Бесконечные концы

– Сигареты купил местные, – поделился Фин, доставая и рассматривая пачку, – они тут дешёвые, что моя жизнь. Вадик, ну что там с сообщением? Не пришло еще?

Я проверил мессенджер. На мое отправленное сообщение о пересечении КПП на мессенджер должно было прийти ответное послание от Помидоры. Его не было. Я предположил, что это из-за местной связи и пока мы дожидались ответа из подмосковного Реутово, мы заказали шашлыки с лепешками. Вообще-то мы разделились с Фином ещё в Адлере и с разницей в час проехали границу порознь. Он первый, я за ним. Теперь, вновь встретившись в условленном кафе неподалеку от табачной фабрики поселка Цандрипш, мы перекусывали шашлыком, а я заметил, что его припаркованный байк привлекает ненужное внимание местных подростков. Это не очень хорошо, но мы уже беседовали на эту тему и Фин наотрез отказался ехать в моей драгоценной «Одиннадцатой». «Полтора суток трястись в твоём черном гробике, – проворчал он тогда, – и молиться? Нет уж, Вадик, извини, это ниже моего достоинства». Но и я не выказал желания сидеть на байке за спиной моего напарника, поэтому мы решили ехать каждый на своем транспорте.

На столике под финовой рукой экраном вверх лежал его телефон, принимая сообщения, он то и дело загорался экраном. Фин хмурился и делал кислое лицо. У меня возник вопрос – а почему это мой коллега принимает постоянные сообщения, а я не могу дождаться одного-единственного, решающего и очень значимого для всей нашей операции. Даже обидно.

– Задрала уже, – пожаловался он, заметив мой невысказанных вопрос, – всю дорогу мозги выносит. Если не отстанет – заблокирую к чертовой матери.

– Кто? Не Помидора-же?

– Если-бы! – Фин пододвинул пепельницу и достал сигареты. В эту минуту к нам подошёл официантка – коренастая невысокая женщина в косынке. Расставляя принесённый шашлык, она поочередно всмотрелась в нас с Фином, мы ответили короткими кивками. Мы с другом были оповещены об этой женщине, ее звали Асида. Ее супруг работал в местной поликлинике, дочь – учитель в школе, оба родителя – пенсионеры, старшая сестра – инвалид по слуху. Семья абхазских бюджетников, то-есть на девяносто процентов зависит от российских выплат. Такой местный парадокс – абхазцы платят бюджетникам чуть меньше чем ничего, полагая, что лучшая забота о собственном народе – это проявлять дерзость перед Россией в выклянчивании бесконечной гуманитарной помощи.

Получив наши с Фином кивки Асида удалилась.

– Если-бы, – продолжил Фин, чиркнув зажигалкой, – меня донимала твоя Помидора, я-бы присунул ей ещё на стадии знакомства. Это другая. Я тебе рассказывал, чел. Была у меня одна ещё в Реутово, бес меня дёрнул с ней познакомится. Вся такая в черном, готка или ещё кто-то из этих. В постели – ну чистая бестия! Знаешь, как зовут? Эбилейль! Прикинь, братан, она называет себя Эбилейль. Уж я – старый пердун, а она… И вроде-бы молодо выглядит, такая симпотная на морду, ангелочек прямо юный, но в душе… Иногда так взглянет, мать ее, будто ей лет триста, а то и больше. У меня, прямо, озноб по яйцам.

– Да ты уже рассказывал. Аби… Абиля… Как ее зовут? Абиляйль?

– Эбилейль, Вадик, друг ты мой закадычный. Эту маленькую сучку зовут Эбилейль.

– Господи, Фин, тебе самому-то не стрёмно? Она, вроде как ведьмой какой-то прикидывается, да? – финин смартфон пиликнул, с неохотой он взглянул на сообщение, сделал кислое лицо и повернул экран ко мне. Я прочитал: «Твоя голова – моя месть».

– Видишь сам, Вадик.

– Что это значит?

– Она, мать ее, посылает проклятья.

– Проклятья? У меня нет слов, дружище.

– Вот-вот, – закивал мой собеседник. – Задолбала она, вот честное слово! Как она меня задолбала, Вадик! Я ей базарил по-нормальному – извини, мол, дело не в тебе, а во мне, это я такой плохой, забудь меня детка и так далее по сценарию. А она – ни в какую! Ты, говорит, будешь моим или ничьим, а иначе прокляну до седьмого колена и чего-то там наколдую, чтобы тебя Князь Тьмы прибрал. – усмехнувшись сам себе, Фин закинул в рот добрый кусок сочного ароматного шашлыка. – Прикинь!

– А ты чё?

– Послал ее туда от куда она родилась.

– А она?

Пережевывая мясо, Фин озадаченно задумался. Его пижонские усы двигались в такт движению челюстей, взгляд немного расфокусировался. Он предался размышлению и анализу.

– А она… – наконец заговорил он, – Ты бы видел ее лицо, Вадик. Это такой взгляд! Прямо будто сама дьяволица, до сих пор озноб по яйцам. Вдруг резко царапает меня ногтями, – Фин показал пару царапин на запястье между татуировками, – и убегает. Потом смотрю, чел, а у нее в руках мой мотоциклетный шлем. И хохочет как безумная. Шлем мне под ноги бросила и убежала. А потом звонит по телефону и говорит, что, мол, теперь я проклят и ждёт меня теперь конец. И что буду я навеки вечные ее, мать ее!

Слушая своего товарища, я уловил себя на том, что замечаю странные несвойственные нотки в голосе собеседника, какую-то такую вибрацию, которая предательски указывает на то, что мой приятель находится под властью страха. Вряд-ли он признается сам в том, что боится. Брутальный байкер с грузом неоднократного смертоубийства на душе – испытывает не тревогу, а самый настоящий страх перед какой-то девчонкой.

– Где ты таких подружек находишь? – спросил я у друга.

– Так она все не отстанет, Вадик! Звонит мне и спрашивает, все-ли у меня в порядке? Как я доехал? Как дорога? Не болит ли голова, мать ее?

Я изучающе наблюдал за другом и стал переживать за его душевный настрой. Мне не нравился такой Фин, он поддался влиянию какой-то девахи. Страх не даёт ему покоя, гложет его как болезнь, которую он ещё не осознал, о которой он только догадывается, но которая уже охватила всю его кровеносную систему. Я внутренне поежился и поблагодарил всех богов и чертей за то, что ведьма Эбилейль не повстречалась на моем жизненном пути. Не знаю – ведьма-ли она или только вжилась в роль, но эффект внушения на Фина у нее получился славный.

– А нафига ты ей брякнул, что ты в Абхазию рванул? – я отпил гранатового сока.

– Очень, кстати, удачно уехал подальше от этой чертовой ведьмы, – ответил Фин, а я догадался, что он был только рад смотаться из Реутово. Он буквально убежал от Эбилейль, убежал как трус и теперь бриться в этом признаться даже самому себе.

В этот момент мне на смартфон, наконец-то, пришло сообщение. То, что нужно, хотя Помидоре надо будет высказать претензию за задержку.

– Ну что? – спросил мой напарник.

– Белая «Приора», – ответил я.

– Вон та? – Фин кивнул усами на припаркованный неподалеку автомобиль.

– Номер мне отсюда не видно, но других здесь нет. Давай собираться.

– Слышь, Вадик.

– Что?

– А ведь башка-то у меня в-натуре болела. Чел, я пять кеторольчиков проглотил.

– Вот тебе мой совет – забей на нее, заблокируй номер и забудь. Это самовнушение, дружище. Надо двигаться.

Мы с Фином быстро доели свои порции, вытерли губы салфетками и разделились – он вышел с летней площадки на светлую солнечную улицу и не торопясь вновь закурил, пуская дымок. А я зашёл в кафе и приблизился к стойке, ни слова не говоря, я повернул экран моего смартфона протирающей тарелки Асиде. Она взглянула на пришедшее сообщение, коротко кивнула и протянув руку куда-то под стойку, нажала на кнопку брелока. Раздалось короткое пиликанье брелока, продублированной белой «Приорой». Я мог наблюдать в большое окно как в ту же секунду, оживший с сигаретой в зубах Фин, подошёл к автомобилю и распахнул заднюю дверцу. Порывшись в кармашке спинки переднего сиденья, он разогнулся и захлопнул дверцу. Кивнул мне через окно, я кивнул в ответ и он скрылся из поля зрения. Через несколько секунд его байк с рыком промчался мимо окна, оставив после себя облачко серого выхлопа и резиновый след протектора.

Я расплатился за шашлык наличкой, отдав в сто раз большую сумму и тоже вышел. Открыл водительскую дверь своей горячей от солнцепека «Одиннадцатой» и посетовал на то, что она у меня черного цвета, а значит опять придется открывать все окна включать вентилятор на полную мощность. Но вдруг нездоровое затемнение на западе небосвода заставило меня нахмурился. Где-то в дали на побережье Черного моря в Краснодарском крае значительно испортилась погода, это нехорошо. Помидора предупреждала, но мы с Фином не придали этому большого значения, по умолчанию полагая, что дело ограничится дождем, а может и вовсе ничего не будет. Просто понятие «шторм» для нас с Фином как для жителей региона с умеренным климатом и отсутствием морей как таковых, является не совсем объективным и ясным. Лично для меня штормы ассоциируются с мореходством и кораблекрушениями, то-есть с объектами в моей жизни не присутствующими никогда. Я знаю ураганы, бури, но не штормы.

Контрастирующая с ясным небом лиловая темнота на западе мне не нравилась и, кажется, у меня включился мой внутренний сигнал тревоги. Но делать нечего, мы с Фином уже взялись за это дело и пересекли границу и какой-то грибной дождичек не вправе разрушить наш и без того не сформированный план.

Хлопнув дверцей, я завел двигатель и снял с ручника. Прочь сомнения, двигаемся дальше в глубь республики Абхазия!

– О, нет, чел! О, нет! Только не говори этого! Не говори, умоляю, Вадик, не говори!!!

Слегка сипловатый баритон жирными сверлами вторгся в оба моих уха, не размыкая глаз я выдохнул из себя невнятный сонный стон и, мысленно прокляв того, кто дерзнул вырвать меня из объятий сна, попробовал вернуться в мягкое уютное небытие.

– Твою мать, Вадик, пожалуйста, не говори этого! Я всё ещё верю, что ты славный малый и только притворился спящим. Ну? – и с этим «Ну?» толчок в плечо буквально выхаркнул меня из сладкого крепкого сна. – Не говори мне этого! Умоляю, Вадик, дружище, не говори мне этого! Скажи, что ты притворился.

– Господи… – не размыкая глаз я поморщился. Опять? Все опять и снова? Мои уши приготовились выслушать небольшую тираду, в которой должны были быть слова «последний-распоследний ублюдок». Но их не было. Я открыл глаза, Фин смотрел на меня с озабоченностью и сочувствием.

– Чё? – участливо спросил он. – Совсем херовато, да?

Должно быть мой несчастный измождённый взгляд пригасил финово негодование по поводу того, что я, будучи на дежурстве по слежению за Рустамом Тер-Алексаняном, заснул. Да, я заснул, но, черт побери, после вчерашнего дня в Новом Афоне и полуночной поездки на мотоцикле, я был вымотан как собака. Я был слаб и хотел лежать в сетчатом гамаке на берегу моря и большими глотками пить прохладный квас, я не хотел просыпаться посреди залитого водой двора и в очередной раз начинать это скверное преследование, о котором мой друг Коля Финин на данном этапе ещё ничего не знает.

– Скажи спасибо моему мочевому пузырю, он оказался надёжней тебя, друг. Ладно, ты вчера, действительно, устал, – сказал Фин, приоткрывая свою дверцу, но в этот миг я остановил его, схватив за рукав. Моё движение было резкое и какое-то отчаянно-беспомощное.

– Слушай, – сумбурно и неуверенно начал я, – я хочу у тебя спросить… Такое дело…

Фин ждал. Порывистая решимость уже выветрились и я, пожалев о начатом разговоре, кое-как забубнил, смотря куда угодно, только не на друга.

– Мне кажется… Я уже видел все это… Вроде как всё это повторяется… Может такое быть, Фин?

– Что?

– Будто я уже просыпался в этой машине и ты также сидел рядом, а потом мы поехали…

– Что за хренатень ты несёшь, Вадик?

– Я…

– Как ты, мать твою, можешь все это помнить, если ты пять минут назад только разодрал глаза? Тебе приснилось, друг. Кстати, ты помнишь окна нашего дорогого Рустамчика?

Ну а что я хотел услышать в ответ от такого немного приземленного человека как Николай Петрович Финин? До меня запоздало дошло, что Фин, отвлекающийся на позывы к мочеиспусканию, не стал-бы вникать в мои слова и анализировать мое психическое состояние. Какое ему, собственно, дело до моих сдвигов? С минуты на минуту должен был спуститься человек, которого мы несколько недель искали по всему черноморскому побережью, начиная от самого Туапсе, а тут я такой в самый ответственный момент заявляю, что у меня какое-то затуманивание рассудка. Я должен радоваться, что Фин не обматерил меня и не заставил свернуть свое полубредовый высер в трубочку и не засунуть ее в мою-же узкую задницу. Я прикусил язык и больше ни о чем подобном не заикался. Мой товарищ не любит душевных соплей и вряд-ли поймет меня без бутылки «Лыхны» на каждого. Впрочем, не буду писать себя надеждами – Фин не поверит мне никогда.

На вопрос про окно Тер-Алексаняна я молча кивнул и сказал, что тоже заметил, что в его доме возобновили электроснабжение. Я хотел сказать, что наш дорогой Рустамчик позвонил кому-нибудь из своих дружочков (скорее всего крашеной стерве Кецбе) и что за ним должны были уже приехать и что автомобиль может уже стоять за углом, но осекся, посчитав, что у меня не найдется адекватного ответа на вопрос «Откуда ты знаешь, Вадик? Ты что, мать твою, сраный экстрасенс?» А я должен буду сказать: «Фин, ну я же говорил, что все это я уже видел». Тогда мой товарищ будет долго пялиться на меня, и в конце концов сложит обо мне свое мнение, далёкое от хорошего. Вероятно, он скажет, что я знатно ударился головой, посоветует мне отдохнуть и не принимать самостоятельных решений.

А между тем Рустам Тер-Алексанян уже появился на подъездном крылечке и вызывал ассоциации с барышней, высматривающей в море ещё не причаливающийся корабль на борту которого ведёт вахту ее женишок-морячок. Только вместо ожидаемого корабля взору Тер-Алексаняна предстал его затопленный по самые фары белый «Джили Атлас». На нашу «Одиннадцатую» он, как и прошлые разы не обратил внимание и, вздохнув, окунул ноги в воду.

– Заводи, чего сидишь? – скомандовал я Фину.

– Подожди. – отмахнулся друг. – Куда он пошел, Вадик?

– На проезжую часть, – раздражённо бросил я, – куда же ещё? Заводи, поехали.

– Куда? – недоумевал Фин.

– Как куда? За угол! Там посуше.

– Откуда ты знаешь…

– Поехали, говорю!

Поворот ключа в замке зажигания, пара мгновений невнятного тарахтения и выровненный звук заведенного двигателя. Да, может быть с коробкой передач у моей «Одиннадцатой» были некоторые неполадки к которым я привык и не замечал их, но вот двигатель моей машины был в полнейшем порядке, ибо буквально в начале лета я забрал ее из гаража частного моториста после генерального ремонта. Если бы мы с Фином приехали-бы в Абхазию не в разгар курортного сезона, а, например, в конце весны, то моя «Одиннадцатая» закоптила-бы всю местную атмосферу густым выхлопом попадающего в двигатель антифриза.

Я посоветовал объехать лужу вдоль забора, за которым, если верить фининым словам, располагался местный детский садик. Когда мы вырулили на проезжую улицу, то убедились, что я оказался прав насчёт того, что Рустам по телефону вызвал подмогу. В прошлых три раза мы с Фином были свидетелями того, как «Клио» с сидящими в салоне Тер-Алексаняном и Кецбой трогалась с места, а на этот раз благодаря тому, что наша «Одиннадцатая» объехала лужу на полминуты раньше, мы успели увидеть, как девушка с желто-красном каре встретила Тер-Алексаняна и перекинулась с ним парой фраз. Оба сели в бардовый автомобильчик. Ничего не говоря Фин двинул «Одиннадцатую» за ними.

– Почему ты молчишь? – вдруг спросил он у меня.

– Что я должен сказать? – в свою очередь спросил я.

– То-есть, тебя совсем не удивляет, что нашего козла встретила эта шлюшечка?

– Я же предупреждал, – напомнил я. – Кто-то должен был его встретить.

– Да, но это мог быть кто-то ещё. Тзапш или вообще Жоржолиани, но его встретила именно Кецба и я, мать твою, заметил, что ты даже бровью не повел, чел.

Мне трудно было подобрать слова, чтобы найти достойный ответ. Повертев на языке пару вариантов в свое оправдание, я всё-таки воздержался от комментария и посоветовал держатся на расстоянии от движущегося в сторону рынка «Клио». А когда мы объехали поваленную поперек улицы Агрба магнолию я внезапно заставил Фина остановиться.

– Стой! Стой, говорю! Дальше не езжай.

– Иди ты в жопу, Вадик, – огрызнулся Фин, – они укатят, потом не найдем…

Все понятно, Фин раздражен и надо думать, что именно я являюсь этому причиной. Мой друг вообще не терпит кого-то сообразительней его, не терпит, когда кто-то проявляет большую чем он инициативу, это его бесит. Он не любит быть на вторых ролях, не любит быть не основным игроком, а тут я, едва разлепив глаза от сна, оказываюсь более догадливым чем он. Я угадал с тем, что этот городской квартал подключили к электричеству, что Тер-Алексаняна кто-то встретит, я угадал и то, что рынок будет затоплен водой. Он как ребенок хотел идти мне наперекор, лишь бы оборвать эту мою цепочку удачливости. Но он только рулит баранку и, видимо, проводит параллели с придворным кучером. Это его выбешивало, Николаю Финину нужно было срочно реабилитироваться и что-то решить самому. Я подумал, что ему будет трудно, ибо, в отличии от него, я знаю следующие шаги наших преследуемых, а для него все происходящее впервые.

– Они сейчас развернутся, через рынок не проехать, – сказал я.

– Но они…

– Они не проедут, – настаивал я. По мере приближения к рынку, Фин снижал скорость и, действительно остановил автомобиль у огромного раскидистого дерева перед остановочным павильоном на перекрестке. Я хотел уподобиться моей бывшей жене и язвительно воскликнуть: «Я-же говорил!», но посчитал, что по отношению к моему другу это будет несправедливая жестокость. Фин и так скрежещет зубами и может сорваться, если я посоветую ему не ждать, а сразу повернуть на улицу Тополевую. Нет, не стоит, сейчас пусть он действует сам.

А тем временем Хуапашу Кецба, заведя автомобиль в глубь рынка поняла, что дальше глубина увеличивается и проехать невозможно. Она пошла на медленный разворот, а мы наблюдали за ней, но уже не с той точки, как в прошлые три раза.

– Им надо в четвертый микрорайон, – произнес Фин. Я ничего не сказал. Он может быть и прав и не прав, ибо я, пережив это преследование три раза так и не узнал конечную точку поездки. Да, почему, собственно, Тер-Алексаняну не нужно было-бы в четвертый микрорайон?

Наблюдая за «Клио», Фин поменял свое мнение и высказал, что, если бы нашему дорогому Рустамчику нужно было бы в ту сторону, он бы не звонил своей девушке, а закатав повыше бриджи, дошел-бы пешком. Не так уж это и далеко, даже не смотря на глубокую воду. Что-ж, доля логики в его словах была, только возникает вопрос, почему он не высказывал это предположение в прошлые разы. «Рено Клио III» проехала мимо нас, окатив небольшой волной. В этот миг мы встретились глазами с пассажирами автомобиля – Рустам Тер-Алексанян и Хуапашу Кецба повернули на нас головы и будто всматриваясь в нас. Что они увидели? Двое взрослых мужиков: один – щетинистый кабан, второй – взъерошенный дерганый тип с темными мешками под глазами. Мы не похожи ни на местных жителей, ни на отдыхающих. Надеюсь, Тер-Алексанян приписал нас к касте базарных мясников или придорожных шиномонтажников, но мне не понравилось то, что девушка за рулём остановила на нас взгляд дольше чем мне-бы хотелось. Мне показалось, что за черными стеклами ее двухцветных очков вспыхнули огоньки подозрения.

– Просекли? – спросил Фин через усы.

Я не ответил, мне было стыдно признаться, что я забылся и показал Тер-Алексаняну свое лицо. Мы же знакомы! Мы же знаем друг друга, блин!

Коля Финин нажал на газ. В этот раз «Одиннадцатая» ехала плавнее, почти не дергалась и у нас с Фином не было повода к препирательствам насчёт сцепления. Бордовая «Клио» впереди нас замигала левым поворотником, намереваясь спуститься по улице к хлебозаводу, но вместо этого повернула направо – в центр. Прибавила газу. Всё-таки просекли! Фин, переключив передачу, бросился за ними. Всё ещё надеясь на удачу, я велел другу соблюдать дистанцию, не приближаться близко, но было уже поздно, своим резким маневром Фин слишком отчётливо обозначил наши намерения. Я даже застонал от отчаяния и хотел врезать товарищу хорошую затрещину – в четвертый раз одно и то же! Стоп – остановил я свой вспыхнувший порыв. Это для меня в четвертый, а для старины Фина все это в первый и единственный раз. У него нет возможности делать выводы исходя из прошлых ошибок.

– Фак! Фак! – ругался мой друг не слышанным мною ранее словом. В прошлые разы он использовал наш исконно славянский мат. – Они, кажись, нас просекли, мать их.

Я опять воздержался от лишних слов и только кивнул, приготовившись к скоростной погоне по залитой водой улице Тополевой.

– Только не гони, – посоветовал я ему. – Не гони, держи машину.

– Как не гнать, Вадик? Эти голубки сейчас исчезнут?

– Аккуратнее!

– Вадик, иди на хер! Аккуратнее ему! Может сам сядешь за руль, чел?

– Да перестань-же ты! Не говори это слово – «чел». Насмотрится своих американских фильмов…

– Мать твою, чел, фак, ты куча отборного дерьма!

Как и в прошлые разы мы погнали за «Клио», постройки, деревья, ограды, фонарные столбы, реклама шашлычных и кафе – все это мокрым пейзажем замелькало в скоростном вихре вокруг наших автомобильных окон. Вода вырывалась из-под колес волнами брызг, машина подскакивала и виляла. Мой товарищ включил стеклоочистители на третью скорость, но все равно они почти не справлялись. Страх предстоящего накрыл меня, придавил железобетонной плитой, я задыхался. У меня никогда в жизни не случалось никаких приступов, но вот сейчас я бы мог сказать, что у меня стремительно начинается паническая атака, растущая пропорционально оставшимся до автовокзальной площади метрам. Я умолял Фина быть осторожней, я покрикивал на него, я уже отстегнул ремень безопасности намереваясь воспользоваться мгновением, распахнуть свою дверь и выпрыгнуть прямо на ходу. Вода примет меня, я не должен перекатиполем кувыркаться по дороге. Но, как назло, напарник не давал мне такой возможности, он гнал как угорелый, мне даже кажется, что его водительская остервенелость в этот раз была даже сильнее предыдущих. Увлеченный вождением он забыл о том, что у нас есть оружие и промолчал в том месте, где в прошлые три раза приказал мне палить по колесам. Ну и хорошо, все равно это была бы плохая идея и я ею не воспользуюсь. Наш ОЦ-33 «Пернач» пока дожидался своего выхода под моим сиденьем.

– Тише! – заорал я не своим голосом, когда моя драгоценная «Одиннадцатая» была непозволительно близка к встречному седану. – Тише, Фин! Не гони так, твою мать!!! Не гони, умоляю!

Вот уже сквозь размытое стекло показался влаг Абхазии над воротами патриаршего собора апостола Андрея Первозванного, возвысился угадываемый полукруглый купол его храма. Камни кладки древней стены. Мне кажется, в этот раз мы ехали чуть правее чем в прошлые три раза. Преодолев страх я посмотрел вперёд – сквозь бешено работающие стеклоочистители виднелась дорожная техника. Та самая. Часть упавшего на бок рейсового автобуса. И то ли бульдозер, то ли трактор, сейчас мне было видно, что он стальным тросом тянет автобус. Вокруг несколько человек, один или два обернулись и рванулись в сторону. Один упал в воду.

– Не гони! – крикнул я и зажмурился инстинктивно защитившись локтями. Меня качало и трясло, каждое мгновение я воспринимал как последнее. Моё сердце замерло на полтакте. Вот! Сейчас должно!

Ну!

Ну!!!

Меня качнуло, я прижался к дверце. Качнуло в другую сторону, я повалился на что-то упругое. Мотнул головой и выпрямился. По-прежнему ревущее пение мотора, шум воды под колесами.

– Ни хрена себе, чуть ковш не задел, мать его! – произнес Фин и я осторожно, будто боясь ослепнуть от света, приоткрыл сперва один глаз, потом второй. Мы минули проклятую привокзальную площадь и двигались дальше прямо, воды здесь было меньше, автомобиль выровнялся. Не веря своим глазам, я оглянулся назад – и поваленный автобус и бульдозер стремительно удалялись. Неужели получилось? Я жив? Я похлопал себя по ляжкам, по бокам, ощупал лицо – я живой.

– Гаденыши! – сипло рычал Фин имея в виду мелькающую перед нашим капотом «Клио». – Я вас все равно догоню. Вадик, не спи, доставай ствол!

Нашарив под сиденьем «Пернач», я достал его и крепко сжал рукоять.

Бордовый автомобиль повернул на право на улицу Гицба вдоль каменной монастырской стены, мы за ним. Тут у музея истории нам встретилась жизнерадостная группа промокшей молодежи, студенты весело преодолевали воду на сапбордах, помогая себе веслами. Оба наших автомобиля окатили их водой с ног до головы, но им это было как будто даже по приколу, их веселью не было предела. А мы ехали дальше, как вдруг «Клио» резко повернул налево. По сути здесь под слоем воды не было видно ни проезжей части, ни тротуара, ни газонов – все сплошь вода, но я неплохо помнил город и знал, что именно тут нет проезжей улицы. Хуапашу Кецба свернула на прогулочную пешеходную тропу, ведущую к морю. Тропа под водой была устлана брусчаткой и была достаточно широка для автотранспорта, но тем не менее это была исключительно пешеходная зона, о чем свидетельствовал соответствующих дорожный знак, проигнорированный Кецбой. Мне трудно сказать, чем ориентировалась Хуапашу, может быть посчитала, что мы не такие дерзкие как она и не последуем за ней по пешеходной тропе, а может знала какой-то непреодолимый для нас путь отступления. Не знаю. Как-бы то ни было Фин без раздумий поехал следом, оставляя позади улюлюкающую молодежь на сапбордах.