коллеги, ежедневник медпреда – это документ. Его должно быть не страшно потерять или показать врачу.

Но был у меня один товарищ по имени Василий. Вот, вроде бы, и толковый был сотрудник, и общий язык находил с докторами, но постоянно влипал в разные истории. И всё из-за своей несерьёзности.

Например, прямо в ежедневнике он мог написать что-то вроде: «Доктор Иванов – тупой. Третий раз рассказываю ему про преимущества препарата, а он забывает».

Или: «Терапевту Петровой стоило бы сменить духи. Или меньше их использовать».

И всё остальное в таком же духе.

По закону подлости, доктором, у которого Вася забыл ежедневник, был плечистый хирург. Вася вспомнил про книжицу минут через пять и рысцой бросился обратно. Поздно. Врач листал ежедневник и с интересом читал комментарии.

– Простите, Иван Иванович, это мой ежедневник, – пролепетал Вася.

– Я заметил, – с угрозой в голосе ответил хирург. – Очень интересное чтиво. А каким эпитетом я у вас помечен?

– Ну что вы, это же всё шутка.

– Показывайте, показывайте.

Вася потянул записи на себя, но врач чуть ли не силой вырвал у медпреда ежедневник, полистал и прочитал напротив своей фамилии: «Доктор – засранец, выпрашивает ручки».

Через минуту медпред летел по коридору. Вслед ему летел ежедневник. Конкуренты радовались и потирали руки.

В одном из районов города несколько лет работала женщина-медпред. Было ей лет сорок, но выглядела она едва на тридцать пять. Деловой костюм, макияж. Энергичная, подвижная – смерть конкурентам. Иногда сталкиваясь с ней в аптеках, поражался отточенности фраз, умению вовремя пошутить, отсутствию стеснительности и упорству. Мечтал переманить её в свою компанию, но предложить было нечего. Зарплата ниже, машины хуже. Приходилось молча завидовать.

Потом внезапно представительница пропала почти на год. А однажды я снова встретил её в аптеке. И с трудом узнал. Оказывается, она сошла с ума, а поведенческий рефлекс остался. Ходила в рваной куртке, с причёской «дикое гнездо» по аптекам и чётко выговаривала слоганы, беседовала с провизорами о препаратах. Фармацевты её узнавали и жалели. Пациенты в очередях шарахались. Руководство компании, в которой она раньше работала, натравливало на неё то милицию, то психиатров. Там считали, что своим появлением в аптеках она портит лицо фирмы. Ну да Бог им судья. Ещё через год состояние бывшей представительницы ухудшилось и её госпитализировали.