Я и мiр

Отпуск семьдесят третьего года я провел с папой в спортлагере технологического института на реке Битюг. Было здорово. Со студентами играл в баскетбол, волейбол, футбол. Папе нравилось, что я такой разносторонний спортсмен. Вечерами с гитарой пели песни. Приехала мама, мы отметили в лесу папино пятидесяти пятилетие, а утром, после речки, я на грузовике уехал домой.

Как-то незаметно вышли на пенсию наши мамы, подросли наши девочки и мы получили возможность, оставив детей на бабушек, поехать куда-нибудь вместе. Это «куда-нибудь» реализовалось в туристические путевки Пятигорск-Теберда-Сухуми. В Пятигорске мы жили раздельно: мальчики – налево, девочки – направо, встречались утром на физзарядку. С нами проводили занятия по правилам поведения в горах, и до отбоя –свободны. Мы посетили известные места Пятигорска, побывали на кольцо-горе в Кисловодске. Особенно красиво ночью выглядели горы, как приклеенные к небосводу черные контуры из копирки. Нам выдали рюкзаки и на

машине отвезли в горы, где мы должны через Клухорский перевал дойти до Южного приюта. Группа состояла из двадцати семи туристов, из них семь мужского пола. Меня, как военного и самого спортивного, проводник Боря назначил старостой группы. И вот первый подъем. Гора высотой в километр, длина маршрута – два. Это каждый шаг высотой с три ступеньки лестницы. Мне сначала было нелегко, потому что через каждые три шага перед носом появлялось чье-то мягкое место, и приходилось тормозить, я шел последним. Надо было выходить на второе дыхание и, отпустив группу метров на сто, я прошел их в темпе и вот оно, остаток пути я бегал как горный козлик. Жена с подружкой конечно отстали, и мне приходилось несколько раз к ним возвращаться, говорить про второе дыхание, выслушивать куда мне надо идти помимо гор.

Я уходил, возвращался и все-таки мы пришли, когда все уже ужинали. Мужу подруги я был поставлен в пример, а как же, своих, тем более жен, не бросаем никогда.

Перевал Белое Седло. Все катаются с горы в купальниках. Я заставил свою блондинку надеть тренировочный костюм, но, все равно, мадам прикладывала снег к животику и результат: обгоревшая до мяса кожа и месяц не могла лежать на животе. Там же усадил жену для спуска, выбрал направление, осталось съехать. Стою внизу с девочками, Зина, проводник, говорит –«Валера, иди спасай жену, она скользит на камни».

Побежал наверх, подставился, скользящее тело меня по склону перевернуло, подставился еще раз, нормально, оно полетело куда надо. Мадам съехала, не понимая, что могло случиться. Правда скорость небольшая, только ушибы, а она и говорит:

– Там наверху моя шляпа.

И я пошел искать вверх по склону, привез.

Жанна при переходе к Клухорскому перевалу на склоне еще раз поскользнулась, ей помог проводник- грузин. Так что от похода, в отличие от меня, у нее остались невеселые воспоминания. Ко мне претензии высказывались только раз, когда жена чистила картошку, а я со своими заместителями по политчасти и по хозяйству отдыхали. Мы же начальство.

По дороге к южному приюту был момент, когда вся женская часть группы захотела меня сбросить в пропасть. Подошли к крутому спуску, и надо опять же на мягком месте спускаться. Они сели, а дальше страшно. Боря дал команду: «Сбрасывай!». Я подходил. Как меня не умоляли, что не обещали, но я нежно брал за плечи и спихивал. Потом в Домбае многие всю дорогу пищали, когда спускались по канатной кресельной дороге вниз, проплывая над лесами и горами.

В южном приюте я за весь вечер не проиграл ни одной партии в пинг-понг.

В Сухуми ехали на крытом грузовике, дорогу видел только я с заднего борта. Мимо с большой скоростью мелькали то пропасть, то скала, а тот, который вез, только давил на газ и пел свои местные песни. После Сухуми мы с пересадками вернулись домой.

Кажется, некоторое время, с кем-то из группы переписывались.

Днепропетровск. КБ «Южный». Гендиректор, трижды Герой Соц. Труда, Михаил Кузьмич Янгель. Колыбель проектирования и производства стратегических ракет, составляющих ядерный щит нашей Родины. Королев – это пропаганда социализма, а Янгель – оборона. У них возникла необходимость разработать программу испытаний на электромагнитную совместимость радиоэлектронного оборудования ракеты с наземными радиоэлектронными средствами. Я участвовал в научно-исследовательской работе по этому направлению. Для разработки и согласования программы послали меня. Встретили хорошо, накормили обедом, устроили в гостиницу и на следующий день мы программу сделали. Договорились, что я отдыхаю, а потом прихожу оформляю командировочные – и домой. В Запорожье жили наши знакомые по Уралу и на автобусе через Днепрогэс поехал в гости. Поезд Днепропетровск – Свердловск, симпатичная попутчица, пересадка в городе Георгиу–Деж (сейчас Лиски) в буфете в семь утра стакан портвейна, и – дома.

Каждый год осенью отдел на работе заказывал грузовик, и мы ездили по деревням за картофелем (в магазинах гнилая, на базаре дорогая, а там находили по нормальной цене прямо из погреба). Я привез маме два мешка, поставил у подвала, и сказал, что приеду и сам занесу. Но папа не стал ждать и взялся их переносить, а у него недавно была операция, и шов разошелся, потом говорили, что может это спровоцировало быстрое протекание болезни.

Он начал жаловаться на боли в спине еще летом, но друзья врачи сказали, что это старость, привыкнешь. Какая старость в пятьдесят шесть? Сейчас это почти молодой человек.

В октябре мне присвоили капитана, и с бутылкой коньяка я к папе пришел отметить. Он говорит:

– Я что-то неважно себя чувствую, ты пей коньяк, а я лучше спиритку чуть-чуть.

И вдруг мама говорит, что у папы рак, сделали операцию, диагноз неутешительный. Маме сказали, что надо ждать самого худшего. Для меня это был шок, и я долго привыкал к этому состоянию.

Капитану Вите перевезли мебель из частного дома в общежитие. На новоселье его жене понравилось моё пение. Она была музыкальный работником в детском саду. У них запил актер драмтеатра на роль Деда Мороза, и она предложила ее мне. Два выступления по сорок минут за двадцать пять рублей (тогда среднемесячная зарплата по стране была около ста рублей). Я согласился. Две недели учил сценарий на двенадцати тетрадных листах, два раза репетировал текст в сопровождении пианино. Все прошло без заминок, предыдущий муз работник с большим стажем, сказала:

– Всем хорош Дед Мороз: и поет, и пляшет, только худоват.

Новый год мы встретили вместе с папой. Он не показывал виду, что страдает, а в феврале его не стало. Прощание было организовано в вестибюле технологического института, где папа был зам проректора по научной работе (в национальной библиотеке есть его книга «Гидрирования канифоль»). Звучала фортепианная музыка: Чайковский «Осенняя песня», Бетховен «Лунная соната», первая часть сонаты Шопена и др. Создалось ощущение нежной щемящей грусти. Папа был светлый добрый человек. Дома, на праздниках, любил устраивать скетчи. Когда подросла Света, она у него играла блондинку, говорила: «Я – Ляксандра». Никогда не слышал его голос на повышенных тонах. Последние годы я заходил к нему на работу, и мы шли на футбол. По жизни я потерял хорошего друга.

С футболом связана еще одна легенда. В Воронеже жил Степан Иосифович Батраченко. Во время финской компании он потерял зрение. Несмотря на это, с помощью жены, закончил пединститут и преподавал историю. Так он был фанатом футбола, то покупал абонементы на сезон, и кто-нибудь с ним ходил. Чаще всего зять, но когда он не мог, то ходил я. Легкая походка и никаких неудобств от общения.

У мамы на заводе разбирали памятник Кирову и часть плиты мы использовали на памятник папе.

Тридцатилетие Победы, всех Героев Советского Союза собирали в Москве и в это же время мы с любимой женой решили поехать посмотреть самый лучший город земли – Ленинград.

В городе ощущалась атмосфера добросердечного уважительного отношения друг к другу и к истории страшных лет блокады. Горожане соблюдали очередь при входе в общественный транспорт без толкотни и ругани. Потом это куда- то пропало и в вагоны полезла толпа. По левой стороне Невского проспекта было несколько магазинчиков, где на разлив продавали коньяк, вино и конфетки на закуску. В шаговой доступности в подвальчиках находились бесплатные чистые туалеты. Теперь и там, и там бутики с дорогущими товарами. Вот так экономика побеждает заботу о людях. Так же как мероприятия государства по повышению ВВП никакого отношения к благосостоянию собственного народа не имеют, а в основном направлены на его снижение. ВВП повышается за счет обнищания.

Мы гуляли по улицам и проспектам, посещали музеи, побывали на экскурсиях в пригородах Ленинграда и полюбили этот прекрасный город. Мне казалось, что здесь живут счастливые люди, и вот бы мне быть вместе с ними. Но тогда сказка закончилась, мы поехали в Москву и утром восьмого мая встречали на вокзале Тамару Федоровну. Жанна спросила:

– Почему на перроне столько народу с цветами?

А я говорю, что это же встречают твою мать. И точно, она нас увидела, немного удивилась, и мы с ней поехали в гостиницу Россия, на тогда только вышедшей на дороги столицы Волги 31. Теще назначил опекуна метрострой и выделили две машины. Она пригласила нас остаться, но билеты были куплены, да и дома ждали дети. Тогда нам прислали машину и обещали проводить. Уже скоро отправление, а провожающих нет. Их объявляли по радио и вскоре я увидел их идущих из-за угла вокзала при полном параде и в сильном подпитии. И можно представить себе картину: по перрону идет мужик с рюкзаком, а сзади его сопровождают два Героя Советского Союза. Мужик – это я.

Неожиданно наша семья увеличилась на одну девочку, Леонору- племянницу Жанны. Её сестра решила улучшить свое благосостояние и завербовалась на работу в группу советских войск в Германии, библиотекарем, а дочку отдала на содержание своей матери. Но она и Леонора жутко ненавидели друг друга, и, когда мы это увидели, то забрали Леонору к себе. Если бы не доброта Жанны, то эти годы были бы ужасными, но мы прожили их без эксцессов, хотя у Лены был переходный возраст. Она даже советовалась с нами.

– Дядя Валера, как меня называть в университете: Лена или Нора?

– Конечно Лена. Приходят подружки: «Норушка дома?».

Эти годы без матери в последствии сказались на их взаимоотношениях, переходящих в ненависть. Нас с девочками она до нынешних времен уважает и даже любит.

За десять лет работы младшим научным сотрудником были сданы все экзамены кандидатского минимума, определилась тема, и началась работа над диссертацией. Через несколько лет начальник отдела при встрече сказал, что разработанные мной тактико-технические задания на НИР в области использования Радиочастотного ресурса были включены в программу Совмина страны, и приняты к разработке Научно-исследовательскими институтами и Академией Наук. Определилась прямая дорога в будущее – защита, получение новых должностей и не выходя за пределы комнаты, и через пятнадцать лет – заслуженная пенсия. По такой дороге прошел брат. Все просто и понятно, но нельзя забывать желание жить в Ленинграде и теорию трансвертинга. Идея заключается в том, что все происходящее с нами отражается как бы в зеркале жизни, а с другой стороны этого зеркала размещаются все возможные события и мы мысленно выбираем для будущего наиболее благоприятные для себя. Так событие, «жизнь в Ленинграде», реализовалось в виде предложения учиться в Академии связи.

Я пришел домой и сказал жене: «Со мной на север поедешь?» Она: «С тобой, дорогой, куда угодно!»

Жануля очень любила лес, и все лето в выходные мы старались проводить в лесу особенно, когда наступала грибная пора.

В один из выходных большой компанией мы со Светой и Вера с мужем Стасом и Леной пошли по грибы. Ходили очень долго. На станции все упали, отдыхали, еле живые, а Света под собственный аккомпанемент отплясывала. Это так поразило Стаса, что девочку от второй жены он назвал в честь нашей Светы.

Вступительные экзамены проходили на территории учебного лагеря академии, занимающего очень большую территорию, и общее озеро с первым секретарём обкома партии, тогда Григорием Романовым. На этом озере я и проводил подготовку, играя в карты с девочками из библиотеки. Они помогли мне выиграть пари. Подходит майор Толя и говорит, что на «уставах» ставят двойки. Мы поспорили, если он получает два, я его веду в ресторан по выбору, если нет, то мне четыре пива. Вариант без проигрыша, потому что на «уставах» двойки ставят только евреям, а тот был из них. Меня в академию приняли и после первого сентября я начал искать жилье в районе Львиного мостика рядом с Театральной площадью. До этого времени жил в гостинице для приезжающих в академию наук. Через две недели я арендовал на два года пустую большую однокомнатную квартиру недалеко от Академии. Окна и балкон выходили на болото, по которому Люда каталась на плоту. Пришел контейнер с вещами, и ко мне приехали мои девочки. Дети пошли в школу без прописки, в Академии дали справку, что скоро пропишут. Людина школа во дворе, а Света за болотом. Когда меня переводили в Академию, то пообещали, что через два года я вернусь обратно. Наши родители предложили девочек взять к себе, а нам ехать вдвоем. Мы отказались, потому что с детьми это семья, а без них неизвестно что. Жанну поразило обилие в магазинах товаров и продуктов. Конечно не как сейчас, но, по сравнению с Воронежем, коммунизм. Два года решили посвятить культурной программе, с девочками ходили по музеям, в театры, у нас были абонементы в Мариинский театр и филармонию.

Первое время жили на мою зарплату, но Жанне надо работать, а без прописки нигде не берут. Мы из Воронежа не выписались. Мне сказали, что в военкоматы берут без прописки, и Жанулю туда взяли в секретную часть. Это оказалось ее место. На этой работе, начальником секретной части, она получила грамоту президента, а потом и медаль «За трудовую доблесть».

Когда приехали тесть и теща посмотреть, как мы устроились, то они познакомили нас с родственниками, которые жили в Ленинграде. Взаимная симпатия у нас образовалась с семьей Орловых. Бывший разведчик, красавец Костя, и милая санитарка Вера, такими и остались до конца дней. Все эти годы мы приглашались к ним на юбилеи и праздники, а Вера Петровна заезжала к нам. Костя ездить не любил. Очень хорошие, приятные люди, хороша и память о них. Другими друзьями семьи почти сразу стала семья Варягиных, сослуживца по Воронежу, коренные ленинградцы. После увольнения они получили квартиру, и мы к ним тоже приглашались на юбилеи. После ухода из жизни Владимира Александровича чаще уже к нам стала ездить Елизавета Петровна. С началом службы в Академии меня, красавца-летчика, переодели в «черные связисты». Срок присвоения звания майора подходил в октябре, и я развил бурную общественную деятельность, выступал на всех собраниях, стал членом партийного бюро факультета, но все напрасно. Было сказано, как пройдешь сессию, так и получишь. Это случилось в апреле. Тогда же весной снимали фильм к юбилею академии, и операторы пришли к нам на полевые занятия по антеннам. Преподаватель говорит: «Ну что, учиться или сниматься?» Конечно сниматься. Меня снимали чаще других: майор и с усами. В конечном варианте я занял в показе почти столько же времени, сколько заместитель начальника с докладом о юбилее. Меня находит дежурный и приглашает к генералу. Захожу, сидят два генерала, который посылал и который принял, и спрашивают, как проходит учеба в академии. Ответ был один и правильный. В академии на синус-косинусные знания младшего научного сотрудника, профессионально накладываются познания военного дела настоящим образом. Расстались довольные друг другом.

В семьдесят девятом году политбюро партии попало под влияние мифического убеждения о том, что применением вооруженной силы можно заставить человека, страну, мир жить так, как я хочу. И под предлогом помощи народу Афганистана. В интересах защиты социалистических преобразований в эту страну был введен ограниченный контингент войск (целая армия, около пятидесяти тысяч человек). Этот шаг привел к потере репутации и достоинства страны, и показал всему миру агрессивную сущность строя, способного применить вооруженную силу против кого-угодно. Что касается репутации и достоинства, то такие понятия из жизни советского народа исчезли, людей заставляли жить по моральному кодексу строителя коммунизма, а там этих понятий не было. К сожалению, и в нынешнее время о них основательно забыли. Мы под влиянием пропаганды СМИ восприняли, как и положено, «одобрим». С началом либерализации общества стала понятна сущность этой войны Народ победить нельзя, отношения изменяются только с изменением сознания общества.

В Росси, с началом интервенции, резко возросло взяточничество в военкоматах. Люди несли большие деньги «чтобы мальчик не попал на войну». Кроме того, появилась прослойка общества из воинов, прошедших Афганистан, для которых жизнь ничего не стоит. Они и стали тем боевым ресурсом, который использовался в девяностые годы при переделе собственности и власти.

Пришло время отпуска, место проведения определилось однозначно – Воронеж. Собрали по тем временам хорошие гостинцы: два батона докторской колбасы, два килограмма сливочного вологодского масла, три курицы, шесть килограмм свинины. Жили мы у моей мамы, что-то оставили на питание, а остальное разносили по гостям в качестве хорошего подарка. Все были рады. В походах по знакомым и проходило время. Иногда ходили с Верой по грибы, она очень любила их собирать, так же, как и Жанна.

Ездили с пересадкой через Москву. Получалось две ночи. В Москве итальянка подарила Люде дефицит – жвачку. Эта пионерка выбросила ее в урну – от капиталистов никаких подачек.

Учеба началась со стажировки в войска, сначала на границе с Финляндией, а потом в поле, жили в палатках. На ужин наши преподаватели послали людей за водкой, предложили и нам. Еле уговорил одного. В темноте посередине нашего лагеря мы выпили и пошли на ужин. Мне досталось грамм триста и с преподавателями по градусу был на равных, как говорили наши непьющие мальчики. Как бы то не было, но меня выделили из остальных, и учитывая мою неплохую учебу в марте месяце мне поступило предложение остаться в адъюнктуре на три года. Семья восприняла известие с радостью, нам понравилось здесь жить. При распределении генерал проверял мою стойкость, предлагая различные должности, желал, что я заговорю про адъюнктуру, ну уж нет, пусть сам скажет. И после договорённости о должности в Москве он сказал, что есть вариант остаться в адъюнктуре и на этом все закончилось, меня больше не вызывали, вроде как по умолчанию.

Академию я закончил с отличием, на этом пути были интересные моменты. Преподаватели знали кто идет на отличие, и на экзаменах это учитывали. С одной дисциплиной у меня отношения не сложились. Преподаватель практики на первом занятии решил поставить меня на место, он был майор и я майор, остальные капитаны. Вызвал меня к доске и в течении сорока пяти минут устраивал допрос, по окончании которого решил поставить мне два, еле уговорили на три, и он пожаловался на меня профессору, хотя я его понял и претензий не имел. На экзамене уже профессор решил доказать мне, что на пять я не знаю, после каждого ответа он давал дополнительный и отсаживал в сторонку. Мне это надоело, а четверку было можно, и я стал смотреть в окно. Преподаватель спрашивает почему не готовлюсь, отвечаю -а что вы меня гоняете туда-сюда ставьте четверку, и я пошел. У него камень упал с души, и он с большой радостью поставил оценку, но ошибся и не в мою зачетку, пришлось подчистить. С нашим командиром на гос. экзамене случился казус. Он шел на золотую медаль. Подходит экзамен по научному коммунизму. К моменту сдачи нашей группы мы знали где какие билеты лежат. Командир выбрал билет, и мы его несколько раз потренировали, как и где надо его брать. Сильнейший мандраж привел к тому, что он взял не тот, потерял голову и на предмет, где можно пересказывать газеты он умудрился ответить на два. Несмотря на все уговоры, председатель экзаменационной комиссии поставил четыре, и наш командир не получил даже диплома с отличием. После вручения дипломов об окончании, мы рассчитались с академией и получили отпускные документы. Все знали куда, а мне никто ничего не сказал. Пошел к научному руководителю, а он не хочет идти к начальнику кафедры, тогда пошел я, и на вопрос- ехать или не ехать, получил ответ –отпускной есть, поезжай.

Летом 1980 года в стране произошли два знаковых события- смерть Владимира Высоцкого и бойкот олимпиады в Москве. Высоцкий был гениальный поэт, его стихи, исполняемые под гитару, оголяли боль и страдания свободного человека в атмосфере лицемерия государства и покорности воспитанных властью рабов системы. Пиратские копии магнитофонных записей звучали практически в каждой семье. Бойкот олимпиады – это следствие вторжения советских войск в Афганистан. В Москву не приехали ведущие спортсмены многих стран Европы, Америки, Канады, южной Америки, Японии и других. Получилась расширенная спартакиада народов России. Из соцстран варшавского договора не приехали югославы и в очередной раз стали неугодны Советскому Союзу. Страна много сделала чтобы победить и на этой олимпиаде не было в полной мере допинг контроля, побеждали неизвестные спортсмены. Украшением олимпиады стало ее закрытие, прощание с символом олимпиады симпатичным мишкой и слезы зрителей под музыку Пахмутоваой.

По приезде из отпуска я подошел к замначальника кафедры, представился, а он- Вы кто? – адъюнкт, задание от руководителя получили, я хотя и не слышал про такое сказал.

–да конечно, ну тогда идите в адъюнктуру и работайте. Так началась новая жизнь и началась она с переезда, адъюнктам представляют общежитие гостиничного типа. У нас на четверых комната шестнадцать квадратных метра. Прихожая один квадрат и совместный туалет с сидячей ванной – полтора квадрата. Кроме того, стол и две конфорки общей кухни на восемь семей. И в эти хоромы к нам приезжали гости из Воронежа, как размещались–ума не приложу. Следом за переездом прилетает в академию бумага, что квартиру в части не сдал и наживает деньги, сдавая в аренду. Указания начальника академии разобраться и доложить. Меня вызывают к замполиту, и я обещаю все сдать. Братик молодец пошел и все сделал, и я стал перед академией чист. Работа идет своим чередом. Первый отчет на кафедре, конечно все адъюнкты гении, и я всех учил уму разуму, только я знаю все и только вопрос начальника кафедры «а вы под артобстрелом были» поставил меня на место и гениальность немного ушла.

Начало учебного года слушатели проводили на учениях в поле. Руководитель группы подыграл, взял меня к себе в помощники. Мы моделировали на местности систему связи противника, а слушатели ее вскрывали. Первая позиция, на горе Столовой. В нашем распоряжении было две машины десантный ГАЗ и большущий Урал, мы в нем отдыхали и ездили за грибами, проблем с бензином не было, а машина жрала очень много. Нам выделили литров пятьсот, мы это все использовали. Вечером при костре, жареной картошки с грибами проходил товарищеский ужин с принятием спиртных напитков. Все очень вкусно и полезно на природе. Ближе к ночи пили чай, я захотел добавки, протянул руку что-то взял, попил–нормально. Проснувшись утром, посмотрел–это оказалась вода, в которой мы чистили картошку. В соседнем с горой поселке мы вызывали неподдельный интерес, когда на невиданном монстре машине два военных приезжали пить пиво в кафе. Мы с Юрой подружились и на следующий год вояж повторили с небольшими изменениями, но было также хорошо и домой привозили свежие грибы.

На следующий год обучения к нам, из журнала «Наука и Жизнь» прилетел вирус в виде интеллектуальной игры рэнд дзю. Это крестики нолики до пяти, можно играть на тетрадном листе, ничьих не бывает, минимум у нас было семь ходов максимум сорок три. Каждый день начинался с игры и заканчивался игрой почти два месяца, переболели, и продолжили работать над диссертацией. Время провели увлекательно и классно, одновременно играли до четырех пар. Еще в адъюнктуре был латыш Стас Дортанс, в юности по шахматному таланту его сравнивали с Михаилом Талем. Но семья была небогатая и ему пришлось пойти в военное училище. С нами он играл в темную на шести досках, а когда устраивали турниры, то без ладьи.

С десяти лет Люда каждый год лето проводила в пионерлагере «Юный Связист» в пригороде Ленинграда городе Сестрорецк. Ей там очень нравилось, нам тоже, дюны, свежий воздух, просторы моря, правда мелкого и прохладного. Нашим детям понравилось ездить туда на дискотеку. Однажды вызывают меня в политотдел, и женщина ответственная за воспитание наших детей говорит, что моя дочь нарушает режим и ночью уходит с подругами гулять за пределы лагерной зоны. А вдруг она принесет вам ребенка, я отвечаю- что у нас есть договоренность, я его усыновлю. После этой фразы ее советская мораль получила пробоину, она онемела и больше ничего сказать на могла. Дома дочь получила родительский наказ не пить паршивый розовый портвейн, когда она сказала, что с подружками решили, что он хороший. В Советском Союзе для народа делали дешевое вино из сбродивших гнилых фруктов, называлась среди пьющих «червивка»