- -
- 100%
- +
Не моргнув глазом, Джил стряхнула влагу с одежды, и утёрла лицо ладонью. Меланхолично взглянув на Келя, она немедленно осадила его, язвительно брякнув:
– Размахался тут своими ручищами. Того и гляди, ещё немного, взлетишь, и полетишь прямиком к своему возлюбленному храму. – Она издала какой-то злобный утробный рык горлом. – Мы ещё даже до Кориделя не добрались, а ты уже в своих мечтах получил образование в гильдии, и стал величайшим светилом всех времён. – Она добавила, уже гораздо более сурово. – Лучше бы перестал горлопанить, и вёл себя поскромнее и осторожнее – мы, как ни крути, находимся в довольно рисковой ситуации.
Лекарь бросил короткий обиженный взгляд на артистку, сел обратно на своё место, ссутулился, положил один из локтей на стол, закинул ногу на ногу, отхлебнул из фляги, и пробубнил в сторону:
– Уж и помечтать нельзя.
Самодовольно хмыкнув, девушка добавила с чувством собственного превосходства:
– Мечтать можешь начать сразу после того, как мы впервые увидим этот твой хвалённый «храм, сделанный целиком из золота». Если он вообще существует.
Юноша не мог не согласиться с доводами девушки, но всё равно чувствовал, что его лучшие чувства уязвили, поэтому решил больше не раскрывать рта, и рассказывать что-то личное, пока его прямо об этом не попросят.,
Артистка принялась нарезать вторую помидору, а лекарь умял бутерброд, который отложил в сторону в начале своего монолога, и решил завершить их небольшую трапезу морковкой. Он взял одну штучку и несмотря на сумерки, сразу же обнаружил что на ней присутствовало немалое количество грязи:
– Джил, а ты хорошо помыла эти овощи? – Вкрадчиво поинтересовался юноша.
– Ты о чём? – Девушка застыла с долькой помидора на полпути ко рту.
– На этой моркови много грязи. – Лекарь продемонстрировал артистке тот экземпляр, что держал в руках.
– Оп-пля. – Та насторожилась, и с подозрением уставилась на свою помидорную дольку.
– Что случилось? – Реакция девушки немало встревожила юношу.
– Кажется, я совсем забыла о том, что эти овощи следовало для начала помыть. – Она непроизвольно положила ладонь на живот.
Такую возможность подшутить над артисткой лекарь просто не мог упустить:
– Ха-ха! Теперь у тебя точно случиться несварение, и пока ты будешь сидеть в кустах, я буду стоять поодаль, на безопасном расстоянии, и рассказывать тебе свои длинные истории настолько подробно, насколько считаю нужным, а ты не сможешь до меня дотянуться, чтобы ударить!
– Почему это? – Джил хитро улыбнулась. – Теперь, из-за твоих слов я буду нервничать и постоянно прислушиваться к своим ощущениям, что только усугубит ситуацию, и увеличит риск появления у меня проблем с животом. И виноват в этом ты и только ты. Поэтому я имею полное право врезать тебе заранее. – Она угрожающе потрясла в воздухе кулаком.
– Железная логика. – Несерьёзно, но всё же безотрадно заключил лекарь, понадеявшись, что артистка не сделает сказанного. Но он не смог не улыбнуться, потому как каждый раз, когда радовалась она, он испытывал схожие эмоции.
После этого юноша попытался сполоснуть морковину из фляги, но сразу же осознал, насколько затратным в плане воды выйдет это мероприятие. Поэтому он решил, что получится проще и быстрее просто счистить её верхний, покрытый комьями земли, слой ножом, к чему немедленно и приступил. Лезвие настолько легко вонзалось в морковную мякоть, и без особых усилий проходило насквозь от начала до кончика, что Кель подметил про себя, что Джил, судя по всему, настолько любила все свои колюще-режущие предметы, даже бытовые, что ухаживала за ними с особой тщательностью, и всегда держала идеально наточенными.
Закончив, он положил нож обратно на их импровизированный стол, и принялся грызть чистый, хоть и изрядно потерявший в массе корнеплод, мечтательно уставившись на кроны деревьев.
Джил, тем временем, достала из рюкзака свою собственную флягу, положила её на стол, а затем вытащила небольшой, но высокий и пузатый котелок, поставила его на землю, вылила в него немного воды, и начала по очереди полоскать овощи. На вопросительный взгляд лекаря, артистка ответила:
– Воду надо экономить. Вдруг завтра снова выдастся жаркий денёк? А так я хоть как-то их очищу от грязи.
Юноша скривился и уточнил, но как-то неуверенно:
– Ну, первые несколько штук действительно станут чище, а по остальным ты только размажешь грязь, и она из видимой превратиться в невидимую, и создаст ложное чувство безопасности.
Девушка лишь проворчала:
– Уж лучше так, чем никак.
Наблюдая за процессом, Кель решился осторожно спросить:
– Слушай, Джил, а у тебя самой-то есть какая-нибудь… мечта? – Он сделал особый, возвышенный акцент на последнем слове.
Не отвлекаясь от возни с продуктами, артистка усмехнулась:
– Ты это спросил настолько странным тоном, точно одно плохо подобранное словечко – и я бы тебя за руку тяпнула. – Лекарь виновато-примирительно улыбнулся, а девушка даже не представляла, несколько верно предугадала его мысли. – Конечно же, есть. У кого её нет? А ты это вообще к чему?
– Ну, – Юноша самую малость замялся, стараясь придумать, как выразить свою мысль так, чтобы её не приняли за укор или обвинение в мелочности и меркантильности, и снова не отослали куда подальше, – просто, как только ты услыхала, что для строительства храма использовали золото, ты тут же согласилась отправиться со мной в путешествие. Мне кажется, любой другой на твоём месте сказал, что ему требуется время, чтобы всё обдумать.
Кель в очередной раз запнулся, чтобы продумать свою дальнейшую речь. Однако, Джил восприняла молчание лекаря по-своему, и, решив, что мысль окончена, хмыкнула, и озвучила свой ответ:
– Да уж, а учитывая, что в качестве предоплаты за работу без какой-либо гарантии на успех ты предложил… ничего, со стороны, я, наверное, выглядела как последняя идиотка! – Артистка искренне хохотнула, но юноша не уловил, в чём заключался юмор данной ситуации. – Но другого в городе могло держать что-то ещё, – семья, дела, – при объявлении каждого следующего аспекта она наклоняла голову то в одну, то в другую сторону, – друзья, работа, более выгодное предложение, а мне, как я уже тебе объясняла, уже и так ничего не оставалось делать в городе, кроме как свинтить сегодня-завтра. И тут вдруг заявился ты со своими сказками, и согласился на мою помощь на выгодных со всех сторон для меня условиях. Если всё так, как ты говоришь – я разбогатею. А если нет – стрясу с тебя приличную сумму, не потеряв особо много времени.
Кель едва не поперхнулся морковкой от подобной откровенности. Однако, он уже понял, что Джил представляла собой довольно прямолинейную особу, и за открытость платила той же монетой. Он уже даже начал привыкать, и всё меньше удивлялся подобным изворотам в поведении артистки. И тем не менее, его брови грозно сдвинулись, а щёки надулись:
– Выходит, ты просто используешь меня, чтобы набить собственные карманы?! – Его голос позвучал непривычно твёрдо для девушки.
Джил пристально посмотрела на него, а потом устало вздохнула:
– Не драматизируй. Я уверена, ты достаточно умён, чтобы понять, что я задаю тебе личные вопросы, и внимательно слушаю неоправданно рассусоленные ответы на них не просто, чтобы втереться к тебе в доверие, а потом воткнуть нож в спину в самый ключевой момент, а потому, что мне правда интересно, и я хочу узнать тебя получше, и может даже… подружиться? – Последнее слово она произнесла, сощурив один глаз, прижав ключицу к шее, и отставив ладонь в сторону, словно не понимала его значения, или сама не знала, что конкретно имела ввиду, или зачем вообще ляпнула нечто подобное. – Кроме того, мы уже с тобой это обсуждали – при любом исходе каждый из нас останется в выигрыше. Кто-то в большем, кто-то в меньшем.
Лекарь печально выдохнул:
– Это верно. – И в очередной раз он не мог не признать её правоту. И в то же время, от приятных, хоть и поданных несколько грубовато, слов артистки у него стало намного теплее на душе.
Решив, что тема исчерпана, девушка вернулась к своему занятию – она положила обратно теперь уже «чистые» овощи, достала из рюкзака другие, те, что приберегла на завтрак, и принялась полоскать их в той же самой воде. Тут же она перехватила боковым зрением неодобрительный, брезгливый взгляд юноши, и ответила на его немую претензию:
– Уж лучше так, чем никак. – Она непонимающе пожала плечами.
Кель неловко улыбнулся:
– Где-то я уже это слышал. И вообще, я же ничего не говорил.
Надув щеки, Джил выпустила воздух сквозь сжатые губы:
– Ой, прошу, да у тебя же на лице всё написано!
Лекарь обессилено развел руками:
– Ну, что ж, тебе видней, ты же у нас здесь опытная путешественница.
Джил самодовольно хмыкнула:
– То-то же! Так бы сразу! – И продолжила размазывать грязь по овощам.
Похрустывая морковкой, юноша наблюдал за этим действом, словно загипнотизированный. Где-то в самом укромном уголке сознания его воображение рисовало ему мутные и несвязные образы желанного вероятного будущего. Однако, на этот раз Кель не собирался отступать, и твёрдо намеревался добиться ответа на свой вопрос, хоть и весьма аккуратно:
– Так, а всё-таки, что у тебя за мечта? На что ты намереваешься потратить деньги? – Спросил он с робкой надеждой услышать если не об альтруистических, то хотя бы о не слишком эгоистичных намерениях. – И как ты относишься к славе, которую мы заработаем? – Здесь он снова засмущался и принялся осторожно подбирать слова. – И… ну… мне хотелось бы… удостовериться… что ты понимаешь… э-эм… какую услугу мы собираемся оказать человечеству?
Артистка взглянула на лекаря понимающим взглядом, и слегка надменно улыбнулась:
– Что ж, мне всё ясно. Ты хочешь узнать, отправилась ли я с тобой исключительно из-за денег, и наплевать ли мне на то, что мы собираемся открыть одну из величайших тайн в истории. – Он скрестила руки на груди, и высокомерно задрала подбородок, а юноша в очередной раз поразился её удивительной проницательности. – Так вот, отвечая на твои дурацкие вопросы – во-первых, нет, мне не наплевать, куда и зачем мы плетёмся, но только в том контексте, что это странное и старинное место, построенное могущественными людьми, и оно может оказаться крайне опасным. Поэтому расслабляться нельзя ни на одно мгновение. – Её лицо начало выражать безразличие. – Но в целом, мне ни горячо ни холодного от того, что мы выясним, куда подевались трое стариков и старуха, которые жили пятьсот лет назад. По поводу известности – я совершенно за ней не гонюсь, на самом деле, скорее даже наоборот, предпочла бы лишний раз не светиться, у меня есть на то свои причины. – Она украдкой взглянула на лекаря, чтобы дать понять, что не собиралась их разъяснять. – А что касается денег – они для меня, как и для тебя, не самоцель. На самом деле, я рассчитывала на то, что, если отправлюсь с тобой, у меня наконец-то появится выбор.
– Выбор? О чём это ты? – Юноша заинтригованно наклонился над «столом».
Девушка некоторое время помялась, ни то раздумывая, что стоит выкладывать, а что – нет, ни то набираясь храбрости:
– Что ж, сейчас я неплохо зарабатываю, и у меня на счету в эльфийском банке уже лежит кругленькая сумма. Но ведь я не смогу заниматься этим всю жизнь, рано или поздно годы возьмут своё. Допустим, к концу карьеры я сумею скопить достаточно средств, чтобы приобрести собственный дом. Не в Рауте, конечно, – она указала удачно оказавшимся в её руках огурцом в том направлении, откуда они пришли, – но, например, в том же Кориделе, – теперь овощ указывал туда, куда они направлялись, – или в другом похожем месте. Может, даже, с парочкой этажей, большими окнами, и симпатичным пейзажем снаружи. И, уверена, что ещё даже останется на скромную, но безбедную жизнь. – Тут её тон сменился на возмущённый. – Но что делать дальше? Сидеть без дела, греться у камина, вязать носки или плести корзины? – Она поморщилась от омерзения. – Это всё не по мне. – Категорично заявила Джил. – Логичнее всего будет выйти замуж, чтобы не остаться в одиночестве на старости лет, хотя оно меня не особо-то и пугает, и завести детей. – Здесь она привела Келя в некое замешательство, потому как на словах о замужестве огурец почему-то начал указывать на него, он предположил, что лишь потому, что по понятным причинам оказался единственным представителем своего пола в округе. В голос артистки вернулось негодование. – Но дело-то в том, что я просто ну никак не могу представить себя домохозяйкой! Не в этой жизни! – Её лицо приняло отрешённый вид, она говорила, глядя в пол, как будто сама с собой. – В сарафанчике, – она провела овощем вдоль тела от шеи до коленок, – с платочком? – Она начертила в воздухе круг огурцом вокруг головы. – Девушка посмотрела на юношу, в её взгляде читалась странная смесь отчаяние и злости. – Заботиться о детях? Ха! Да я даже готовить-то особо не умею. Могу сварганить по-быстрому что-то сносное для похода, но ведь там придётся целый день торчать у плиты, чтобы готовить завтрак, обед и ужин для целой оравы! – Она всплеснула руками, нажим в её голосе достиг предела. – Нет уж, спасибо! Обойдусь как-нибудь! – Наконец, она метнула бедный, ни в чём неповинный огурец обратно в рюкзак, и раздражённо воскликнула. – Да и на кой мне вообще сдался собственный дом? – Следующую фразу она произнесла с нескрываемой неприязнью. – Я всегда могу вернуться обратно, к отцу. И рано или поздно его собственность перейдёт ко мне. Так я ещё и сэкономлю. А жизнь везде одинаковая. – Закончила он несколько обречённо.
– Кхм. – Кель виновато откашлялся. Он понял, что случайно затронул весь щепетильную для артистки тему, не только по тому, с какими интонациями она всё это рассказывала, но ещё и по тому, насколько остервенело она натирала, сжимала и мяла следующий овощ, словно намеревалась его утопить, или выведать, куда тот спрятал что-то ценное.
Лекарь решил помолчать, чтобы дать ей время успокоиться.
Когда девушка наконец уравновесила свои эмоции, юноша начал потихоньку, опасливо возвращаться к теме:
– Честно говоря, я так и не понял, о каком выборе шла речь. Ты просто пытаешься найти рецепт семейного счастья, и надеешься, что, если разбогатеешь, что сможешь выбрать себе любого мужа, какого захочется, и, таким образом, улучшишь свою жизнь?
Джил одарила Келя таким жгучим взглядом, что им можно было плавить железо, но в следующий миг черты её лица разгладились:
– Да нет же. Мне нравиться работать бродячей артисткой, но, как я и сказала, это не что-то, чем можно заниматься всю жизнь, а мне хотелось бы до конца своих дней делать что-то интересное. И, если я накоплю достаточно монет, то смогу вложиться во что-то, например, в собственное дело, а там уж точно не побездельничаешь, а кашеварить и воспитывать моих детей будут кухарка и нянька. – Она улыбнулась краешком рта. – Понимаешь? Тогда у меня появится выбор. – Артистка выдохнула. – Знаешь, я уже даже не хочу и дальше жить в роскоши, теперь я просто стремлюсь к тому, чтобы моя жизнь не стала скучной, рутинной и обыденной.
Лекарь озадаченно поморщился:
– Дальше?..
Осёкшись, девушка испуганно посмотрела на юношу, но довольно быстро нашла, что ответить:
– За несколько лет путешествий какие только ситуации со мной не приключались.
Вызов в её глазах и безапелляционный тон явно говорили о том, что эта тема не получит ни развития, ни объяснений, ни ответов на вопросы.
Они ещё некоторое время молча смотрели друг на друга, пока Кель не сообразил, что наконец-то получил удовлетворительный ответ на свой вопрос, после чего отвернулся, расслабился, и сказал, хрустнув морковкой:
– Теперь мне всё понятно.
Девушка заёрзала, ей явно стало некомфортно от этого «всё понятно»:
– Чего это там тебе понятно? – Уточнила она требовательно.
– Какие мотивы сподвигли тебя пойти со мной.
Джил вздохнула с облегчением про себя, и улыбнулась:
– А. Ну и отлично.
– Эм…
– Что-нибудь ещё?
Келю захотелось выяснить, почему Джил, раз она уже успела скопить какой-то весомый капитал в эльфийском банке, до сих пор не сделала магическую операцию по восстановлению глаза, раз она всё равно не собиралась тратить свои накопления, по крайней мере, в ближайшее время. Но, припомнив её предыдущие реакции на подобные вопросы, лекарь понял, что артистка очень трепетно относилась к этой теме, и решил не тормошить зверя, почём зря:
– Да так, ничего.
Безразлично хмыкнув, артистка вернулась к своим овощам. А лекарь, хрустнув морковкой, задумался о том, что каждый раз, когда он пытается выяснить у девушки что-то личное – это всё равно, что нырять на дно моря, заполонённое акулами, угрями, ядовитыми медузами, и другими опасными водоплавающими, в надежде достать одну-единственную крохотную жемчужину. Чтобы не сидеть в тишине, он решил задать ей, пожалуй, самый безобидный, по своему мнению, вопрос:
– А ты и вправду планируешь когда-нибудь вернуться домой?
Джил криво ухмыльнулась, поджав щеку, отчего один из её глаз сощурился:
– Не-а. – Кисло растянула она. – Мне там делать нечего. Несколько раз в году я даю отцу знать, что до сих пор жива и здорова, и интересуюсь, как дела у него и у мамы. А даже если и вернусь? Чем буду заниматься? Отцу вполне хватает денег на его изыскания, моя помощь ему ни к чему. Наблюдать за тем, как он мечется, как одержимая белка в колесе, а самой при этом сидеть на попе ровно? Или выйти замуж и нарожать внуков на радость родителям? – Она махнула рукой. – Я тебе уже объяснила своё отношение к таким вещам. Про своё отношение к замужеству я тебе только что рассказала. – Девушка даже как-то поникла. – Давать представления местным? Им надоест уже через месяц. Кредо артиста – всегда находится в дороге. В общем, я там просто сгнию заживо, вот и всё.
Келю захотелось как-то подбодрить собеседницу:
– Ну, не знаю, ты уже вон, мастерски научилась метать ножи. Теперь можешь усложнить себе задачу – прикупить у какого-нибудь кузнеца кувалду, и практиковаться с ней. Вернёшься домой, и начнёшь заряжать молотом лосям промеж глаз. – Скосив зенки, лекарь ткнул указательным пальцем себе в переносицу. – Будешь их штабелями укладывать. – Он обворожительно улыбнулся. – Тогда отец не сможет не загордиться тобой!
Шутка сработала. Джил улыбнулась, но как-то печально, не говоря уже о том, чтобы полноценно засмеяться. Вместо этого она понуро опустила голову, и наконец-то закончила с омовением продуктов, и вернула их всех в рюкзак.
Молчание продолжалось ещё некоторое время, только хруст пережевываемой Келем морковки иногда прорезал тишину. Наконец, закинув в рот последний кусочек, лекарь прикончил её окончательно, выбросил хвостик, отряхнул руки друг о друга, и спросил:
– Джил, а ты позволишь мне повнимательнее рассмотреть один из твоих метательных ножей?
Артистка настороженно взглянула на Келя, затем прожевала, теперь уже мытую, дольку помидора, и только тогда ответила:
– Вообще-то, я никому не позволяю прикасаться к моему оружию. – Она взглянула на юношу снисходительно, и добродушно хмыкнула. – Но тебе, так и быть, разрешу. – Рука девушки скрылась под плащом, немного там поёрзала, и явилась обратно на свет уже с ножиком. Она протянула его лекарю, добавив наставительно. – Но только один раз. В виде исключения. В качестве жеста доброй воли.
Поведение Джил заставило Келя ощутить некий трепет, когда он принимал нож из её рук. И с этим же чувством он начал очень внимательно его осматривать, осторожно вертя в руках.
Ножик изготовили из цельного кусочка чёрной металлической пластины, чуть длиннее кисти лекаря. Ручка представляла собой прямоугольник со закруглёнными углами у основания, и слегка заужавшийся ближе к лезвию. По всей её длине проделали четыре одинаковых, ровных отверстия, видимо, для уменьшения веса. Обоюдоострое лезвие было шире и немого длиннее рукояти, по форме оно напоминало вытянутую в высоту каплю. На его неострых боковых поверхностях, по центру сделали тонкие, протяжённые, неглубокие желобки, которые тоже служил для облегчения оружия. Юноша знал, что по профессиональному их называли долами. От кончика лезвия к желобкам тянулись грани, которые придавали верхней части клинка угловатую форму.
Пока Кель разглядывал нож, его никак не покидало странное ощущение, что он его уже где-то видел прежде. В конечном итоге, ему в глаза бросились какие-то отметины у основания рукояти, которые, поначалу, из-за полумрака, он принял за обыкновенные царапины. При ближайшем рассмотрении, он сообразил, что на самом деле там находился узор в форме цветка:
– Хм, где же я его видел до этого? – Задумчиво произнёс Кель
– Да таких…
Начала говорить артистка, но тут лекаря осенило, и он, сам того не желая, перебил её:
– Точно! Когда-то на Джан приезжал учёный. Он проводил исследование о жизни первого в истории континента Короля Воров по имени Зич’Гиран. Учёный искал в библиотеке учителя какие-нибудь упоминания о нём, но не нашёл ничего нового. Зато, в качестве извинения за беспокойство, оставил незавершённую копию своего труда. Я почитал её на досуге, и она оказалась очень интересной! И теперь я вспомнил, что там одна из картинок изображала метательные ножи, которыми пользовался Зич’Гиран, и они выглядели ну точь-в-точь как твои!
Артистка как-то недобро взглянула на лекаря, но в следующий миг изобразила на лице лёгкое изумление, и сказала удивлённо:
– Хм, а ведь это кое-что объясняет.
Юноша вытянул шею:
– Что например?
Девушка ответила с горькой усмешкой:
– Торгаш, у которого я их приобрела, заломил конскую цену, и когда я попыталась её сбить, принялся долго и упорно распинаться о том, что это, мол, самая точная реплика каких-то знаменитых ножей. Наверное, полчаса мне втирал, что именно поэтому они стоят именно столько, и он никак не согласен отдать их дешевле.
Высказывание Джил как-то сбило Келя с мысли, и даже несколько обескуражило, так как оно никак не вязалось с её экономной натурой:
– Почему же ты тогда их всё-таки купила? – Уточнил он с растерянным видом.
Она самодовольно хмыкнула:
– Мне понравилось, как они выглядели, да и в руке лежали как влитые, я метнула один, на пробу, и получила массу удовольствия. В общем, меня привлекло их отличное качество, а вот происхождение или схожесть с чем-либо как раз совершенно не волновали, что я и втолковала тому лавочнику, и тогда он, наконец, сдался и мы сторговались. – Артистка приподнялась со своего пенька, нависла над столом, опершись на него одной рукой, а другой быстрым и изящным движением выхватила метательное оружие у лекаря из рук. – А ну-ка, отдавай обратно. – Она вернулась на место и спрятала ножик в его родной кармашек в плаще. – А то гляжу, у тебя воображение разыгралось. – Лекарь неопределённо-согласно закивал в разные стороны. – Сейчас напридумываешь себе всякого. – С этим юноша не мог не согласиться. А девушка добавила беспечным тоном. – Но что бы ты там себе ни удумал – я видела такие же метательные ножи и у других людей. Кстати, совсем недавно, у коллеги, в Кориделе. – Она мотнула головой в нужном направлении. – Если он ещё не отправился в путь, и мы с ним пересечёмся – я тебе докажу. – Она скрестила руки на груди.
Артистка настолько проворно и плавно вытянула ножик из рук лекаря, что он даже не успел ничего сообразить, или как-то на это отреагировать. И поэтому он так и продолжал сидеть, глядя пустым взглядом на скрещенные большой, указательный и средние пальцы, промеж которых совсем недавно покоился обоюдоострый клинок. В конечном итоге, юноша тряханул головой, чтобы собраться с мыслями, сложил руки на столе, и не упустил очередной возможности поддеть девушку:
– Как-то у тебя всё подозрительно хорошо сходится, прям впритирочку. – Он многозначительно прищурился. – А ты сама-то случайно, не являешься действующей Королевой Воров? Ну, или, скажем, хотя бы принцессой? – С каждым словом уголки его губ становились всё ближе и ближе к ушам.
Келю показалось, что Джил аж поперхнулась от его слов, но оказалось, что это она так фыркнула:
– Ха! Мечтай! – Развязно бросила в ответ артистка, хохотнув. – Сидела бы я здесь с тобой, впотьмах, посреди леса, будь я принцессой? – Она обвела пространство полянки рукой. После чего ещё и поддразнила лекаря. – Ну, может и сидела бы, но уж точно не с тобой. – Артистка дерзко оскалилась.
Высокомерно хмыкнув, юноша отвернул голову, задрав подборок, и скрестил руки на груди – он знал себе цену, и подобными выходками пронять его ни за что бы не вышло.
Затем, Джил уточнила, уже совсем обыденным тоном:
– Ты ещё что-нибудь хочешь съесть?
Лекарь отрицательно помахал ладонью:
– Нет. Спасибо за трапезу.
– Пожалуйста. – Ответила артистка, не поднимая глаз, и начала складывать в рюкзак всю оставшуюся снедь.
Юноша молча наблюдал за плававшими туда-сюда по воздуху пальцами девушки, и не мог оторвать взгляд от её деревянных колец, снедаемый любопытством до самого основания. Но он не мог понять, достаточно ли времени прошло с предыдущей откровенности, и всё же стоит попытаться вновь влезть артистке в душу, или ему снова скажут, что он суёт нос не в своё дело.