Яблоко транзита

В последние годы, начиная с покражи Крыма, Россия впала в истерию, «орошая» пространство дипломатии и СМИ своей версией бесноватости. И незаметно заскочила в стан сомнительных с позиций демократии режимов, а то и откровенных изгоев, где даже такие традиционные союзники России как Казахстан и Беларусь, персоналистские диктатуры, держали от нее некоторую дистанцию.

Те или иные культурно-идеологические коллизии не могли, однако, нивелировать исключительный профиль России. В особенности, если речь шла о Проблеме-2024, обретшей в 2020 г. аномальные, чуть ли не апокалиптические черты. Так что статья Куршина, которая прочерчивала для 2024 г. новую расстановку, требовала, как минимум, трубить полный сбор. Что и было сделано. Вскоре перед Бреттом Холмгреном рассаживались глава сектора России Пол Стеймацки и Энди Стецько, куратор досье «Алекс Куршин» в ЦРУ.

– На правах гостя коллега из Лэнгли выступит первым, – объявил хозяин кабинета, обменявшись приветствиями. – Хотелось бы увидеть феномен в развитии…

Энди Стецько, ветеран сюжета, мимически изобразил, что он будто не против, но собраться с мыслями не помешает. Пожевав губами, все же начал:

– Понимаете, этот Алекс Куршин большой оригинал. Казалось бы, эксцентрика и серьезная аналитика несовместимы, но в его случае первое – питательная среда, витаминизирующая второе, и без того незаурядное. Между тем его буффонада, граничащая с утратой берегов, нередко в плюс, а то и фактор его безопасности. В частности, попав в Стокгольме в оборот крутого криминала, удумавшего шантажировать президента России, Куршин непостижимым образом выкрутился – развел головорезов как лохов. Их полторы извилины вокруг пальца столько раз намотал, что те, офигев, дали деру. К чему это я? Во-первых, откликаюсь на вашу, господин Холмгрен, просьбу придать феномену некий объем, во-вторых, важно закрепить понимание: Алекс Куршин ныне лучшая кандидатура для закулисных игр с президентом России. Не вообще, а по проблеме транзита и передаче президентских полномочий. Что еще, дабы прочувствовать тему? – Энди задумался. Продолжил: – Главное преимущество Куршина в том, что он не столько над схваткой, сколько силён лавировать между струйками своего мега-приключения; держит рот на замке о чем-либо, что может сторонам события навредить. При этом крепок в обобщениях, которые либо логически выстраиваются и без него, либо чья польза перекрывает потенциальный ущерб.

В последних числах января я с ним общался. Узнав, что Куршин из России выехал, мы с ним связались, наплевав на карантин. Опасаясь колпака русской разведки, снарядили в Германию его брата, жителя Бруклина, не без труда убедив передать Алексу номер для связи с ЦРУ.

Алекс позвонил и, в общем, пришелся ко двору, подтвердив прежнюю репутацию – парня, соответствующего уровню экстраординарной миссии, которую волею обстоятельств оседлал.

– Как, кстати, его угораздило? – встрял Холмгрен. – Не Нетаньяху ли сосватал другу Владимиру?

– Нет, по протоколу подобное вряд ли возможно, – пристально глядя на Холмгрена, причащал к загадкам закулисья Энди. – Такие союзы – каприз потустороннего, выплеск божественного начала. Если серьезно, отталкиваясь от традиционных оценок, то инициатор сотрудничества – российский президент. Пусть, выяснилось, им искусно манипулировали…

– Господин Холмгрен, – подключился к дискуссии Пол Стеймацки. – Я при случае сагу этого Тура Хейердала от политики изложу. Энди часа два взахлеб…

– Так вот, – продолжил представление человека-загадки Стецько, – Алекс мне приоткрыл: российский президент готов в 2024 г. покинуть Кремль, по крайней мере, на уровне самоощущений. В последних двух встречах не то чтобы президент об этом ему намекал – говорил о своем уходе, как о недалекой перспективе. Кроме того, просил Куршина познакомить с популярными маршрутами индивидуального туризма – тот в этом дока. Кроме того, Куршин, как и некоторые наши аналитики, зациклился на сентенции президента трехлетней давности: «Единственно, о чем мечтаю, это путешествовать – и не в бронированном лимузине, а налегке. Это то, что меня ворожит».

Напрашивается вопрос: можно ли воспринимать всерьез гипотезу Куршина, продукт голой интуиции, держа в уме прошлогодний конституционный переворот, практически увековечивавший режим ВВП? Оказалось можно, ибо Куршину вторят куда более известные эксперты российского политического дискурса. Схожа у этого круга и аргументация: продли президент свой статус еще на одну каденцию, неимоверные нагрузки должности, о которых многие даже не догадываются, уравновесят риски (а скорее, превзойдут их) утерять должностной иммунитет. Действительно, фатальный инфаркт/инсульт куда опаснее состязательного процесса, даже чреватого пожизненным заключением. Это еще не все. Куршин, как и его единомышленники, отмечают затухание президентского контура, пресыщение им рутиной публичной фигуры…

– Господа, вам не кажется, что мы погружаемся скорее в драматургию события, нежели в его анализ? Беллетристика не может служить подменой общепринятых причинно-следственных связей, – вздохнув, попенял Энди Стецько председатель форума.

– Но тут никуда не деться, шеф, – играл брокера межведомственных притирок Стеймацки. –Разведка – практикующие психоаналитики. Собственно, при их безрыбье без фрейдистских упражнений далеко не уедешь…

Холмгрен заразительно рассмеялся и, все еще содрогаясь от смеха, по-свойски махнул рукой Энди продолжать.

– В чем-то вы, господин Холмгрен, правы – пора сводить хаотичные элементы к общему знаменателю, – загонял отару смыслов на ночевку Энди. – Итак, сухой остаток. На взгляд Куршина, российский президент в стремлении увековечить свое президентство, в отличие от прочих автократов, жаждой власти не отягощен и руководствуется одним – сохранить свободу для себя, семьи и ближнего круга, чему президентское кресло служит гарантией. Причем, во главе перечня – семья, судя по недавним разоблачениям, достаточно ветвистая. Никаких прочих примесей в его базовой мотивации нет, полагает Куршин, чем отличается от прочих кремлеведов. То есть ни детских резей патриотизма, ни узколобого властолюбия, ни зова миссионерства. Программа президента со всеми ее максимами – это разминуться с пожизненным, разом оберегая от приговоров семью, в той или иной мере замешанную в его невиданных коррупционных преступлениях, часто как пассивные прокладки. При этом властная рутина ему настолько надоела, что свое кресло он хоть сегодня готов уступить, возникни только реальные, с запасом прочности гарантии судебного иммунитета.

В этой неопределенности и завязывается невероятное – одержимость ВВП Алексом Куршиным, малоизвестным публицистом. Причем, отнюдь не случайно. Дело в том, что у Куршина вышло создать алгоритм, позволяющий президенту выйти сухим из коррупционной воды. Как именно? Очень просто. Сдать ядерный чемоданчик вменяемому русскому политику в обмен на вид на жительство в Австрии, которая, отталкиваясь от интересов глобальной безопасности, обеспечит ВВП иммунитет от судебного преследования и, соответственно, отказ в экстрадиции.

Президент, ясное дело, не мог себя представить клянчащим приют у ненавистных ему западников, но не это определяло повестку. На тот момент преобладало: впервые сформулирован принцип, суливший ВВП надежную подушку безопасности. То есть недоверие президента ко всем и вся в части перспектив его выхода в отставку оказалось преувеличенным. Стало быть, шансы остаться на плаву в стране экономического и правового рейдерства, некогда им стимулированного, все-таки есть. Вопрос лишь времени и нужных кадров. А на худой конец, случись ливийский сценарий, и альпийская опция сойдет…

Что еще важно? Где тот свищ, через который вынесло мозг российского президента, пустившегося в авантюру – заиметь консультанта-иностранца, как оказалось, на крючке у нескольких спецслужб? Мистики тут никакой. Президент подсел на Куршина осознанно и зряче, увидев у будущего фаворита средоточие редких качеств, главное из которых – это провидческая оценка, насколько тяжелы и масштабны коррупционные преступления ВВП. Заметим, за три года до сенсационного разоблачения Навального «Дворец для Путина»! В истории человечества, отмечает Куршин, еще не умыкали полуострова, губернии, а то и целые округа, как это провернул клан ВВП. Как и ни у кого не выходило делать коррупционные подарки достоинством в миллиард евро с подземным хоккейным дворцом, дендрарием, оранжереей, церковью, чайным домиком, вертолетными площадками и несть числа прочей нередко бессмысленной роскоши.

Таким образом, узрев ахиллесову пяту президента, бывшей одной из ревностно оберегаемых в России тайн, Алекс Куршин, переместившись в Россию, заделался серым кардиналом национального транзита власти.

Вместе с тем президент, снедаемый страхом возмездия, не помышлял класть яйца в одну корзину безопасности. Извращенно поимев конституцию, обзаводится индульгенцией на очередные двенадцать лет неподсудности. То есть основательно прикрывает свои тылы, которые, он понимает, в перспективе столь же сейсмически нестабильны, как и японские острова. Следовательно, 2024 г. – приоритетный ориентир, для своего воплощения требующий смелых и нестандартных решений…

– Спасибо Энди, – подал голос Холмгрен, давая знать, что регламент, хоть и не объявленный, себя исчерпал.

У Стеймацки и Стецько, казалось, заострились уши, и они почти синхронно подались вперед. Похоже, наступал момент истины, который в известной степени был обязан им. Ведь они славно потрудились, перелопатив кучу материалов по теме. Пол и вовсе блеснул, рассмотрев в последней статье безвестного ему Куршина далеко идущие выводы. После чего снесся с ЦРУ и за два дня не только погрузился в предмет, но и разнообразил кейс Куршина самобытными оценками человека со стороны.

– Ребята, думаю, ваш ждет повышение по службе, по крайней мере, я буду рекомендовать, – заговорил после некой прикидки Холмгрен. – Завидная точность мысли и знание предмета в сфере, чье значение трудно переоценить. Если уход ВВП в 2024 г. – реальная перспектива, то наше стратегическое планирование, включая военные бюджеты, претерпят существенные коррективы. Ведь нынешний хозяин Кремля откатил американо-российские отношения в дремучие шестидесятые, пусть, в известной степени, риторически. Только… как мне вашу, ребята, метафизику Джо продать, зная, что президенту больше страницы не осилить, а в нашем активе – сплошные обобщения и гипотезы; экскурсы в подкорку не самого умного на свете парня не подменят, условно говоря, выдержек кремлевской переписки. Генералы даже слушать не захотят!

– Разумеется, господин Холмгрен! – верноподданнически поддержал шефа Стеймацки, минутой ранее представленный к повышению. – Пока референдум по иммунитету в России не объявлен, у нас нулевой цикл. Вы правы, торопиться некуда, но откладывать в долгий ящик тоже нельзя – Белый дом не поймет, если мы последуем за процессом, а не предвосхитим его. Так что, никуда не деться, придется наши выкладки в уши Джо вложить…

– Эка ты хватил, Пол, – предостерегал Холмгрен. – В уникальности инфы госсекретаря вначале убедить надо. Субординация – королева бюрократии. Блинкена не перепрыгнуть, как бы не хотелось сократить маршрут. Но не суть. Можно сколько угодно раздувать меха сенсации через СМИ, сетевые форумы, но административный ресурс пока правит бал. Чем больше тяжеловесов власти в загашнике у политического проекта, тем выше шансы на его успех.

– Кто бы спорил! – согласился Стеймацки. – Блинкен – первая инстанция, понятное дело…

– Ладно, будем закругляться, – сворачивал повестку Холмгрен. – Так вот, чем дальше я погружаюсь в проблему, тем больше охватывает чувство: плебисцит, сводящий подсудность ВВП к фактическому нулю, вряд ли его удовлетворит; президент России точно пучок нервных окончаний – малейшая социальная подвижка откликается у него паническим задействованием всех членов. Огромный контраст между его публичным образом – уверенного в себе крепкого парня – и содержанием, то есть сущностными характеристиками персонажа. Оказалось, не рядового алармиста, а жертвы каверзного синдрома – маниакального недоверия к окружающему миру, даже к своим искренним сторонникам. Так что, на мой взгляд, при всей привлекательности референдума о неподсудности хозяин Кремля на него не пойдет, сочтя его недостаточно надежным инструментом. Но… позабудем на время о референдуме. Значимость вашего, ребята, исследования в том, что настрой президента, якобы уйти в двадцать четвертом, весьма похоже, имеет место быть, возникни лишь нужные предпосылки. В связи с чем нахожу сделку «ядерный чемоданчик-австрийские гарантии неподсудности» пока безальтернативным для обсуждаемого лица вариантом. Но тут прорисовывается: почему бы упомянутую формулу в узком кругу «Большой семерки» не обсудить, проинформировав для начала Белый дом? Странно, что коллеги из Лэнгли до сих пор держали инициативу на паузе. Кстати, когда Куршин снова выйдет на связь?

Энди Стецько несколько секунд безмолвствовал, точно переваривал вопрос, но в конечном итоге развел руками.

Глава 4

Селеста, Эльзас, Франция, 30 апреля 2021 г.

Алекс Куршин на старости лет подженился, в смысле предпочел отношения случайным связям. Да еще под одной крышей, бывшей временной для обоих. И, как это у таких скреп водится, с обозом физлиц и незакрытых счетов.

Моцион семейной ячейки сочился идиллией удавшегося, бережно сложенного очага. Энергия тихого обожания пробивалась и через маски, закрывавшие лица микроколлектива, то и дело менявшегося местами. Ольга и ее дочь Ксюша попеременно брали Алекса под руку, исполняя внешне теплый, но все же не вполне естественный ритуал. В нем Алекс был однозначно ведомым, пусть уступившим себя добровольно, а скорее, с удовольствием.

Если прекрасный пол в той раздвижной связке смотрелся предельно собранным, преисполненным важностью задачи, то Алекс транслировал глуповатую покорность, ничуть не походя на фигуру геополитических игр. Казалось, он во власти покровителя жвачных, внушившего своему подданному умиротворенность стойла.

Все, однако, было несколько по-другому. Алекс действительно попал в оборот двух особей женского пола, сдувавших с него пылинки и закармливавших от души, да еще в него влюбленных. Одна – как тонкая, богатого внутреннего мира женщина, с ее слов, встретившая мужчину ее жизни, другая – как дитя нулевых, зацикленных на нужных, сулящих пользу людях. Между тем глуповатая сытость в лике Алекса – не более чем заставка уныния. Ведь он хандрил – и не вообще, «на погоду», а как посрамленный эксперт. Часом ранее он просмотрел фильм Христо Грозева о взорванном в Чехии офицерами ГРУ складе боеприпасов, прочих «прелестях» российских властей, пусть не перевернувший его представления о ВВП, но девальвировавший собственную самооценку.

Контент не оставлял сомнений: Федеральная служба безопасности, Служба внешней разведки и Главное разведывательное управление Генштаба России – силовые органы, практикующие неприкрытый терроризм. Диктуется он отнюдь не высшими интересами государства, а низменными инстинктами рафинированного криминалитета, во что сподобилась властная надстройка РФ. Повылазившие за последний месяц теракты как поганки после дождя сорвали с этих служб фиговый листок якобы служения целям национальной безопасности. И низвели многочисленные, хорошо структурированные институты до содружества банд тонтон-макутов – символ расчеловечивания и краха гражданского общества.

При всем том сегодняшние разоблачения сенсацией были относительной (свирепые клыки российских силовиков засветились давно), но собирательный эффект терактов, в конце концов, свел частности к неумолимому выводу: терроризм – отнюдь не спорадическая гримаса, а лицо режима ВВП. Следовательно, покровитель, а то и вдохновитель террористических практик – сам Верховный Главнокомандующий, какие бы скидки на нерадивость или произвол его подчиненных ни делать.

Тогда концепция Куршина о примате коррупционной составляющей в решении ВВП – не расставаться со скипетром – не столько ошибочна, сколько правда наполовину. Ее главное достоинство – отсечение плевел второстепенных мотивов от зерна истины – пусть по-прежнему актуально, но сам тезис заметно поблек. Ибо без увязки с фактором, сегодня обозначившимся, изолированно подаваться не может. Так что ламентации несистемных либералов, угрожающие ВВП Гаагой, имеют под собой все основания; истина – в совокупности логически выхоленных, сопряженных друг другой аргументов.

Еще до российского конституционного переворота Алекс полагал, что аресты в 2016-2018 г. отставного президента Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва и подвергнутой импичменту президента Кореи Пак Кын Хе, впоследствии приговоренных за коррупцию к беспрецедентным для глав государств срокам, не могли не травмировать строй мыслей и чувств ВВП. Ведь до недавних пор каста политических тяжеловесов, по крайне мере в развивающихся странах, была для Фемиды недосягаемой. Этот прецедент усугублялся сразу несколькими обстоятельствами: обе страны – Бразилия и Корея – в целом, хоть и со многими натяжками, были сопоставимы с Россией, а то и типологически близки к ней. Главное – их отличал плотно сбитый коррупционный бэкграунд.

Случись те репрессии под конец второй каденции ВВП, то есть до 2008 г., рокировкой, полагал Алекс, и не пахло бы, и конституцию употребили бы еще тогда. Ведь весь российский политикум, включая президента, при перегрузке состава национального достояния в свои закрома не столько веровал в свою неуязвимость, столько, потерявшись во времени и правовом пространстве, сподобил страну в резиновую куклу для безудержных утех… Следовательно, некогда полагал Алекс, у мании ВВП – держаться стен Кремля до смертного одра – есть очевидный генератор, необязательно им осознаваемый. Это – бразильско-корейский прецедент, индикатор того, что эпоха неприкасаемых в западной системе координат позади. Дурной же пример заразителен…

Таким образом, самый умный и цепкий в своем клане – ВВП – испытал не то чтобы подобие катарсиса, а прозрение: властный бастион, построенном им на примате силы, стало быть, презумпции неуязвимости, столь же уязвим, как и свободы простолюдинов. Стало быть, окапываемся, плавно преобразовывая Гуляйполе золотой лихорадки по-русски в цифровое рабовладение. Тысячелетие – явный перебор, а два-три поколения – самое то. О правнуках можно не беспокоиться – человеческая память коротка. Ныне кому в голову придет прессовать цеховиков эпохи застоя?

Между тем побудительные мотивы президента – судорожно цепляться за подлокотники трона – для Алекса Куршина, помимо терроризма, сегодня приросли еще одним откровением. Перед ВВП маячила большая, нежели два пожизненных, опасность – кровная месть семей или близкого круга жертв государственного террора, потеряй он свою беспрецедентную по численности охрану по выходе в отставку. Ведь столь гнусные злодейства, как отравление Скрипалей (в назидание намылившимся в Англию госчиновникам-кидалам), не в правилах русских прощать.

Кроме того, был бы объект возмездия сам Главнокомандующий, то полбеды, не столь уж сложно одиночке схорониться. Но как обезопасить семью, детей и внуков, которые и слышать не захотят о пожизненном бункере? А ведь они – приоритетная цель, первая партия кандидатов в ад.

Дабы усладиться воплем отчаяния виновника торжества, где потчуют только холодным…

Всего этого ВВП, продвинутый индивид, не мог не понимать, более того, должен был, как спортсмен-профессионал, спинным мозгом прочувствовать. Таким образом, в основе его сверхцели – низвести конституцию до продукта цикличной переработки – лежала целая кладка фобий. На том фоне альпийское шале взамен досрочной отставки будто казалось безальтернативным в своей надежности проектом. Но только до сегодняшнего дня, претерпев в глазах Алекса метаморфозу. Проект уже требовал радикального дополнения – гарантий безопасности для семьи и родственников президента, включая их виды на жительство в ЕС. Что усложняло успех предприятия в разы, уравнивая отношение к нему ВВП и идеолога-вдохновителя – как стремящаяся к идеалу, но в сути своей умозрительная схема. Ведь вовлеченность президента РФ в международный терроризм обесценивает его непростые позиции в торге «альпийское шале – ядерный чемоданчик», когда вашингтонскому и брюссельскому обкомам и без того предстояло бы лезть из кожи вон, дабы нейтрализовать в своих странах общественное мнение, крайне чувствительное к правонарушениям государственных чинов.

Ко всему прочему, сама операция «Альпийское шале», будто единственный шанс ВВП прикрыть свою набедокурившую задницу, существует по большей части в фантазиях одного борзописца и какого-то числа цэрэушников не очень понятного уровня. Этакое классическое, хоть и присыпанное сахарной пудрой зеро. Точно в тире, с патронами, но без ружья…

Между тем, получи проект даже добро Большой семерки, о логистике операции можно только догадываться. Не придется ли недавнему небожителю проползти на брюхе несколько административных округов, прежде чем в зубы сунут аусвайс? Что для президента РФ, конечно же, неприемлемо.

Так что в обнажившимся срезе, утрамбованном уголовными делами особой тяжести под завязку, предложенный Алексом референдум, якобы оберег судебного иммунитета ВВП, не более чем заявка на конкурс политической публицистики. Пробьется ли в длинный список – большой вопрос. За ВВП, оказалось, тянется не шлейф, а целая туманность преступлений. В итоге ядерный чемоданчик, сколь бы уникальным политическим товаром он ни был, в контексте оползня разоблачений его держателя стремительно терял в цене…

***

Исполняя священный ритуал отхода ко сну, Ольга и Ксюша уже несколько раз сменили друг друга в ванной комнате. Шумов при этом никаких, синхронность перемещений изумляет, общаются взглядами, порой – междометиями. С трудом верилось, что в этой заводи гармонии дочь несколькими месяцами ранее показала матери спину.

Алекс невольно любовался действом, норовя вспомнить, сколько раз он возводил сруб семьи, и были ли у него гражданские союзы, свободные от детей. Но вскоре чертыхнулся, запутавшись. Единственное, что сквозь колючку сомнений пробилось, это – двукратное перевыполнение им в девяносто восьмом двухгодичной «нормы» обновления партнерши, с соответствующим перерасходом бюджета…

Инициатива разъезда зачастую исходила от него, но далеко не всегда он был ведом эго женолюба. Он пил, впадая в многодневные, а то и недельные астралы. И было проще потеряться, нежели сохнуть от комплекса вины, а то и бесчестья. Одно дело калечить судьбу партнерши, нередко далекой от идеала, другое – травмировать ее детей, живущих с маргиналом под одной крышей. Пусть и при тяжких дозах отравления Алекс Куршин – пример дружелюбия и трезвости суждений…

Время шло, старел не только Алекс, но и женщины, на которых он мог претендовать. Из его ареала незаметно исчезли дети партнерш, перейдя в категорию взрослых. Ненадолго, однако. Их нишу заняли внуки, дети дошкольного возраста, внутренний мир Куршина перевернув. То ли он вступил в цикл розовых пузырей, то ли не израсходовал отцовский инстинкт, дав путевку в жизнь только одному отпрыску. Так что расставание с последней пассией отозвалось не только рыданьями ее внуков, но и влагой собственных глаз. Ему бы и вовсе пришлось резать по живому, не соревнуйся с ним бабушка внуков в изобретении поводов для застолий…

Ольга сошла с небес после цикла длительной изоляции, один из признаков которой – воздержание. Контрастом секс-слалому с Катей в Хельсинки, в «Бочаров ручей» на плотское «довольствие» Алекс поставлен не был; внутренний распорядок любые интрижки среди персонала исключал. При этом эскорт услуги в его смету (с выездом в Сочи) закладывались. Но, выслушав предложение, он столь непреклонно отмахнулся, что администрации ничего не оставалось, как развести руками.

Между тем не предыстория в события интригу с Олей заискрила, а положение звезд, по обыкновению к чудикам и праведникам благосклонных. Освятили они и союз Алекса и Ольги, приблатненного влиянием маргинала и редкой душевной чистоплотности женщины.

Если оставить за скобками несколько исходных, то Алекс с Ольгой внешне казались счастливой, обласканной провидением парой. В их энергетике пробивалось брожение свежих дрожжей – индикатор мега-встречи на взлете. Но куда больше – гармоничное слияние двух больших сердец, заработавших в едином ритме обожания.

Между тем та идиллия время от времени омрачалась. Будто недопонимания почти никакого, но Ольга всем естеством ощущала: при всей открытости их душ между ними идеологический барьер, которого на пике влюбленности они пока не замечают. Чем-то мир Алекса напоминал Ольге устои ее родителей, но лишь отчасти – слишком самобытен персонаж.

Алекс пенял ей возрастом, пусть не напрямую. Так, по крайней мере, ей казалось. Будто двадцать лет разницы – ее достоинство, но, судя по репликам, адресованным третьим лицам, он находил такие альянсы тягчайшим из грехов. Не было дня, чтобы путешествуя по сети, он не чихвостил очередную, с его слов, сделку работорговли, которая, он полагал, перекинулась из мира больших денег на все мало-мальски обеспеченные слои России, включая – о небо! – высоконравственных либералов. На любителях «свежатины» из той страты Алекс оттаптывался с особым упоением.