Загляни в себя, или Мировоззренческая позиция одного счастливого человека

Как правило, ни одному виду млекопитающих, рыб, птиц, насекомых не свойственно уничтожение себе подобных, если это не связано с собственным выживанием, выживанием вида. Ни одно животное не убивает просто ради зрелищного представления. Кроме того, многие хищники, не испытывая чувства голода, спокойно переживают соседство других видов и ориентированы преимущественно на слабых и больных особей, если среда обитания не предполагает жестокой конкуренции за основные ресурсы. Эти звериные законы далеки от гладиаторских схваток, сделок компрачикосов, рыночных площадей с их виселицами и кострами, и последним словом техники – гильотиной. Нам кажется, это далеким и мрачным Средневековьем, однако сами мы давно утратили представление о различии реальной и постановочной картинки на своих экранах и мониторах. Смерть другого становится неразличимой для нашего взгляда, и, в отличие от паровоза братьев Люмьер, никто не выбегает из зала с криками ужаса, увидев настоящую кровь. Мы утрачиваем чувствительность вместе со способностью различать настоящее и иллюзии. Выбор для сопереживания – это тоже выбор. Заметно, что некоторые люди все еще ежатся от дискомфорта, пытаясь поскорее переключить канал, если по нему показывают черно-белые документальные кадры хроник Великой Отечественной войны, но при этом выбирают для просмотра боевики, детективы и триллеры о кровавых маньяках, где вполне реалистичные лужи крови расползаются по экрану. Почему этот выбор стал таким популярным? Потому что наша память еще хранит информацию о том, что действительно ужасно, а что нет. Но через несколько поколений умышленного забвения картина выровняется, и те явления, которые раньше вызывали ужас, брезгливость и презрение, могут стать обыденностью. Стоит ли удивляться, что школьники снимают на видео побои и даже запросто убивают своих товарищей? Но решение проблемы заключается не в том, как думают некоторые, чтобы запретить жестокие фильмы или компьютерные игры-«стрелялки», а в том, чтобы научить отделять реальность и реальные чувства, дающие душе очищение, от реалистичной фантазии, которая лишь репетиция самого переживания, но еще не оно само. Душа, которая пришла за реальными чувствами, не примет в себя сколь бы добротно сделанную «искусственную пищу», а за неимением другой – лишь оскудеет в Пути.

Духовная скудность приводит к тому, что вплоть до сегодняшнего дня люди уничтожают других, соревнуясь в создании вооружения и применяя его против всего живого. Тому придумываются различного рода обоснования – религиозные, территориальные, национальные, но если мы признаем духовное начало, то оно зиждется на понимании и служении другим. Духовность направлена на защиту настоящего, а что может быть более настоящим, чем сама жизнь?

Почему в армию берут юнцов, которым по 18–20 лет? Потому что духовная личность еще не окрепла, и в силу незрелости она легче поддается манипуляциям. Она еще не научилась отделять реальность от реалистичной иллюзии, настоящие чувства от придуманных ею самой. Молодость является великолепным пушечным мясом, которому легче объяснить, что необходимо умереть. Мужчина вступает в пору зрелости к 43–44-му году, поэтому гораздо проще отправить на войну юношу, чем полноценную зрелую личность, у которой есть свой взгляд, свое мнение, есть свои вопросы к тем, кто отдает приказ… Я не помню, чтобы воевали одни старики. У Виктора Цоя есть великолепные слова: «Война – дело молодых». Когда к тебе приходят морщины, уровень зрелости, наполненности совершенно другой, и человек иначе относится к жизни и ее ценности.

Реалистичная иллюзия питается нашей речью, нашими словами. Каждое сказанное нами слово – это выраженная мыслеформа, мысль, выраженная в слове. Когда появляется слово, появляется новая реальность. Мысль материальна и слово, выражающее её, есть воплощение реальности. Мы не можем дотронуться до имени и названия, но то, что за ним – существует или, по крайней мере, может существовать. Говоря, «злодеи», мы предполагаем, что знаем людей, которые желают зла и осуществляют его. Но группируя их под этим словом, мы не называем конкретных людей, мы не знаем их основных стремлений, их Пути и переживаний. Мы не знаем, насколько различны их мотивы, опыт, сделали ли они и что-то хорошее за свою жизнь, способны ли переосмыслить свои поступки. Каждое слово не только прибавляет к смыслу, но и отнимает от него. И мы должны понимать ответственность, когда пытаемся кого-то категорировать. Человеческая жестокость питается от нашей… речи. От желания все назвать «своими именами», но речь – это магия, потому что ни один предмет не имеет своего имени, и это так же верно, как и то, что истинное имя Божие недоступно никому, хотя известно всем и имеет не один десяток названий.

Если посмотреть на детские конфликты, то мы увидим, что они тоже начинаются со слов. Невозможно разжечь конфликт, пока дети не умеют говорить. У ребенка появляется интерес к другим детям в возрасте 2–3 лет. До этого он, вообще, не проявляет к себе подобным никакого интереса. И вероятно, это не просто так. Полагаю, это связано с тем, что до этого времени у ребенка нет вербального аппарата общения. И как только он появляется – начинаются конфликты. И как правило – начинаются они со слова. Даже у маленького ребенка. Потом дети быстро забывают, с чего все началось – у малышей короткая оперативная память. Они забывают и могут даже продолжать драться, но, когда спрашиваешь у них, из-за чего они подрались, дети уже могут и не вспомнить. Потому что то самое слово, которое явилось спусковым механизмом для этой ситуации, сработало и ушло. Оно сделало свое дело и сыграло свою роль в конфликте. Все точно так же происходит и у взрослых. И каждый может вспомнить эти примеры в собственной жизни. Поэтому обращение со словом должно быть крайне аккуратным, осторожным. И это, наверное, мощнейший инструмент, который у нас есть. Ведь именно не через что другое, а через слово людей разделили на разные народы, разные культуры.

Взять, например, классические труды по психоанализу – работы Фрейда. У специалистов на руках разные книги, с разными переводами его текстов. Они разнятся существенно (разное сущее), добавляя и отнимая у оригинального текста, но в любом случае искажая первоначальный смысл. Как же можно тогда требовать от итальянца или француза точного прочтения Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. С. Пушкина? Сегодня я осознанно могу сказать, что если бы кто-нибудь в детстве попытался мне объяснить силу слова и его важность, то я бы хорошенько подумал о том, стать ли мне военным летчиком или лингвистом. Важно найти тот уровень субъективно-объективной реальности, который будет понятен пусть не всем, но тем пытливым умам, для которых нужна и важна эта информация.

Действительно, важнейший фундамент нашей сущности – языковой, речевой. И так как мы понимаем, что речь изначально набор субъективных символов, которые мы в коммуникации друг с другом формируем как объективность. И вместе с ней – весь этот космос непонимания, разночтений, различных толкований. И получается, что для того, чтобы быть ближе, нужно очень часто перепроверяться, потому что разные люди вкладывают в слова совсем разные смыслы.

Чем сложнее язык, тем больше можно вложить толкований и смыслов в одно и то же слово. Но беда не в том, что у нас есть речь, язык, беда в том, что мы все еще учимся им правильно пользоваться. Если бы у нас не было слов, мы бы не умели мыслить. Человек не может мыслить, пока у него нет словарного запаса, иначе ему просто нечем думать. И даже если, например, указывать на телепатию, на понимание без слов, не стоит заблуждаться: речь – единственный «объективатор» субъективного. Без нее наши эмоции уловимы, но мысли – неразличимы для другого.

Что такое поэзия? Слова через поток образов и ритм доносятся до нашего сознания напрямую. Происходит волшебная реакция, мгновенная визуализация. Что должно произойти с момента, когда это просто слово или фраза, и до момента, когда это стихотворение? Что есть искусство, а что не-искусство? Все то, что влияет на тебя позитивно, влияет на твои эмоции сразу и без логического осмысления, без объяснений и формул – искусство. Это открывшийся тебе прямой канал в твое эмоциональное поле.

Очень часто можно и не знать язык, чтобы наслаждаться искусством. Можно не знать итальянский и плакать, слушая оперу, не знать японский и замереть, слушая хокку. Это волшебство, которое сложно объяснить. Потому что в этот момент мы пребываем в ином измерении. Происходит перерождение, перевоплощение звуков и слов. И это то же самое, что происходит с человеком, который становится Человеком с большой буквы, человеком духовным, знающим, зачем он здесь.

Надо научиться быть созерцателем, наблюдателем своих мыслей. Это не значит быть контролером – это означает стать осознанным. Осознанным, значит, и осмысленным. Так мы научимся останавливать свои слова, когда это необходимо. Общая распущенность, вседозволенность, словесное недержание отличает наше время, потому что мы не обращаем внимания на слово, мы привыкли к этой роскоши вербального общения. Мало того, люди с раннего детства впитывают в себя еще и грязные, матерные слова. Во всех языках в разных пропорциях присутствует некое соотношение негатива, выраженного через мат, через ругательства, которые несут определенный заряд и определенную энергию. Мы даже не осознаем зачастую, что допускаем в мир, употребляя эти слова и не задумываясь над их значением.

Исключив из своей речи и даже из своих мыслей мат, брань, крепкие выражения, мы невольно направляем свое сознание не на слепое отреагирование (отзеркаливание словами, в которые не вкладывается смысл) боли, гнева, обиды, страха и других отрицательных эмоций, субъективно их продлевая и закрепляя, а на осмысление проблем, поиск решений. Сама по себе ругань и «матерное описание реальности» – это лишь следствие нашей тяги к экономии энергии, что, в свою очередь, порождает конфликты, связанные с обесцениванием себя и других. Обесцениванием, потому что мы не вкладываемся в общение, а просто выбрасываем из себя «лишнее», засоряя свою речь и свои мысли. Именно поэтому строгие бабушки еще в конце прошлого века пресекали матерные разговоры молодежи. Они учили уважать других даже тогда, когда эти «другие» не считали себя достойными уважения, сопротивлялись и обижались на пуританские нравы, считая это анахронизмом. Вскоре возраст детей, которые разговаривают только «выбросами», стал снижаться и достиг «песочницы». А ведь если поколение не научится владеть словом, оно не научится и владеть собой.

Психика человека устроена таким образом, что он реагирует на отрицательные факторы, «знаки» быстрее и сильнее, чем на положительные, так как эти сигналы обращены к инстинктам самосохранения и размножения. Таким образом, брань и мат – залог распространения «бессмысленности». Возьмем сравнительно «безобидные» слова и выражения: «Не фига себе!», «Блин!», «Пипец!» (даже фильмы с такими названиями теперь выходят). О чем они? Это знаки разочарования. Но если мы скажем просто «Я разочарован» или «Мне обидно», то это уже не просто эмоциональный «выброс» вовне. Это результат самонаблюдения: мы констатируем свою реакцию, и уже этим отчасти нейтрализуем негативное воздействие разрушительных эмоций. Соответствующий эмоциональный окрас «похабщины» вытесняет осмысление, в то время как правильная нормативная речь в любых ситуациях способствует дисциплине ума, повышению ее выразительности, образности мышления. Сначала речевая агрессия, направленная на себя или на других, нейтрализуется в ее описании иронией и самоиронией, затем переходит на уровень решения проблемы. При этом, говоря «правильно», мы скорее отделим себя от эмоционального шлейфа и увидим решение, чем когда будем пестовать свои негативные эмоции соответствующими словечками, а главное, это то, что правильная речь ведет к осознанности и осмысленности наших мыслей, аккуратности в следовании собственным желаниям и осторожности в их признании своими стремлениями.

Реальность – это всегда есть то, что ты думаешь, даже если ты сам не осознаешь свои мысли. Не зря в заповедях сказано, что ругань, брань, сквернословие являются великим грехом. Это не просто осквернение словом, это осквернение самого слова.

Также и заговор является грехом. Само слово «заговор» не несет позитивного смысла. Приставка «за» – преступательная: «уводящее за говор». Она определяет насилие через слово. И по большому счету все заговоры это насилие, потому что человек, как правило, не знает, что его заговаривают, или он знает, но не осознает, как именно это происходит. Дворцовый заговор – совсем другая тема, но то же самое выражение через слово. Заговор всегда потаенность, потому что он направлен не на вознесение, а на уничтожение. «Заговорить» – притупить бдительность, ввести в обман. И если сила молитвы – в обращении к Богу, основанная на знании и вере в Него, выражаемые через любовь и благодарность, то за заговором стоят другие силы, которых мы не знаем. В этом сходство заговора против боли и недуга с дворцовым заговором. Мы не знаем, что за силы стоят за шепотом старухи – она для нас увещевает неизвестные силы и торгуется с ними. А что она кладет на чашу весов? Чем придется потом расплачиваться? Ведь такое «везение» всегда берется в долг, поэтому грехом считается любое колдовство.

В древние времена лекарей делили на белых и черных. Последние могли вести «опасную игру», они были могущественными, они выбирали путь с меньшим числом запретов, но и они не всегда знали «правила игры», которую вели. Поэтому лишь немногие из них продолжили свой род. Если ты выбираешь темный полюс, то не духовные ценности, не любовь и служение другим влекут тебя, а власть и, как правило, гордыня. Люди, испытавшие в раннем возрасте страх и боль унижения, тяготеют к могуществу тьмы, но цена, которую они должны заплатить за свои преступления, всегда скрыта. Предоставляя якобы выбор, тьма всегда лишает чего-то другого – важного, ценного. Иногда говорят: «Почему же зло так отыгрывается на детях? Лишает их счастья иметь семью, здоровье, родителей, любовь, достаток? Неужели же грехи отцов? Справедливо ли это?» Все и просто, и сложно одновременно: судьба дает им выбор, ограждая от тех, кто может их лишить этого выбора. Потому что испытания и даже смерть не так страшны, как потеря себя и своей Души. Все, что еще не испорчено, но слишком уязвимо для этого мира, Господь стремится извлечь, сохранить, взрастить. Так и садовник спешит собрать урожай с той ветки, на которой появился вредитель. Ибо важен не срок жизни, а ее наполненность, ее целостность. А мера против вредителя, тронувшего вызревающий плод, погубит и его, и сам плод. Мы все связаны в этом мире, «В каждой частице вселенной есть вся вселенная». У каждого следствия есть своя причина. Именно поэтому колдун и маг опасен не только для самого себя: своим вторжением он нарушает естественный порядок всего, что его окружает. Этим и объясняется еще живущий в нас страх перед невидимым злодейством. Если вспомнить о выборе Душой себе родителей-проводников и представить, что мудрая Душа приходит в тело с физическими недостатками, то мы увидим в этом напоминание, требование измениться, в первую очередь, к родителям, чья жизнь совсем потеряла духовный смысл. Такие дети – как последнее мощное воззвание Его – Творца, как требование остановиться, задуматься и вспомнить… «Но как же быть с душой, которая пришла в мир и попала в такое тело? – спросит внимательный читатель. – А как быть с душой, которая пришла в тело, не успевшее родиться?». У души свой замысел и свои этапы, и сроки воплощения, свой опыт и предназначения при воплощении, и не нам об этом судить. Но ведь часто бывает – не достучаться, не докричаться до погрязших в удовлетворении собственных инстинктов, жажды накопительства и стремления ко власти или до тешущих собственную гордыню людей, забывших основные цели своего путешествия.

Примечания