Донецко-Криворожская республика. Расстрелянная мечта

Как уже говорилось выше, к этому времени в регионе насчитывалось 16 тыс. членов большевистской партии, что в своем докладе подтвердил Свердлов. С одной стороны, на фоне меньшевиков и эсеров это выглядело не очень внушительной цифрой, но по сравнению с другими региональными парторганизациями РСДРП(б) численность большевиков Донкривбасса выглядела солидно (см. таблицу)[159].

[160]

За короткий срок Артем провел колоссальную работу по структурированию большевистской партии в регионе, налаживая связи нового областного центра с местными ячейками. Моргунов вспоминал о первых шагах своего постояльца: «Он обратил внимание на недостаточную связь с Донбассом, и этот пробел был устранен. Тов. Артем лично объехал шахты Донбасса». Сами харьковские большевики признают, что до появления Артема местный партком «раздирался внутренними и подчас носившими личный характер несогласиями»[161]. Новый лидер умудрился все эти конфликты если не погасить, то во всяком случае минимизировать.

Процесс формирования большевистских структур в различных регионах края шел, конечно же, разными темпами и напрямую зависел от целого ряда объективных и субъективных факторов. К первым стоит отнести наличие или отсутствие крупных промышленных предприятий с большой концентрацией рабочих. Ко вторым относится все тот же личностный фактор, наличие или отсутствие харизматических политиков на местном уровне.

Роль личности в революционное время наглядно проявилась в Луганске, куда в марте 1917 г. после нескольких лет подпольных скитаний, арестов и ссылок вернулся местный лидер Климент Ворошилов, позже также сыгравший значительную роль в создании и управлении Донецко-Криворожской республикой. Он умудрялся эффективно заниматься подготовкой вооруженного переворота в Петрограде (на момент Октябрьской революции Ворошилов был комиссаром Петроградского военно-революционного комитета) и одновременно руководить луганскими большевиками, постоянно находясь в движении и разъездах.

Ворошилову посвящено много восхвалений (в советские времена) и ругани (в последние годы), однако незаурядность этого политика подтверждается хотя бы тем фактом, что в августе 1917 г. он умудрился стать легально избранным главой Луганского Совета и Луганской городской Думы – очень редкий для большевиков случай! Ленинцы задолго до Октябрьского переворота абсолютно демократическими методами взяли под свой полный контроль органы власти в Луганске, получив в августе 29 из 75 мест в городской Думе (результаты остальных партий: эсеры – 18, группа домовладельцев – 11, блок меньшевиков, бунда и украинцев – 10, кадеты – 2, Еврейская трудовая группа – 2, Еврейский общественный комитет – 1, «Просвита» – 1, народные социалисты – 1). А уже в сентябре на выборах в Луганский Совет организация Ворошилова добыла 82 из 120 мест[162].

В октябре, накануне переворота в Петрограде, Ворошилов докладывал о положении в Луганске: «Эсеры и меньшевики у нас вымирают, как осенью мухи». А ведь еще в июле секретарь местной парторганизации Абрам Каменский, характеризуя ситуацию в Луганске, кратко, но смачно доложил VI съезду: «В Луганске – кучка солдат. Настроение дрянное»[163].

Но целый ряд городов Донбасса, включая крупные пролетарские центры, большевикам под контроль демократическими методами взять не удавалось. Так, меньшевики сделали своим опорным центром Алчевск. Долго оставалась таким центром Юзовка, о чем потом часто вспоминали в своих мемуарах Троцкий, Молотов и другие партийные боссы Советского Союза. Переломить эту ситуацию большевики смогли лишь после того, как прибегли к помощи войск Антонова-Овсеенко в начале 1918 г. [164]

Совсем другая обстановка была в соседней Макеевке, являвшейся частью Области Войска Донского. Последнее обстоятельство позволило местным владельцам заводов периодически привлекать донских казаков для подавления забастовок шахтеров. Те в ответ создали довольно-таки агрессивную организацию, выдвинувшую своих местных лидеров, которые позже стали не последними фигурами в ДКР. В первую очередь, речь идет об инженере Василии Бажанове и будущем наркоме ДКР Семене Васильченко. Их популярность у местных большевиков достигла такого уровня, что в октябре 1917 г. при формировании избирательных списков на выборах в Учредительное собрание Макеевский районный комитет РСДРП(б) отказался выполнить требование поставить во главу списка кандидатуру, спущенную сверху из ЦК партии, а вместо этого поставили своих двух лидеров[165]. В целях борьбы против налетов казаков макеевские большевики в июне 1917 г. объединились в единый Макеево-Юзово-Петровский комитет, в который раз продемонстрировав пренебрежение административными границами между губерниями. При этом они участвовали в работе Донской окружной организации, базировавшейся в Ростове. Активист этой структуры Жаков так характеризовал ее состояние: «Наиболее организованными оказываются районы, прилегающие к Макеевке… Все остальное – безбрежное море, где наши организации – маленькие островки»[166].

В Донской организации также возникли споры о подчинении партийных структур Харькову. Будущий нарком ДКР Жаков настаивал на цепочке подчинения: Ростовское окружное бюро – Харьковский обком – ЦК, а некоторые ростовчане хотели создать у себя областное бюро с несколькими округами в Таганроге, Макеевке и др., но при этом и они признавали свое подчинение Харьковскому центру, желая назвать его «Комитетом Юга». 14 голосами против 8 при 10 воздержавшихся был принят план Жакова[167]. Позже, при формировании ДКР, регионы, чьи большевистские организации вошли в состав областной Донецко-Криворожской организации, были включены и в состав республики.

Активность большевиков Макеевки и прилегавших регионов повлекла жесткую реакцию донских казаков, в результате чего и до Октябрьского переворота не раз вспыхивали стычки. Макеевчане настолько жестко ставили вопрос о неподчинении командованию казаков Дона, настаивая на своей принадлежности к Донецко-Криворожской области, что Деникин еще в ноябре 1917 г. полагал: «В Макеевском районе объявлена Донецкая социалистическая республика»[168].

Приезд Артема и последовавшая затем активизация большевиков не могла не отразиться на рейтингах большевиков в самом Харькове. Как было сказано выше, после Февральской революции главным центром распространения большевизма был завод ВЭК, переведенный в Харьков из Риги. При этом даже там, в своей вотчине, большевики после Февраля находились в подавляющем меньшинстве. Как вспоминает Моргунов, «даже завод ВЭК, являющийся опорой большевиков, послал в городской Совет 22 меньшевика и эсера и лишь одного большевика»[169].

20 июня происходит еще одно событие, способствовавшее большевизации Харькова. Сюда из Тулы переводится 30-й запасный полк, давно уже разагитированный большевиками. Достаточно сказать, что в городской Совет рабочих и солдатских депутатов он направил исключительно представителей партии Ленина. Офицеры давно в этом полку не котировались, всем там руководил 22-летний прапорщик Николай Руднев, с марта 1917 г. вступивший в РСДРП(б) и позже также ставший членом правительства ДКР.

Спустя всего два года, в 1919 г., в связи с перезахоронением праха Руднева в Харькове Артем вспоминал: «Он был в своем полку всего ротным командиром, и притом самым молодым. Однако все знали, что 30-й полк был полком Коли Руднева. Молодой энтузиаст, непримиримый противник всякого компромисса, строгий к другим и еще более строгий к себе, он организовал свой полк, как настоящий достойный своего имени, единственный в России революционный полк»[170].

Один из активистов этого полка, Н. Глаголев, позже вспоминал, что солдаты были поражены тем, насколько слабы были большевистские организации Харькова на момент прибытия полка из Тулы. Руднев со товарищи сразу же закрепился в руководящих органах Харьковской организации РСДРП(б) и принял активное участие в агитационной работе и переманивании на сторону большевиков военно служащих других полков, расквартированных в городе. В те месяцы в Харьков, который до войны был напичкан воинскими частями, а потому имел хорошую инфраструктуру для расквартирования тыловых войск, перебрасывалось немало подразделений. Свидетели тех событий вспоминали: «Временное правительство и Центральная Рада, учитывая важное стратегическое положение Харькова и прилегающих к нему городов, стали направлять сюда из Киева и других мест большое количество войск. Из Киева в Харьков был переброшен автомобильный дивизион, укомплектованный офицерами царской армии. Его расквартировали на Мироносицкой площади. Украинский пехотный полк расквартировали в районе нынешнего завода “Свет шахтера”, а кавалерийский эскадрон – частично на Конной площади и в Балаклее»[171].

Эти полки также приняли участие в политической жизни Харькова и использовались различными партиями для своих целей. Однако показательным является тот факт, что в октябре-ноябре 1917 г. все они были без всякого сопротивления разоружены 30-м полком и созданными с его участием отрядами Красной гвардии, которые состояли из необстрелянных рабочих. Именно эти отряды стали затем ядром вооруженных сил Донецко-Криворожской республики.

В советские времена было написано немало книг (как претендующих на научность, так и на художественность) о том, как по всей России создавались отряды Красной гвардии.

РУДНЕВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Родился 29 октября (10 ноября) 1894 г. в селе Люторичи (ныне – Тульская область). Большевик с марта 1917 г.

Сейчас мало кто помнит это имя. А когда-то Буденный писал о нем: «Имя Руднева стоит в одном ряду с именами Чапаева, Щорса, Лазо, Котовского». В честь Руднева устанавливали памятники и называли площади по всему СССР, о нем написано немало книг, мифологизировавших советского командира.

Учился на историческом отделении Московского университета. В 1916 г. призван в армию, окончил краткий курс Московского военного училища, получил чин прапорщика и направлен командиром роты в 30-й запасной пехотный полк в Туле, переброшенный в июне 1917 г. в Харьков. Там избран командиром полка.

С февраля 1918 г. – заместитель наркома по военным делам Донецко-Криворожской республики, формировал армию ДКР, чуть ли не первые регулярные войска Красной армии. С апреля 1918 г. – начальник штаба советской 5-й армии, отходившей с боями от Луганска до Царицына. Участник обороны Царицына.

15 октября 1918 г. 23-летний Руднев был смертельно ранен в бою с отрядами атамана Краснова у станции Бекетовка. На следующий день он умер в госпитале. Согласно советской легенде, последними словами его были: «Передайте Ворошилову – приказ его выполнил. Напишите отцу – умер за революцию». На его смерть отозвался лично Сталин. Алексей Толстой героизировал образ Руднева в романе «Хлеб».

9 февраля 1919 г. в занятом большевиками Харькове состоялась пышная церемония захоронения тела Руднева на Михайловской площади, с тех пор носящей имя погибшего. Там же с 1959 г. стоит его пафосный памятник.

Хотя мифов, конечно, по этому поводу создано гораздо больше, чем проведено серьезных исследований. Одним из мифов являлось и является утверждение о том, что боевые отряды рабочих создавались большевиками по прямому указанию Ленина. На самом деле, в основу их формирования было положено «Временное положение о создании милиции при местных органах власти», которое министерство внутренних дел Временного правительства утвердило 17 апреля 1917 г. вслед за роспуском царской полиции. Этим документом местные Советы различных уровней практически обязывались создавать при себе вооруженные отряды для охраны правопорядка. Губернским комиссарам было предписано «организовать временную милицию, не стесняясь законами, относившимися к бывшей полиции». На местах этим и перестали «стесняться».

Практически все Советы бросились создавать под собой различные боевые отряды, вооружая чуть ли не каждого желающего. В зависимости от партийной принадлежности того или иного Совета формировалась и направленность деятельности отрядов. Так, создавались боевые дружины эсеров, меньшевиков, большевиков, еврейских, украинских организаций и т. д.

Чаще всего кадры этих дружин набирались не из идейных борцов за тот или иной «-изм», а из числа двух категорий граждан – безработных и дезертиров. Деникин писал по этому поводу: «Шло массовое закрытие промышленных заведений – к половине октября до тысячи, создавая быстро растущую безработицу и выбрасывая на улицу сотни тысяч обозленных, голодных людей – готовые кадры будущей Красной гвардии»[172].

Тот же генерал Деникин, описывая разложение царской армии и дезертирство, упомянул и Харьков: «Слышно, землицу делят у нас в Харьковской. Домой бы…»[173]. Именно поэтому в Харьковскую и соседние губернии стекались тысячи солдат, оказавшихся в итоге и без «землицы», и без средств к существованию. Выходом был либо разбой, либо запись в те или иные боевые отряды, многие из которых занимались таким же разбоем, только более организованным. Чаще всего большевистские отряды не оказывались исключением.

Ввиду наплыва в отряды Красной гвардии различных темных личностей областной съезд Советов Донецко-Криворожского бассейна вынужден был ввести ограничения на прием, приняв постановление: «В Красную гвардию принимаются только товарищи по рекомендации революционно-социалистических партийных и других рабочих и крестьянских организаций». По такой рекомендации вступил в Красную гвардию в 1917 г. и Никита Хрущев вместе с отрядом рутченковских горняков[174].

Харьковские большевики приняли решение о создании отрядов Красной гвардии еще 11 мая 1917 г., то есть еще до появления там Руднева и Артема. Газета «Пролетарий» так объясняла цель создания этих дружин: «Нужно оторвать солдата от картежной игры, от орлянки и т. д. Поэтому организация должна озаботиться устройством клубов, популярных чтений и разумных развлечений для того, чтобы солдат мог найти для себя занятия, в которых он мог бы удовлетворить свои духовные потребности». То есть прямо-таки культурологический клуб досуга организовывать собирались, а не военизированное формирование! [175] С самого начала создания отрядов стоял вопрос об их вооружении. Весной 1917 г. в Тулу была послана делегация с просьбой помочь харьковским рабочим оружием. В итоге отряд Красной гвардии на заводе ВЭК получил первые 400 винтовок, 40 пулеметов, 100 ящиков патронов, 200 револьверов. В начале июня Старобельский полк, расквартированный на Старомосковской улице, выдал рабочим отрядам старые австрийские и японские винтовки[176].

Во время июльских событий в Петрограде, когда большевики ожидали массовых репрессий против себя (харьковский большевик Эрде даже писал, что некоторые после июля «с трусливой ужимкой вернули в райкомы свои партийные билеты»), Руднев лично взял на себя ответственность за распределение оружия среди рабочих: «В тревожные дни 30-й полк заявил, что находится в распоряжении большевистской фракции Совета. Руднев завладел ключами от оружейного цейхгауза полка, – это было нелишним, чтобы предотвратить возможную провокацию. Часть оружия из цейхгауза была передана на заводы для Красной гвардии»[177].

По мере обострения отношений с донскими казаками областные штабы Красной гвардии и РСДРП(б) все больше становились заваленными требованиями шахтеров Донбасса выдать им оружие. Артем по этому поводу сообщал в Московский военно-революционный комитет: «Захваты рудников и шахт казаками терроризируют рабочих, каждый день в Харьков прибывают делегации рабочих с требованием оружия; требования эти невыполнимы, так как в Харькове оружия нет». Артем потребовал у Москвы 5 тыс. винтовок, 25 пулеметов, 1,5 млн патронов, 400 револьверов[178].

Финансировались отряды по-разному. О реквизициях имущества для содержания Красной гвардии в Харькове до 1918 г. речь не шла – если «реквизиции» и происходили, то без ведома властей, для личных нужд самих бойцов, а не для отрядов. Как правило, Советы налагали на владельцев различных предприятий обязанность содержать ту или иную рабочую дружину, которая взамен должна была выполнять функции охраны предприятий. А на местах самодеятельность Советов пошла и дальше. Так, Военно-революционный штаб Дружковки своим официальным постановлением обязал местный кинотеатр (в Дружковке его называли «биографом») «Аполло» поднять цены на билеты для содержания Красной гвардии: «Поднять плату за билеты при входе в биограф: на 1 место во время хода картин 10 копеек на билет, на остальные места по 5 копеек на билет… Полученная таким образом сумма должна передаваться Военно-революционному штабу спустя один день после картин или спектакля для зачисления на фонд Красной Гвардии»[179]. Шла ли эта сумма по назначению – это, конечно, большой вопрос.

За набор и подготовку Красной гвардии в Харькове отвечал, помимо Руднева, еще один деятель будущей Донецко-Криворожской республики, ее нарком по военным делам Моисей Рухимович, успевший до этого послужить в царской армии. Он отвечал у большевиков за агитацию в 1-м саперном полку. С лета 1917 г. Руднев и Рухимович начали планомерную подготовку харьковских рабочих к военному делу с полноценными учениями и стрельбами под городом, а в октябре, накануне переворота, провели даже широкомасштабные маневры всех отрядов Красной гвардии[180].

Работа штаба Красной гвардии началась в маленькой «комнатушечке» в Присутственных местах на Соборной площади (ныне – Университетская площадь), а затем, развернувшись, Руднев и Рухимович заняли целое здание Товарной биржи на пересечении Николаевской и Торговой площадей, выселив оттуда биржевиков (это здание было снесено в 1928 г.). Там штаб находился до момента эвакуации Донецко-Криворожской республики[181].