- -
- 100%
- +
– А ты спрашивал, долетит ли «СУ» до Америки? Долетит! Хорошая машина. Надо будет расчеты пилотам показать. Ладно, пойду вздремну. Захочешь есть, консервы вон там.
Варламов досмотрел фильм, поковырялся в консервной банке и походил по залу. Порой нажимал кнопки, но экраны большей частью оставались темны – лишь немногие пробуждались к жизни, да и те только мерцали, словно по всей Земле шел бесконечный снег.
Варламов снова сел и включил тюнер. Местное радио транслировало классическую музыку. Потом диктор зачитал новости, в основном про подготовку к зиме, а под конец скороговоркой сообщил о происшествии: в Петрозаводске сгорела физическая лаборатория университета. Никто не погиб – в развалинах не нашли останков, но несколько сотрудников исчезли неизвестно куда. Ни администрация университета, ни домашние не знали, что с ними случилось. Варламов зевнул и протянул руку к выключателю. Она остановилась на полпути, сбоку стоял Сирин с побелевшим лицом.
– Ты чего? – ошалело спросил Варламов. Но Сирин постоял, а потом ушел, шаркая ногами.
Варламов пожал плечами и тоже решил поспать. Переоделся в тренировочный костюм с капюшоном и устроился на диване. Стало уютно – как в детстве, когда мама поправляла одеяло и тихонько напевала что-нибудь по-английски. Скоро уснул.
Проснулся от гула, диван задрожал. Варламов откинул капюшон и услышал частый отрывистый стук. Стреляют! Учения, что ли?..
Стало жутко, и он сел. Только спустил ноги на пол, качнуло сильнее – грохот раздался совсем близко, а с потолка посыпалась побелка. Варламов кое-как надел ботинки и кинулся к двери. Едва выглянул в тускло освещенный коридор, раздался мерзкий визг, и рядом из стены брызнуло крошево. Варламов рванул дверь на себя, ручка выскользнула из вспотевшей ладони. С трудом удержался на ногах, захлопнул дверь и закрыл на засов.
И в самом деле стреляют! То ли целились в него, то ли случайная пуля. Может, охрана перепилась и развлекается стрельбой куда попало? Начальства ведь нет. Тогда надо отсидеться за стальной дверью… Но сердце ныло, вспомнился недавний грохот. Похоже, взрывали именно двери.
Неужели война? Но с кем?.. Варламов растерянно сел на диван. И подскочил, адский вопль пронзил уши. Тоска и механическая злоба слились в нем – не сразу понял, что слышит сирену. Вскоре вой прекратился, а коридор загудел от бегущих ног. Кто-то упал возле двери, вскочил и с приглушенной руганью устремился дальше. Снова остервенело застучали автоматы (приходилось стрелять на уроках по боевой подготовке). Эхо отдавалось в коридоре и казалось, что стреляют со всех сторон.
Внезапно все смолкло. Варламов продолжал сидеть, не зная, что делать. Не привык к таким переделкам, жизнь в Кандале была однообразной. Тишина становилась более жуткой, чем грохот недавней стрельбы. Варламов не выдержал, на цыпочках приблизился к двери и приложил ухо к металлу.
И в животе словно образовался ледяной ком, снова предательски ослабли колени. Кто-то скребся снаружи! Словно крыса шуршала в подземелье – или кто-то прилаживал взрывчатку к двери!..
Варламов забегал в поисках укрытия, но не нашел ничего подходящего и бросился плашмя за диван, авось укроет от осколков. Чихнул от поднявшейся пыли и затаился. Сердце сильно билось.
Время шло, ничего не происходило. Потом за дверью негромко позвали:
– Евгений, открой.
Варламов узнал голос Сирина. Еще полежал, отряхнулся и пошел к двери. Чувствовал себя дураком, а вдруг это розыгрыш? Помедлив, открыл дверь.
Сирин не торопился входить. Вид был сумрачный, лысина блестела в пыльном свете. В одной руке держал пистолет, а в другой авоську и смотрел куда-то в сторону. Варламов тоже глянул туда. На полу вытянулся человек в камуфляже. Лица не было видно, вглубь коридора тянулась кровавая полоса.
Варламов судорожно вздохнул и с трудом задвигал языком.
– Это наш?.. Я слышал, что кто-то скребется снаружи. Побоялся открыть. Надо помочь, а то истечет кровью.
Он сделал движение к телу, но Сирин толкнул грудью так, что пришлось шагнуть обратно. Сирин переступил порог и, аккуратно поставив авоську, закрыл дверь на засов. Повернулся, с белыми от бешенства глазами.
– Ты с ними? – прошипел он, тыча в живот Варламова чем-то твердым. Пистолет!
– С кем? – Голос противно задрожал. – Я ничего не понимаю, Михаил. Раздался грохот, я проснулся…
Сирин глядел на него остервенело, потом опустил пистолет и сплюнул.
– Добрались-таки до нас, – сказал он с непонятной интонацией. – Ладно, будем считать, ты тут ни при чем. Хорошо, что ребята успели заблокировать наружные двери. Но это ненадолго.
– А кто эти нападавшие? – прошептал Варламов.
– Они не представились, – усмехнулся Сирин. – Одеты в камуфляж, без знаков различия. Двое валяются дальше по коридору.
– А наши? – Голос Варламова прозвучал хрипло.
– Наверху охрану видно убрали, да и здесь обоим кранты, – равнодушно сказал Сирин. – Если стреляют из автоматов в замкнутом помещении, все бывает кончено за несколько секунд. Ладно, нет времени рассуждать. На базу совершено нападение, будем действовать по инструкции. Пока…
Сирин криво улыбнулся и сделал движение к двери. Но остановился, почесал затылок и направился к пульту у стены. Засветилось несколько экранов, и Сирин присвистнул:
– Ага! Это хорошо, что я инструкцию вспомнил. Ее не дураки писали.
Он вернулся к авоське, достал из нее округлый предмет и на цыпочках подкрался к двери. Тронул что-то у косяка, отодвинул засов… Варламов едва не оглох от пронзительного воя сирены, а Сирин приоткрыл дверь и, взмахнув рукой, тут же закрыл. По ушам Варламова саданул звенящий удар, дверь подпрыгнула, а сверху снова обрушилась вьюга побелки.
– Ну вот, – удовлетворенно сказал Сирин, и Варламов еле расслышал в ватной тишине. – Медаль я заработал.
Он снова вытащил из кармана пистолет и открыл дверь. Долго смотрел, не высовываясь, а потом усмехнулся и спрятал пистолет.
– Пока стрелять не в кого. Погляди.
Варламов выглянул, но тут же отвернулся, его едва не стошнило. К прежнему трупу добавился второй, в истерзанном и залитом кровью камуфляже.
– Что будем делать? – хмуро спросил он.
– Дела хреновые, Евгений. – Сирин поднял авоську (теперь стало ясно, что набита гранатами). – Камеры наверху не работают, все каналы связи забиты помехами. Сколько напавших, я не знаю. По инструкции положено выводить самолеты из строя, чтобы не достались противнику. Но сделаем по-другому. Сейчас только две машины готовы к полету. На одной я вырву блок электроники, а на другой улетим. Тут возможен старт прямо из ангара, а до Петрозаводска полчаса лету. Только надо спешить, дверь наверху просто так не возьмешь, но и с нею можно справиться. А то и запасной вход в ангар отыщут.
Они вышли в коридор – Сирин первый, а Варламов пристроился сзади. Старался не глядеть под ноги, но поскользнулся, и снова затошнило.
– Ты ведь не пилот, – пробормотал он.
– Не военный летчик, верно, – отозвался Сирин. – Но перегонять самолеты с базу на базу нас учили. Это называлось совмещением военных профессий. Всякое может случиться, а людей вечно не хватало. Так что полетал вторым пилотом… Ладно, давай скорее. Надо одеться, без высотно-компенсирующих костюмов лететь нельзя.
В раздевалке Сирин подобрал комбинезон по росту Варламова, застегнул на нем и зашнуровал. Переоделся сам, опять вышли в коридор, но вскоре Сирин свернул к обитой кожей двери. После короткой возни с замком вошли в кабинет с коврами и дорогой мебелью.
– Генеральский, – буркнул Сирин, направляясь к сейфу. Поковырялся, и дверца открылась. – Когда пили, сам показывал, как открывать.
Бумаг Сирин не тронул, взял только футляр, похожий на портсигар. Положил на стол.
– Смотри внимательно, – голос прозвучал напряженно. – Если меня убьют, тогда заберешь. Открывается легко, просто нажать защелку.
Футляр открылся, и Варламов увидел четыре белых цилиндрика, чуть больше сигареты каждый. В голосе Сирина прозвучала гордость:
– Это совершенно секретная вещь. Была разработана для спецподразделений. Запоминай! Порядок – сверху вниз. У первой штуки с обоих концов хитрые пробки, их надо надавить одновременно. При этом уколешь палец, но не бойся, это в кровь попадет антидот. Все остальные в радиусе полусотни метров уснут, и надолго… Второй тоже надавить с концов, но бросать подальше. Рассмешит любую, даже самую угрюмую компанию – будут хохотать до упаду, станет не до тебя. Потом тоже расслабятся на пару часов… Третья штучка посерьезнее, может расчистить дорогу от небольшого отряда. Наводишь заостренным концом в нужную сторону, нажимаешь с боков и отпускаешь. Идет на тепло человеческого тела и сама обходит препятствия. Только держи в стороне и сразу разжимай пальцы, иначе прожжет в тебе дырку… Четвертая – подарочек из самой преисподней. Видишь рифленое колесико? Ставишь, сколько минут тебе надо, чтобы удрать хотя бы на двести метров, и ноги в руки! Даже генерал не знает, что это такое. Может, холодный термояд. Ни ударной волны, ни радиации, но в радиусе сотни метров все исчезает.
Захлопнув футляр, Сирин положил его в карман.
– Ладно, пошли. Еще кое-куда надо зайти.
Он выглянул в коридор, на секунду скрылся, потом показалась рука с пистолетом и поманила Варламова. Зашли в комнату Сирина, где он открыл холодильник и достал из морозилки полиэтиленовый пакет. В ответ на недоуменный взгляд Варламова усмехнулся:
– Доллары. Мы перед войной на машину копить стали, вот и остались. А в морозилку прятать жена приучила. Было время, выпивал я сильно, и она стала деньги припрятывать. Чуть до развода тогда не дошло. Потом я пить бросил, а она лежала больная и попросила на рынок сходить. Я ей и говорю, что денег нет. А она улыбается, весело так. «Миша, – говорит, – ищи, где похолоднее…»
Варламов пожал плечами, кому в России нужны доллары? А Сирин помрачнел. Взял со стола фотографию красивой женщины с пепельными волосами (к плечу прислонилась худенькая девочка) и положил в карман.
Снова шли по сумрачному коридору. Комбинезон непривычно обтягивал тело, происходящее казалось нереальным: странное нападение, взрывы, окровавленные тела… Сверху донесся грохот, в спину упруго толкнуло. Варламов упал, но тут же ошалело вскочил. Дальше побежали, подгоняемые взявшимся откуда-то ветром, пахло какой-то химической дрянью. Сердце Варламова панически билось. Влетели в ангар. Сирин задержался возле двери. В пещере вспыхнул свет, ближний самолет глянул на них стеклянными глазами кабины. В этот раз он показался огромным псом, склонившим лобастую голову перед хозяином. Остальные обиженно жались к стенам.
Сирин метнулся к одному из них, открыл люк в борту, стал что-то делать… И снова оказался рядом.
– Залезай!
Варламов пошарил глазами, но не отыскал лесенки, а прозрачный колпак кабины был высоко. Сирин толкнул к оранжевому трапу, спустившемуся из недр самолета. Варламов взобрался к маленькому стеклянному небу над двумя креслами, увидел множество приборов и опустился в правое кресло, стараясь ничего не трогать. Сирин ловко уселся в кресло рядом. Он что-то торопливо проверял, чем-то щелкал. Потом перегнулся через проход:
– Упакуем тебя как следует. В полете будем говорить через шлемофон и дышать через трубочку. Высоко пойдем, а самолет старый – вдруг разгерметизация.
Некоторое время он возился, пока Варламов не почувствовал себя спеленатым как младенец. Рот закрыла пахнущая химией маска. Но дышалось легко.
– Ну, всё! – Трап поднялся и замкнул их в металлическом чреве. – Поехали! – Голос прозвучал странно, видимо слышал его через шлемофон.
Самолет задрожал, сзади послышался мощный рык. По полу ангара побежали пыльные вихри. Краем глаза Варламов уловил другое движение: дверь, ведущая к озеру, отлетела, переворачиваясь в облаке дыма. Мгновением позже в ангар ворвались двое. Рты разевались в беззвучном крике, один человек поднял что-то блестящее. Словно электрический разряд пронизал тело Варламова.
– Эй! – крикнул он.
Сирин покосился, но сразу отвернул голову. Потянул за что-то – воздух задрожал, очертания предметов исказились. Варламов увидел, как двух людей отшвырнуло к стене. Пол ангара двинулся навстречу, швы между бетонных плит плыли все быстрее. Варламов глянул вперед и испугался: вереница ламп укорачивалась на глазах.
– Постой! – вырвалось у него. – Впереди ведь стена…
День был ясным, одним из последних перед дождливой осенью. Солнце начало клониться к закату, и только дым от развалин домика нарушал безмятежность пейзажа. Вдруг из недр лесистого холма послышался гул, задрожала земля. С металлическим лязгом часть скалы отъехала в сторону, открыв тускло освещенный туннель. Гул превратился в гром, огромная хищная птица вырвалась из туннеля и взмыла в небо на косых столбах дыма и пламени.
Вскоре она скрылась из виду, а в небе появился белый инверсионный след, уходящий на северо-запад.
2. Сирин
Раньше Варламов летал только на вертолете, и его поразило, как быстро уходит вниз земля: вот видно два-три озера, а вот их уже много, но они гораздо мельче – словно осколки стекла рассыпаны по бескрайней равнине. Хотя было не до любования пейзажем: вдавливало в кресло так, что было трудно дышать. Небо быстро темнело – не удивился бы, появись на нем звезды.
– Ну, как? – Сирин держал штурвал непринужденно, словно летал каждый день. – Если тянет наложить в штаны, так сзади унитаз есть.
– Пошел ты, – сердито сказал Варламов. Дышать стало легче, надсадный гул притих. – А ты, оказывается, неплохой пилот.
– А как же? Честь имею доложить, отличник боевой и политической подготовки Михаил Сирин. Ну, пока всё. Вышли на сверхзвук.
Варламов покосился на солнце, ослепительно сиявшее позади правого крыла.
– Ты говорил, что нам в Петрозаводск, – озадаченно спросил он. – А почему летим на север? Петрозаводск ведь на юге.
– Быстро сориентировался, – голос Сирина прозвучал странно, он не повернул головы. – На охоту ходишь?
– Бывает. А в чем дело, Михаил?
– Не летим мы в Петрозаводск, – нехотя ответил Сирин. – Голову мне оторвут в твоем Петрозаводске. Да и вообще в России.
– А куда? – обалдело спросил Варламов.
– Как ты и предлагал. За океан, в Америку.
У Варламова открылся рот – что за ерунда? Сердце тревожно забилось.
– Зачем? Да тебя под трибунал отдадут!
– Под американский, что ли? – хмыкнул Сирин. – Знаешь, что, Евгений! Я наверное плохой патриот. Но не могу простить, что жена и дочка где-то там лежат. Что не защитили их наши политики и военные, которые только болтать умеют, да водку жрать. И потом, у меня еще одна причина есть. Не стану о ней говорить, тебе спокойнее будет. Только мне надо исчезнуть отсюда. Хорошо, что ты идею подал, и я успел маршрут просчитать.
Варламов тоскливо глянул вниз: словно сумерки накрыли зеленую гладь лесов, проплешины сопок и зеркальца озер. Самолет не машина, в воздухе не выйдешь. Даже с парашютом прыгать нельзя, внизу уже Тёмная зона. Да и не прыгал никогда с парашютом… По телу прошел озноб, ну и влип!
– Да ты не волнуйся, Евгений, – снисходительно сказал Сирин. – Повидаешь Америку, в английском попрактикуешься. На базе оставаться все равно было нельзя. Это не террористы, а кое-кто похуже. Есть у меня догадки.
– А кто? – машинально спросил Варламов, но ответа не дождался.
Хотя особо не ждал, был слишком растерян. Оставить дом, привычную Кандалу… Да что Кандалу, он покидает Россию! Когда-то обычное дело, мать прилетела из другой страны, но с тех пор мир изменился: между населенными областями пролегли Тёмные зоны, и путешествия стали смертельно опасны.
Варламов открыл было рот, чтобы упросить Сирина отказаться от безумной затеи. Ведь еще можно повернуть на Петрозаводск… И закрыл, не произнеся ни слова.
А что его ждет дома? В лучшем случае, станет второстепенным начальником. Еще женится на Ирме, нарожает детей, выезжать будет только на рыбалку. А тут открывалась возможность повидать мир. Другого такого шанса в жизни не представится... И решился.
– Ладно, я с тобой, – сказал хрипло и чуть не рассмеялся: как будто Сирин оставил ему выбор? Так вот почему мать помахала ему рукой!
– Ну и лады, – бодро сказал Сирин. – Часа за четыре долетим, если не собьют.
– А могут сбить? – опасливо поинтересовался Варламов.
– Над Европой некому. А вот НОРАД, шут ее знает, может и действует.
– Это что такое? – удивился Варламов.
– Противовоздушная оборона Северной Америки, – пояснил Сирин. – До Штатов наши не летали, мы первые будем. Да ты не волнуйся, Евгений (вообще-то Сирин выражается грубее, в тексте привычные для военных обороты смягчены). Если что, катапультируемся. Тебя отстреливает вместе с креслом, а парашют сам раскроется. Только бы не над морем, хотя в комплекте и надувная лодка есть. Но я думаю, наша птичка даже НОРАД не по зубам. Если она там вообще осталась.
Про отстреливание Варламову не понравилось, про море тем более. Но делать было нечего, и он стал глядеть вниз.
– Мы над Финляндией, – сообщил Сирин.
Он смотрел на дисплей, где смещалась карта. В центре светилась точка, видимо означая положение самолета. Внизу ничего не изменилось: лес, сопки, озера. Только вдали показались снежные горы. Приблизились, сверкая под солнцем, и вскоре оказались под крылом.
– Гора Кебнекайсе, – сказал Сирин. – Граница с Норвегией.
Среди гор заблестела вода, словно реки лежали в каменных берегах. На них падали тени от облаков, вскоре облака стали гуще и вот уже простерлись белой холмистой равниной.
– Мы над морем, – изменившимся голосом сказал Сирин. – Прощай, старушка Европа, мир праху твоему. – И чуть погодя добавил: – До чего же хороша машина!
Варламов не ответил, от избытка впечатлений заболела голова. Солнце ярко светило сбоку, самолет будто повис между блистающими облаками и темным небом. Резкий свет утомлял глаза. Варламов закрыл их и незаметно погрузился в сон. Странные сны виделись ему в этой машине – стремительно летящей, но одновременно как бы застывшей посереди неба.
Вот он идет по сумрачному коридору, и кто-то легко ступает у него за спиной. Ему не страшно – наоборот, на душе легко и хочется обернуться. Но в конце коридора ждет темная дверь…
Теперь он стоит на кладбище – это видно по белым надгробьям, – и держит на руках девушку с распущенными рыжими волосами. Девушка похожа на мертвую, но опять-таки, ему почему-то радостно…
Напоследок он видит мост над черной рекой. Мост исчезает, превращаясь в радугу, но дорога продолжается и по ту сторону радуги…
Варламов проснулся в смятении, однако глянул вниз, и видения забылись. Под самолетом раскинулась феерическая страна: море протягивало голубые руки фиордов в мир заснеженных скал и ледяных рек. Справа к горизонту уходило другое море – голубовато-белое море снега и льда.
– Проснулся? – Голос Сирина звучал бодро. – Вовремя, под нами Гренландия. Сбрасываем подвесные баки.
Он проделал манипуляции на приборной панели. Вниз закувыркались две сигары, ранее висевшие под крыльями самолета.
– Теперь пойдем быстрее, – весело сказал Сирин. – Полпути позади, должны долететь.
Во все стороны раскинулась снежная равнина, над ней слепящим комком висело солнце. Что-то удивило Варламова, а спустя минуту стало понятно – солнце было заметно ниже, чем час назад. Оно опять спустилось к горизонту!
Зубы Сирина сверкнули в улыбке:
– Мы летим быстрее, чем вращается Земля на этой широте. Скоро солнце зайдет. Зайдет на востоке!
Снега остались позади. Снова скальные берега и синяя вода с плавающими кусочками сахара. Айсберги!
– Дэвисов пролив, – кивнул вниз Сирин. – Не хочешь пожить среди эскимосов?
И снова фиорды, снежные поля, синева моря… Наконец солнце и вправду коснулось горизонта, расплющилось в красную полосу и исчезло. В меркнущем свете спереди надвигалась черная полоса. Стало темно.
– Лабрадор! – В голосе Сирина прозвучала тревога.
Появилась луна, прежде невидимая в сиянии арктического солнца. Ее бледный свет не разогнал темноты внизу, лишь отразился в лужицах озер. Еще несколько минут ничего не происходило, потом на панели замигал красный огонек и приятный женский голос сказал: «Самолет попал в зону действия радара. Самолет попал в зону действия радара».
У Варламова сжался желудок, а к горлу подступила тошнота. Сейчас их собьют! Представилось, как на факеле огня к ним несется ракета, как разлетаются обломки, и он падает сквозь километры пустого воздуха.
– Может, катапультируемся? – робко предложил он.
Сирин хмыкнул: – Если бы нас засекли со спутника, тогда хана. А наземный радар ерунда. Пойдем над землей.
Он повел штурвал от себя. Луна исчезла, стекла кабины затопила тьма. Тело Варламова потеряло вес – всплыл бы над креслом, если не ремни. Зато потом придавило так, что перед глазами поплыли огненные круги.
– Теперь посмотрим. – Сирин тяжело дышал.
Варламов поморгал – и едва не закричал от ужаса. Самолет несся над землей, смутно видимый лес стремительно утекал назад. Прямо на них летел холм, по вершине вырастал частокол деревьев. Варламов не успел вскрикнуть – зубы ляскнули, словно гигантский кулак ударил в днище самолета, он подскочил, и холм остался позади. Самолет обрушился вниз, но вскоре подпрыгнул снова.
И еще раз, и еще!
Втянув голову в плечи, Варламов скосил глаза на кресло пилота. Сирин не держал штурвал, изогнутая рукоятка ходила взад и вперед сама по себе.
– Копируем рельеф местности, – процедил он. – Самолет ведет автоматика. Сейчас опять уйдем на сверхзвук. Скорость будет меньше, чем на высоте, но нам уже недалеко.
Сделалось тише и скачки самолета не так ощутимы, но смотреть на землю без головокружения Варламов не мог. У него потом сильнее билось сердце, когда вспоминал этот полет. Наверное, так могла выглядеть чужая планета с борта космического корабля. Стремительно текли реки призрачной лавы – в них угадывались леса; молниеносно возникали и исчезали бледные протуберанцы – озера; проносились купола темных лун – гребни холмов…
– Машина делает полторы тысячи километров в час, – в голосе Сирина слышалась гордость. – Засечь нас радаром на этой высоте труднее, чем крылатую ракету.
Он замолчал. Понемногу стало светать, во второй раз начинался все тот же день. Вдруг самолет успокоился и пошел ровно, внизу понеслась серая гладь воды.
– Великие озера, – с облегчением сказал Сирин. – Мичиган. Поднимаемся.
Самолет стал набирать высоту. Горизонт слева загорелся желтым огнем – их догоняло солнце. А потом показалось, что впереди вырастает лес, словно багряные стволы сосен вздымались из сумрака. Лишь спустя минуту стало понятно, что для деревьев они чересчур высоки – это здания неправдоподобной вышины встречали восход солнца. Вскоре свет затопил и кабину – солнце, зашедшее над Лабрадором, поднималось над озером Мичиган.
– Надо же, Евгений, – голос Сирина звучал хрипло. – Это Чикаго! Надо искать место для посадки. Топлива осталось на двадцать минут.
Город медленно приближался: экономя горючее, Сирин уменьшил скорость. Варламов смотрел как зачарованный. Одно здание было выше других, две антенны на крыше горели мрачным багрянцем, словно утренний свет, падая на них, менял оттенок. Здания наклонились, самолет огибал район небоскребов…
И тревога вошла в сердце Варламова, город был мертв. Не видно было разрушений, как в городах Европы; бесчисленные коробочки автомобилей усеивали улицы, но не двигались, и стало ясно, что даже если самолет опустится ниже, они не увидят пешеходов на тротуарах. Лишь глубокие тени наполняли ущелья улиц.
– Тёмная зона, – сквозь зубы процедил Сирин. – Надо лететь дальше.
Варламов попытался представить, что творилось здесь после той странной войны? Наверное, жители не сразу поняли, что произошло: небоскребы даже не заметили сейсмических толчков от далеких взрывов. Когда люди вышли из убежищ, как будто ничего не изменилось – только дни стали сумрачнее, да по ночам восходила кроваво-красная луна, но это объясняли тучами пепла, выброшенными в стратосферу над сожженной Европой. Лишь когда стала нарастать волна заболеваний, поднялась паника. Вероятно, люди бросали все, пытаясь вырваться из города, началось столпотворение, жуткие пробки на улицах. И конечно, это никого не спасло.