- -
- 100%
- +
Какой отгул, ребята, вы чего?
Я понимаю слово «дисциплина»,
И чем оно чревато, баловство.
Чревато тем, что если вдруг ты начал
Палить из автомата: «Тра-та-та!»,
И цель ясна, и ты поймал удачу,
То ты уже не видишь ни черта!
А после будешь водку пить от пуза,
Чтоб не лишиться разума и сна.
История Советского Союза
Подобными примерами полна.
Я руководству полностью лоялен,
Я вам любую тему раскручу!
Хоть Шуберта исполню на рояле,
Вот только ноты малость подучу!
А то и спеть бы можно дружным хором,
Один за всех и все за одного!»
Потап сказал: «Хоть парень неплохой он,
Но как-то это всё не для него.
Там может быть большая мясорубка,
А если так уж сильно рвётся в бой,
То пусть он сквозь бамбуковую трубку
Из-за угла плюётся бузиной!
А можно из рогатки желудями
В беседке сидя, словно в блиндаже,
По «Жигулям» стрелять очередями,
Когда мы всех повяжем там уже».
Да, шуточки что надо у Потапа,
Но и задача наша непроста –
Чтоб вся без исключенья в наши лапы
Попала завтра эта сволота.
И снова мы собрались, два отдела,
И сыщики, и следствие, и к нам
Володька прибежал, как угорелый,
И друг его, Сергуня, первый зам,
А, может быть, второй, а то и третий,
Он шефу в министерстве от души
Напитки наливает в кабинете
И чинит для него карандаши.
Сергуня – это бывший наш сотрудник,
Причаливавший часто к нам за стол,
И он их не забыл, те наши будни,
Когда на повышение пошёл.
Они готовы оба были к бою,
Горели, как бенгальские огни.
«Мы в отпуске. Возьмите нас с собою!
Не подведём!» – сказали нам они.
И, чтоб глаза на лицах не поблёкли,
Чтоб нам своих ребят не обижать,
Им каждому вручили по биноклю –
Район под наблюдением держать.
Мол, с утреца, с рассвета, понемножку
В окошко из подъезда, изнутри
Из круглого чердачного окошка
Сиди себе и в оптику смотри.
Признаться, я не слишком понимаю,
Все семинары в вузе пропустив,
Какая это оптика такая,
Где окуляр, а где там объектив.
Ну, мне-то и не надо, я с Витюхой
Посажен был в тот самый грузовик,
Который был не просто развалюхой,
А большей частью ездил напрямик.
А вбок там, влево, вправо – не особо,
Не слишком получалось у него.
Оно всё это было ничего бы,
Будь совести хоть капля у него!
«Не заведусь, и всё!», – вот так сначала
Он дал понять нам в самый первый миг,
Кто главный тут. Ему и дела мало,
Что он обычный скромный грузовик.
Но мы сумели с ним договориться,
Хотя, я вам скажу, не без труда.
Пришлось ему шепнуть, что ЗИЛ-130
Покруче будет всякого «Форда́»!
И сразу руль расклинило. Едва ли
Хоть кто-то в это верил из ребят.
Его, как нам потом спецы сказали,
Заклинило пятнадцать лет назад.
Короче, мы готовились по полной.
Я помню наших всех до одного,
Как вместе с пылью втаптывали в пол мы
Сомнения на тему «кто кого».
И, глядя вдаль на небо голубое,
Где ветер тучу в клочья растерзал,
Потап сказал стажёру: «Чёрт с тобою!
Готовь уже его, свой арсенал!»
Ну что же, вот и утро. Двор знакомый –
Не нам, Толяну, он тут лично был.
С лопатой и метлой от дома к дому
Удав под видом дворника ходил.
Два опера как будто бы грузили
Носилки, и Витёк в грузовике
Сидел со мной как раз в том самом ЗИЛе,
И Коля прохлаждался налегке,
Изображая юного спортсмена,
Махал руками возле турника,
Плечом вертел, чеканил мяч коленом,
Кирпич колол ударом кулака.
Мол, он простой дворовый обитатель,
Мечтающий сравниться с Брюсом Ли.
Вдох-выдох! Кхья! Поверь мне, мой читатель,
Что мы бы так с тобою не смогли.
Сергуня с Вовкой вдаль смотрели зорко
В свои бинокли. Едут! Мяч в игре!
Да, вот они – и «Волга», и «семёрка»,
Уже у нас под носом, во дворе!
Тут сохраняй спокойствие, рассудок,
Пускай они сперва войдут в подъезд
И всё, что надо, вынесут оттуда,
Вот тут мы и поставим жирный крест
На этой всей истории. Заходят!
Минута, и по лестнице гуськом
Идут назад. Идите! Путь свободен!
Последний миг – и мы уже поймём,
Зачем они вообще сюда совались,
И кто кого оставил в дураках.
Всё, вон они уже, нарисовались
С коробками картонными в руках.
И скачет пульс, и нервы на пределе,
И вот уже мы вяжем всех подряд!
Они и пикнуть даже не успели,
Когда Потап скомандовал: «Захват!»
Но как-то попытались всё же скрыться,
Рвануть в бега, мол, шанс не так уж мал,
Но грузовик, тот самый «ЗИЛ-130»,
Он слово своё веское сказал!
Витюха перекрыл им всю дорогу,
И «Жигулям» бросаться на него –
Как будто моське спорить с носорогом,
Людей смешить и больше ничего!
«Уходим!» – крикнул голосом гнусавым
Их главный. Он хоть ухо-то востро
Держал своё, но всё-таки Удавом
Был брошен на асфальт через бедро!
И Фаберже, эксперт их самый главный,
С глазами потемневшими на лбу,
Метнувшись вбок, позорно и бесславно
Вцепился в водосточную трубу!
Инфаркт как будто скрючил человека.
Согнувшись пополам, разинув рот,
Стоит – ни «бэ», ни «мэ», ни кукаре́ку,
Как будто он вот-вот уже помрёт!
Ну всё, не спим! Работаем по цели!
Его скрутили. Есть! И на других,
На остальных наручники надели
За шесть секунд на всех на пятерых.
Ну, а потом два месяца рутины,
Мы день и ночь плели стальную сеть,
Они там явно были не кретины,
Пришлось, как говорится, попотеть.
С такими опознание, допрос ли –
Задача не для среднего ума.
Сначала в КПЗ три дня, а после
СИЗО уже, Бутырская тюрьма –
Такой у них маршрут, всё как обычно,
Всё тот же распорядок и режим,
Хоть взяты они не были с поличным,
Но общий ход вещей неумолим.
Они, что было, всё почти признали,
Чтоб максимальный срок не получить.
Мы тридцать эпизодов доказали,
С которых им уже не соскочить.
Вот он и к нам пробился, солнца лучик.
Хотя и были мы настороже,
Но то, что все мы премию получим,
Реальностью казалось нам уже.
Ребята, вы мне можете поверить?
Нам по тридцатке лично обещал
Тот самый, бесноватый, вроде зверя,
С Петровки, тридцать восемь, генерал.
Характер у него, конечно, склочный,
Но, что он отвечает за слова,
Вам подтвердит, я это знаю точно,
Вся наша милицейская Москва.
И выдали ведь! Всё, как обещал он,
Случилось! Я, как вспомню это всё,
Как будто от какого-то причала
Какая-то волна меня несёт.
Я даже позабыл, о чём тут речь-то,
А, вот о чём: товарищ наш Удав
Вернул свою невесту. Это нечто.
Она к нему, неделю отрыдав
По той любви, что в памяти теперь уж
Какая-то накрыла полумгла,
Сказала (ты, читатель, не поверишь):
«А всё же дура дурой я была!
Любовь – она имеет свою меру,
Найди её, и можешь дальше жить!»
Она, узнав зарплату инженера,
Раздумала к нему переходить
(Жаль, не могли во время СССРа
В тюрьму за меркантильность посадить!)
Удав потом с улыбкою счастливой,
Мол, я три дня баклуши буду бить,
Позвал нас на природу выпить пива,
Ему хотелось премию обмыть,
А заодно возврат своей невесты,
Возможно, даже будущей жены.
Когда он нас привёл туда на место,
Немного были мы удивлены.
Мы в облаках, конечно, не витали
Насчёт родных красот, но всё равно
Давно такой разрухи не видали.
У нас так быть в России не должно.
Он нас привёл туда же, где когда-то
Хотя и помнить это тяжело,
Ушастый от своей ушёл расплаты.
Полгода с того времени прошло.
Разделав воблу весело и ловко
И сухари солёные достав,
Витюха, я, Толян, Сергуня, Вовка,
Стажёр и сам, конечно же, Удав
На брёвнышке сидели, прохлаждаясь
В лучах заката ярких, золотых,
И тосты, тосты разные рождались,
И дождь прошёл, и ветер поутих.
Психолог с нами был ещё, тот самый,
Что нам мозги настроить помогал,
Когда была завязка этой драмы,
И депресняк глушил нас наповал.
Он к нам с тех пор захаживал частенько,
Хотел найти логическую нить,
Мол, это как – башкою лезть на стенку
И мозг при этом целым сохранить?
Удав бы нас в кафе, в пивную пригласил,
Но это было уже выше его сил,
В связи с Указом всё вокруг позакрывали.
Иди в столовую, народ, и пей кефир!
Короче, вот она, природа, антимир,
Где мы уже друг другу пиво наливали.
Девятнадцатая глава
Нельзя без тревожного стона
На всё это было смотреть –
Какая-то база, промзона,
Не жизнь тут, скорее, а смерть.
Психолог, что к нам напросился,
Он словно помешанный стал,
Как сломанный столб, покосился,
Когда это всё увидал.
Свечою зажглась поминальной
Высокая в небе звезда.
«Удав, ты, вообще-то, нормальный?
Зачем ты привёл нас сюда?»
И, глядя на эту разруху,
Эстет весь такой из себя
И он же философ, Витюха
Сказал: «Да и ладно. Судьба!»
В какие бы светлые дали
Каким бы ни шли мы путём,
В конечном итоге едва ли
Куда-нибудь мы попадём,
Чтоб там хоть немного по сути
Пейзаж отличался для нас
От этой невиданной жути,
Что видим мы с вами сейчас.
Психолог писклявым фальцетом
«Смотрите, – сказал, – котлован!
Там дна у него даже нету,
А значит, я полный болван,
Что с вами сюда притащился,
Себя не спросив самого,
Во мне позитив отключился,
И как мне теперь без него?»
«А ну, веселее, наука! –
Удав ему пива плеснул, –
Занятная видится штука,
Ну прямо вообще караул!
Не где-нибудь там за морями,
А вот, посмотри, прямо тут,
Во всём этом соре и хламе,
Берёзы сквозь камни растут.
В конторах и офисах сидя,
Когда-нибудь кто из людей
Чего-то подобное видел
В работе и жизни своей?
И, сколько её ни мудохай,
Природа-то наша жива!
А значит, не так всё и плохо,
Как можно подумать сперва.
Берёз этих самых немало
Осталось несломанных тут!
Они, как ни в чём ни бывало,
Средь этих развалин растут».
…Мы вспомнили, как оно было:
В апреле, полгода назад,
Удав здесь вонзал, словно шило,
Во тьму обезумевший взгляд.
Да, было темно в этот полдень, –
И рваные россыпи туч
Казались щетиной на морде,
И воздух был сер и тягуч.
Большие бетонные глыбы
В тумане, в дыму, вдалеке
Лежали, как мёртвые рыбы
На чёрном от пепла песке.
Сразиться с открытым забралом
Удав порывался с врагом.
«Эй, где ты, Ушастый, – орал он –
Сюда! Мелкой рысью! Бегом!
Посмотрим, какой ты на деле!»
Но мир этот спал крепким сном,
И только берёзы шумели
В тот миг на ветру ледяном.
А после не раз и не два он
Рассказывал нам не спеша
Про то, как в глубокий нокдаун
Его провалилась душа.
«Деревья, и те даже могут, –
Он бил кулаком по столу, –
Сквозь тьму и разруху дорогу
И к свету найти, и к теплу!»
Они его просто сразили,
Он тихо шептал, как сквозь сон:
«Наверное, только в России
Берёзы растут сквозь бетон!»
А после он к этим берёзам
Опять приходил и опять,
Он долго там, как под гипнозом,
И час мог, и больше стоять.
И, глядя в высокое небо,
Он молча судил да рядил:
«Эх, если б у нас на земле бы
С ума бы никто не сходил,
И люди нормальными были,
И этот бы их психотип
У них отражался на рыле,
Мы многое сделать могли б –
Нормальным спокойным манером,
Без всяких скандалов и склок.
Ну вот Коля Шмаков, к примеру,
Вот он-то как раз бы и мог
С его багажом-то идейным,
Ну если уж так помечтать,
Каким-нибудь важным Эйнштейном,
Профессором логики стать!
Толян бы в кино бы снимался,
Он быстро бы стал там своим.
Поклонниц бы целая масса
Толпой бы ходила за ним.
Он в плане насчёт эпатажа
Сразил бы киношную знать
И мог бы, я думаю, даже
Алена Делона сыграть,
Который, чего-то попутав
Во внутреннем мире своём,
С привычного сбился маршрута
И начал работать ментом!
Стажёр – тот и вовсе упёртый,
Он запросто в честной борьбе
Заслуженным мастером спорта
По стендовой стал бы стрельбе!»
Сто раз это слышали все мы,
Что даже хотелось зевать,
Да он и сейчас эту тему
По новой хотел развивать.
Идеи гремели, как залпы,
Внутри, в голове у него:
«Витюха в ООН6 заседал бы.
А? Как вам оно? Ничего?
____________________________
6ООН – Организация Объединённых Наций.
Ему б заграничную визу
Поставил бы в паспорт ОВИР7:
Уж раз ты похож на маркиза,
Сиди и борись там за мир!
____________________________
7ОВИР – в советское время Отдел виз и регистраций, занимавшийся, в том числе оформлением документов на выезд за границу.
По всяческим там ассамблеям
Юлою вращайся, волчком!»
Но мы ни о чём не жалеем.
Мы пиво на брёвнышке пьём.
Отнюдь не в режиме гулянки,
А с трезвых достаточно глаз
Мы две трёхлитровые банки
Сумели прикончить за час.
Витёк мою старую песню
Исполнил про древнюю Русь,
Что живы мы все, хоть ты тресни,
Вот здесь я опять отвлекусь.
Друзья мои любят браниться,
Когда мы сидим в гараже:
«Чего это ты за границу
Никак не соскочишь уже?»
Вопросы, как острые гвозди,
Впиваются мне в мозжечок:
«Такие, как ты, для чего здесь?
Езжай за бугор, дурачок!
Башкой пораскинь. Ну чего ты
Не хочешь туда укатить?
Неужто тебе неохота
Жар-птицу за хвост ухватить?
Неужто в чужой стороне ты
На стену полезешь с тоски,
Что русских берёзок там нету,
Хоть сам себя рви на куски?»
Трудна моя в жизни дорога.
Куда ты вокруг ни взгляни,
Её ужасающе много,
Любой всевозможной …
И, значит, заламывать руки,
Покинув родные края,
По поводу горькой разлуки
С Отчизной – такому, как я,
Большущему сильному зверю
Резона особого нет.
«Я в грусть по берёзкам не верю», –
Сказал мой любимый поэт.
Но я про другие берёзы
По случаю выскажусь тут,
Про те, что в жару и в морозы
Не ведая страха, растут
На свалках, складах и промзонах
Под вой очумелых ветров,
Сквозь грязь на обломках балконов
Разрушенных старых домов,
Сквозь ржавчину и паутину,
Кирпичную крошку и пыль,
Развалины, слякоть, трясину,
Болотную чёрную гниль, –
Берёзы, которые к свету
Сквозь серую ломятся твердь.
Я вижу: им удержу нету.
Они прорастают сквозь смерть.
Немало по всяким Европам
Поездил я и полетал,
Прошёл по нехоженым тропам,
Своим там, однако, не стал.
Я там за границей психую,
Не пью ни ликёр, ни коньяк,
По белым берёзам тоскую –
По тем, что растут на камнях.
Тоскую по нашим ребятам,
С кем раньше я вместе служил,
Где каждый мне другом и братом
В те годы далёкие был.
В Нью-Йорке по Бруклину, Бронксу
Бывало, один по ночам
Гулял я, а после зарёкся,
Я даже слегка осерчал,
Что не с кем в полтретьего ночи
Стакан за здоровье махнуть, –
Не сразу, но всё же схлопочешь,
Когда про особый наш путь
Поведать случайным прохожим
С какого-то вдруг бодуна
Решишь – ведь должна же им всё же
Понравиться наша страна,
Когда не …к им какой-то
Расскажет про это, а я!
Застрелят-то вряд ли из кольта,
Но спросят: «А ты на фига
Сюда в это время припёрся?
Иди, куда шёл, у-лю-лю!»
Люблю я Нью-Йорк и нью-йоркцев,
Но Щукино8 больше люблю –
____________________________
8Щукино – район в Москве.
Безудержно, страстно и пылко.
Пусть я не какой-нибудь лорд,
Во мне есть особая жилка:
Я местный, и я этим горд!
Уж тут-то проблем не возникнет,
Хоть даже ты лордом кажись,
В ночи человека окликнуть
И рюмку с ним хлопнуть за жизнь.
(А если закрыто, всё глухо,
Не купишь нигде ни черта,
Серёга Евсенко, братуха,
Найдёт потайные места.)
И там, за бугром, мои братцы,
Чуть только закрою глаза,
Берёзы мне сразу же снятся,
И майская в небе гроза,
И дребезг ночного трамвая,
И даже Петров, замполит,
Который по пьянке мечтает
Пожар мировой запалить –
По ленинским как бы заветам,
Я в них не особо силён,
Пытался сначала, да где там
Понять этот самый закон
Насчёт всевозможных развилок,
Куда, по какому пути
Мы с песнями будем в затылок
Вперёд к коммунизму идти.
Когда коммунист не ворует,
Умерив свой пыл и задор,
Нормальный уже напрямую
С ним можно вести разговор.
Что делает он? Чешет репу,
Чтоб всем нам на нашем пути
Маяк, судьбоносную скрепу
Как можно скорее найти.
И, что мы в ответ там ни мелем,
Ему-то уж точно видней,
Что надо к намеченным целям
Идти в соответствии с ней,
Не просто подошвой вбивая
Булыжники в гладь мостовой,
А чтоб нас труба боевая
На подвиг вела трудовой!
А я им скажу, балаболам:
«В какую ты дудку ни дуй,
Но скрепа должна быть глаголом.
Глагол мой такой: «Не воруй!»
И ты вот представь, мой читатель,
Что, как бы он ни был нелеп,
А он не ворует, искатель
Тех самых загадочных скреп!
И, хоть я любого такого
Привык обходить за версту,
Люблю замполита Петрова
За искренность и простоту!
Над ним вороньё не пирует,
Закопанным в глину и торф.
Когда человек не ворует,
То, значит, он жив, а не мёртв.
Любому скажу: «Эй, братишка,
Какой ни манил бы нас флаг,
Но то, что без Родины крышка
И мне, и тебе – это факт!»
Идти до конца – вот мой метод.
Все знают – я тот ещё жук,
И я не могу не отметить:
Без нас-то ей тоже каюк!
Пусть ветер, хмельной отморозок,
Во всю свою глотку ревёт,
Вот хрен он от белых берёзок
Так просто меня оторвёт.
Пусть вьюга сжимает объятья,
Мне с ней воевать по плечу.
На этом вот месте опять я
Отвлечься немного хочу.
Достаточно долго, наверно,
Я с вами, друзья, говорю,
Я сам уже несколько нервно
На всё это дело смотрю.
Конечно же, он длинноватый,
Роман этот мой. Признаю́.
Но я вам озвучу, ребята,
Другую задумку мою.
Какую задумку? Такую:
Сомненья откинув и страх,
Людей осчастливить хочу я
«Войною и миром» в стихах.
Вот так, дорогой мой читатель,
Реальность – она такова.
Какой-нибудь очковтиратель
Пусть ищет другие слова,
А я разжую всё подробно,
Зачем, отчего, почему
Судьба нас долбает под рёбра,
Глядишь так, и сам всё пойму.
Тут – триста страниц-то всего лишь,
А там ты, тряся головой,
К четвёртому тому завоешь,
А что? И полезно, и вой.
Нет, я не какой-нибудь демон,
Наглец, бузотёр и буян,
А просто ментовская тема –
Бескрайняя, как океан.
В ней нет ни конца, ни предела,
Такой у природы каприз.
Я даже про всё это дело
Придумал один афоризм:
«Я рассказать хочу своим ребятам,
Пускай они заучат назубок,
Что мент неисчерпаем, словно атом,
Как космос, бесконечен и глубок!»
Меня, я так думаю, каждый
Захочет давить на корню,
Когда про ментов я однажды
Роман номер два сочиню.
В стихах, я напомню вам снова,
Он будет объёмным таким,
С «Войною и миром» Толстого
Сравнится размером своим.
Зачем я, вы спросите, братцы,
Стучу кулаком по груди?
Чтоб люди могли догадаться
О том, что их ждёт впереди
В преддверии скорого мига
(Пока ещё автор в строю),
Когда они новую книгу
Увидят в продаже мою.
Тогда-то уж точно захочет
Любой меня тюкнуть и пнуть
За мой, прямо скажем, не очень
Прямой и осознанный путь.
…Коллег моих разных немало,
Но всё же не целая рать,
Размах у кого небывалый,
Чтоб жизнь нашу всю описать –
Толстой, Достоевский. Платонов –
Он свой изучил котлован,
Ему навставляли пистонов,
Там тот ещё был балаган.
Да, много у нас грамотеев,
Которым особый почёт.
Я тоже туда тяготею,
Посмотрим, как дело пойдёт.
Я парень, конечно же, смелый,
Но есть закавыка в мозгу,
С которой неясно, что делать –
Я прозу писать не могу.
Тяжелый такой, словно камень,
Дефект у меня речевой.
А вот изъясняться стихами –
Вообще проще нет ничего.
Я здесь для того и отвлёкся,
Чтоб вспомнить родимый причал.
Я в юности секцию бокса
Почти каждый день посещал.
И вследствие этого факта –
Какой-то в башке моей звон,
Чего-то там сдвинулось как-то,
И мною открытый закон
Для умников разных, всезнаек
Озвучивать мне не впервой:
Поэт – это тот же прозаик
С отбитой слегка головой!
Ну вот я и буду стараться
Большой огород городить.
Таких литераторов, братцы,
Не следует строго судить.
Душа моя настежь открыта,
Посмотришь вот так на просвет,
И видишь, что там крутизны-то
Особой-то даже и нет.
Чего уж, и дальний, и ближний,
Все знают, каков мой удел,
Я мало чего в этой жизни
Нормально освоить сумел.
Заводом командовать вроде
Немного могу, это да.
Не слишком порою выходит,
А то и вообще ерунда,
Когда в чугуне столько серы,
И фосфора, мать его так,
Что нет ни надежды, ни веры,
Что кончится этот бардак!
И будто бы в полночь глухую
Метель заметает мой след,
И воз мой, который тащу я,
Буксует, и сил больше нет,
И совесть меня, словно сабля,
Кромсает: «Чего ты? Давай!»,
Поникла когда и ослабла
Седая моя голова,
И в ней не мозги уж, а тесто,
И нету в душе куражу,
Сюда я, на это вот место,
Спустя тридцать лет прихожу.
И вместо полезной глюкозы,
Которая слаще, чем мёд,
Я просто смотрю на берёзы,
А после иду на завод,
Включая мозги, между прочим,
И так начинаю пахать,
Что боссы уже мне не очень
Хотят …й напихать.
Спасибо им, белым берёзам,
Что могут меня излечить.
Всё ясно с моим этим возом:
Тащить мне его и тащить.
Но это совсем про другое
Беседу свою я веду,
Про то, что творится со мною
В две тыщи двадцатом году.
Сложилось. Могло не сложиться.
Вернёмся, однако, назад,
К моим дорогим сослуживцам,
Что рядом, на брёвнах сидят.
Удав мне по-дружески в спину
Тихонько локтём саданул,
Поближе стопарь пододвинул:
«Ты что там, Серёга, уснул?
Пускай даже пустишь слезу ты,
Не выйдя в большие тузы,
Берёзы твою крутизну-то
Как раз и поднимут в разы!
Как будто бы сладкая нега
Накрыла тебя, но смотри:
Стажёр за добавкою сбегал.
Сиди хоть всю ночь до зари!
Финальный аккорд эпопеи:
Он вот он: хоть враг не дурак,
Но мы, видит Бог, не тупее,
И наша взяла, как-никак!