Хроника Великой войны
- -
- 100%
- +
Халхидорог не хотел, чтобы Осерта видела неубранные следы налета дракунов, а потому Виландор они не покидали, а бродили по его ожившим, наполнившимся весной улочкам.
Осерта шла молча, упиваясь широким простором неба над головой, по временам поглядывая на лицо своего спутника. Он улыбался, и оттого усы его топорщились в стороны.
– Что было день назад?
Халхидорог изумленно посмотрел на девушку:
– Когда?
– Когда ты ушел быстро.
– Вчера? Ничего особенного. У нас такое часто.
Осерта поняла, что он не хочет разговаривать на эту тему, и не стала больше спрашивать.
Они несколько раз обошли Виландор. По пути им встречались деловитые крестьяне, просчитывающие, когда сойдет снег и можно будет выходить на полевые работы. Но они не замечали прохожих, и им казалось, что солнце над их головами светит только для них.
***Хамрак скакал по равнине. Ветер развевал черное полотно плаща за его спиной. Он скользил взглядом по горсткам жалких низших. Твари провожали его грустными, тоскливыми глазами. Их погибло много, но те, что выжили оказались самыми крепкими.
Хамрак подъехал к скалам близ Виландора. Склон там был отвесным, и по нему вилась трещина ущелья. Она разрезала гору до основания, как будто могучий великан одним ударом гигантского топора прорубил каменную плоть. Снег, густо забился в ущелье, заморозив его. Однако наверху стояло по-весеннему теплое солнце. Хамрак направил скакуна вплотную к склону, зачерпнул рукой белую горсть снега и пронаблюдал, как тот размягчился, словно разжалобившись, заплакал. Слезы умирающего снега катились вниз меж пальцев. Бессмертный сжал кулак.
Пришла весна – природа оживала. Скоро завалы должны будут растаять, и дорога на княжество Парзи будет свободна. Гхалхалтары двинутся в путь…
***У лавки мастера Орлога было как никогда оживленно. Халхидорог сдержал свое слово, и вокруг собралась группа зевак, наблюдавших, как гхалхалтары вносят в дом сундуки с приданым. Счастливый мастер Орлог деловито прохаживался рядом, открывал крышки, заглядывал внутрь.
– Так, а здесь у нас что такое? Платья? Отлично! Это, пожалуйста, вниз.
Сундуков было пять – доверху наполненных добром, отобранным у барона, в доме которого остановился Халхидорог. Сложив их в одном из сухих подсобных помещений лавки, Орлог запер его на тяжелый замок, любезно поблагодарил гхалхалтаров и даже вознаградил их тремя медяками.
С этих пор он смотрел на отлучки Осерты сквозь пальцы, а, когда нанял третью девушку, её отсутствие совсем не волновало его.
***Осерта все чаще пропадала. Она не подозревала о своем богатом приданном и беззаботно гуляла с Халхидорогом, а он не говорил с ней об этом, боясь смутить её и считая те пять сундуков данью, за которую он выкупил её у мастера.
У Осерты был только один подарок от него – платок. Она надела его только один раз, в день праздника весны, когда все селяне, нарядные и разрумянившиеся, топтались на главной площади Виландора, провожая зиму. Обычно они вываливали на равнину, где встречались с жителями окрестных деревень, но в этот год все было иначе. Из поселений выходить было опасно. По равнине бродили дикие твари, и иногда в небе кружились опасные дракуны.
С наступлением весны низшим стало легче. Работы в госпитале значительно убавилось – обмороженных почти не было.
Дорога, ведущая в княжество Парзи, была по-прежнему замурована снегом, но он постепенно таял, сползая старой, серой кожей со склонов, обнажая их густую коричневую плоть.
Прошло ещё три дня.
Хамрак решил созвать всех военачальников…
***Халхидорог возвращался с совета понурый. Гамар, напротив, торжествовал. Старый военачальник не одобрял решения короля покинуть Королевство Трех Мысов, но слишком засиделся на одном месте, а поход на Парзи сулил большие перемены, крупные битвы и покоренные людские города. Впервые после ночного прорыва под Форт-Брейденом Гамар чувствовал себя по-настоящему нужным государству и великой нации гхалхалтаров и оттого счастливым.
Халхидорог со злобой смотрел на его широкоплечую фигуру. Он завидовал радости Гамара: "Чему он так радуется?" Послезавтра они двинутся в путь, и снова с новой силой начнется затихшая на два месяца война. Осерта останется в Виландоре, вернется в свой трактир, а он снова станет простым воителем. Все кончится.
Халхидорог с грустью, как навсегда минувшее, вспоминал события последнего месяца: как он спас Осерту от Лукавого, как встретил её потом вечером на улице, как они ужинали и как он учил её гхалхалтарскому. Теперь все кончено. Он же знал, что рано или поздно так должно было случиться. Тогда почему приказ короля явился для него такой неожиданностью? Почему он так ненавидел войну и Хамрака?
***Погода была хорошая. Они стояли на равнине около Виландора, напротив оттаявшего ущелья. Осерта глядела на яркое солнце, улыбалась. Халхидорог стоял молча, уставившись в землю.
– Отчего ты?
Он вздрогнул, вскинул голову, скользнув взглядом по её лицу, вперился в жаркий диск безжалостное солнца.
– Оно виновато, – Халхидорог указал на светило.
– Отчего? Погода хорошая.
– Снег растаял. Мы уходим.
Осерта посмотрела на него, вникая в смысл произнесенных слов, потом веселые глаза её замерли и рот её беззвучно раскрылся.
– Мы уходим из Виландора. Насовсем.
– Насовсем?
Она застонала, отвернулась, пытаясь скрыть задрожавшие на ресницах слезы горечи.
– Успокойся, – Халхидорог обнял её. – Успокойся. – Он утешал самого себя. – Помнишь, я как-то обещал, что увезу тебя далеко-далеко, туда, где нам никто не помешает?
Осерта оторвала лицо от его рукава.
– Да. Я помню. Я помню все.
– Я не знаю, – Халхидорог потупился не в состоянии вынести её взгляд. Она надеялась на него, думала, что он сильный и что-то может изменить. А кто он – простой воитель – служитель войны. – Прости, но я не могу. Не могу.
Руки его разжались и безвольно опустились. Он отступил.
– Понимаешь, я – не тот, за кого ты меня принимаешь. Мне тяжело говорить об этом, но я – лишь орудие в руках моего короля.
Осерта задумалась.
– Ты будешь убивать людей?
– Если он прикажет.
– Ты и меня убьешь, "если он прикажет"?
Халхидорог побледнел, глаза его вспыхнули:
– Нет! Клянусь, нет!
Осерта печально покачала головой:
– Тогда почему ты не возьмешь меня далеко-далеко?
– Я иду на войну, а там тебе не место.
– Мое место в трактире, – она горько усмехнулась.
– Я вернусь. Вернусь! Обещаю! – закричал Халхидорог, пытаясь задушить криком боль, рвавшую грудь.
– Ты вернешься, когда прикажет король. И это обязательно будет. Вы вернетесь. Города, деревни не устоят. Все будет подвержено разрушению. Склоны гор покроются телами убитых. Тогда ты вернешься, и протянешь ко мне замаранные руки в крови… И я прокляну тебя! – она отвернулась и пошла.
Халхидорог некоторое время стоял один, потом, не говоря ни слова, последовал за ней. Он не пытался её догнать. Все кончилось…
***Темнота ещё не покинула землю, и покрывала горы синей вуалью. Деревня спала. Было тихо.
Скрипнула дверь – появился гхалхалтар. Он постоял, огляделся, шагнул на улицу. Дома дремали, раскрыв темные глазницы окон. Вдруг за мутным стеклом пронзительным зрачком вспыхнул огонь лучины.
Почувствовав приближение солнца, небо стало светлее. Гхалхалтары собрались на площади Виландора, где неделю назад жители встречали праздник весны. Лица воинов были бледны, и медленно отступавшая ночь глубокими тенями оседала во впадинах глаз и складках губ.
Гамар верхом на единороге объезжал строй.
– Мы довольно сидели на одном месте. Сегодня дорога открылась – перед нами великие горизонты! Нас ждут великие дела! – Голос военачальника разливался по площади, таял в холодном утреннем воздухе.
Воины переговаривались, кивали головами на скалы за Виландором. Ущелья с площади видно не было, но все знали, что отправляются именно туда.
Солнце подсветило край небосвода, и сиреневыми пятнами обозначились на нем облака. Прискакал гонец от Хамрака. Гамар выслушал его, обернулся к солдатам:
– Выступаем!
Строй дрогнул, рассыпался, но быстро собрался, превратившись в походную колонну. Корпуса Гамара и Халхидорога покидали Виландор.
***Крестьяне вывалили на улицу, как на праздник. Солдаты съели все их запасы, оставив только самое необходимое для посева, и теперь виландорцы радовались, что армия уходит. Значит, исчезнут и голодные твари на равнине, и опасные дракуны в небе, можно будет спокойно жить и трудиться.
Орлог стоял, нахмурившись. С отступлением гхалхалтаров он терял многих посетителей.
Халхидорог остановил взгляд на мастере. Конь под гхалхалтаром шел вслед за корпусом, а он, не отрываясь, смотрел на трактирщика и сквозь него. Там, за затворенной дверью была она. Спит? Нет. Смотрит в окно.
Он надеялся, что она вдруг покажется, что он ещё успеет поговорить с ней. Но нет, она не выйдет. Конь поравнялся с мастером Орлогом и прошел мимо. И вдруг Халхидорог понял, что настала самая решающая минута. Он заколебался, взглянул на широкоплечую фигуру Гамара впереди, потом обернулся к трактиру. Все кончено. Нет, ещё нет. Через несколько минут, когда он выедет из Виландора, все будет действительно кончено, но не сейчас. И Халхидорог вдруг остановил коня. Солдаты продолжали идти дальше, не обращая внимания на своего начальника, ведомые Гамаром.
Халхидорог направил скакуна к трактиру. Мастер Орлог, заметив это, расправил морщины на лбу, улыбнулся – он был многим обязан гхалхалтару и боялся в последний момент упустить пять сундуков, заботливо хранящиеся в сухой лавке.
– Здравствуйте, ваша милость. Кружечку эля на дорожку?
Халхидорог, не расслышав вопроса, кивнул, соскочил с коня, и быстро вошел в трактир. Он заметил, как мелькнуло на лестнице платье и тут же скрылось. Да, она стояла у окна и смотрела. Халхидорог замер. Снаружи уходили корпуса, и он должен был быть там – за отлучку его могли снять с поста командующего. Но она здесь, совсем рядом! Мастер Орлог поспешил на кухню, желая угодить гхалхалтару и не задерживать его. Халхидорог стоял, раскачиваясь, словно ища землю под ногами и не находя её.
– Побольше пряностей, поменьше?
Халхидорог вздрогнул:
– Все равно.
Мгновение. За окном прошел ещё один ряд колонны.
Халхидорог вдруг сорвался с места, кинулся по лестнице наверх. Осерта стояла, облокотившись на перила и прислушиваясь. Она шарахнулась в сторону. Перепрыгнув пять ступеней, он налетел на нее, прижал к себе.
– Я вернулся! Сейчас! Едем, едем!
– Не понимаю, – она попыталась отстраниться.
– Едем. Скорее, скорее! – Халхидорог подхватил её на руки. – Я обещал увезти тебя. Я сделаю это.
Она широко раскрыла глаза, не веря своей догадке.
– Ты покинул армию?
– Нет, я дал слова больше не убивать людей.
Он скатился с лестницы. Орлог был ещё на кухне.
– Подожди, а как же мастер?
Гхалхалтар остановился.
– Он меня приютил. Я не могу…
Халхидорог растерялся, неловко шагнул в сторону, словно опять потерял опору.
Мастер Орлог вышел из кухни, застыл в дверях с кружкой в руках, увидев военачальника с Осертой.
Халхидорог метнулся к двери.
– Пусти, подожди!
– Я похищаю тебя!
Он выскочил на улицу. Крестьяне с удивлением уставились на опоздавшего, отставшего от колонны гхалхалтара с девушкой. Он закинул её на седло и через мгновение вскочил сам, дернул поводья. Мастер Орлог выбежал из трактира, но остановился – пять сундуков сковали его. Он не попытался остановить удаляющегося всадника, увозящего его работницу.
***Халхидорог летел, нагоняя отряд, который темной полосой стелился по равнине к ущелью. Ветер бросался ему в лицо, волосы Осерты застилали ему глаза. Упоенный скоростью, он подгонял коня, и водянистый, тающий снег брызгал из-под копыт.
– Я увезу тебя далеко-далеко! Увезу!
Ветер относил его слова, и она плохо понимала, что он говорит.
– Отец отпустил тебя! Видишь, он не погнался! Мы ещё вернемся, и ты встретишься с ним!
– Вернемся? – Она обернулась к нему. – Когда? Когда у вас будет достаточно сил, чтобы уничтожить всех людей?
Он замотал головой, хотя вдруг понял, что она права…
ХАФРОДУГ. ВАХСПАНДИЯ
Глава первая
Со дня Хафродугского сражения прошла неделя. Принц Удгерф отступил на север в Морфин, где остановился, перекрыв Гостомыслу дорогу в глубь королевства. Впрочем, бессмертный и не думал продолжать наступление. Он потерял в битве треть армии и надолго завяз под Хафродугом.
Гостомысл дал солдатам семь дней отдыха. На восьмой был назначен штурм.
Варвары под прикрытием колдунов устремились на город. Вахспандийцы встретили их мужественно. Они дрались самоотверженно, с дикой радостью и упоением, и даже мертвые, падая, раскрывали руки, пытаясь увлечь за собой как можно больше врагов… Несмотря на магическую поддержку, штурм был отбит.
Гостомысл видел, как тают его силы, но твердо знал, что столица падет. В волшебном кристалле отражались её переполненные брошенными телегами улицы, храмы с пылающими кровью закланных быков алтарями, королевский дворец-замок и Ульриг Третий, мечущийся по пустынным коридорам. Вахспандийский король уже не чувствовал себя правителем. Он понимал, что его сын не выполнил своей задачи, что Хафродуг брошен и что оборона всецело легла на плечи самих жителей.
На девятый день Гостомысл вновь отдал приказ о начале штурма. Варварам удалось разбить Южные ворота, но за этим препятствием их поджидали всадники на сомми. Кочевники на своих легких лошадях напрасно пытались задержать паскаяков: их смяли. Впрочем, этот удар был нанесен последним отрядом, остававшемся у Ульрига.
Ночью обороняющиеся попытались загородить проем разбитых ворот, однако варвары, подкравшись в темноте, мешали строителям стрельбой. Защитникам удалось создать лишь ненадежную баррикаду из досок, разбитых телег и прочего хлама.
Утром людские колдуны размели завал. Все ночные труды горожан оказались напрасными: улица, ведущая от Южных ворот в глубь Хафродуга, оказалась незащищенной. По временам, когда на ней появлялся кто-нибудь из вахспандийцев, колдуны для острастки пускали огненные шары. Загорались дома, и таял снег. Однако ветра не было, и пожар не распространялся на соседние кварталы. Соммиты вынуждены были отойти из простреливаемых районов к центру города. Ворота осталась охранять лишь горстка лучников, затаившихся в завалах развороченных стен.
Гостомысл дал приказ о начале штурма. Кочевники и варвары понеслись к городу. Защитники выпустили стрелы. Они стреляли часто, снимая людей, карабкающихся к ним по скользким ото льда камням. Паскаяки стреляли до последнего, в упор, пока варвары не наваливались на них, не облепливали со всех сторон… Южные ворота и стена, прилегавшая к ним, были взяты. Приближенные поздравляли Гостомысла с победой.
Люди постепенно занимали городские кварталы. Паскаяки обороняли каждый дом. Их жены помогали им. На крупных площадях происходили схватки между кочевниками и соммитами. Всадники на сомми были по-прежнему сильны, но их оставалось мало: на каждого приходилось по десять-пятнадцать нападающих.
От потерь люди зверели и уничтожали все движущееся.
***Антимагюрский посол Элвюр загодя забаррикадировался в здании посольства и уже три недели как не показывался на улице. Измученный и бледный, он иногда подходил к окну, осторожно приподнимал портьеру, выглядывал краем глаза на пустынную улицу с брошенным крестьянским скарбом. Когда появлялись солдаты, посол быстро отступал в глубь комнаты, боясь, что его заметят. Чувство безотчетного страха подчинило в нем все остальные мысли, и он вздрагивал даже, когда слуга заходил в кабинет с подносом еды. Успокоительное больше не помогало, и сознание собственной незащищенности все более тяготило Элвюра. Он – гражданин Антимагюра – правового государства, фаворит графа Роксуфа! Почему тогда ему не помогут, не эвакуируют, не увезут подальше от этого кошмара? Смутно Элвюр постоянно надеялся на чудо, что приедет отряд из Антимагюра и проводит его на родину, что Гостомысл Ужасный, уведомленный графом Роксуфом, возьмет его под свою опеку. Однако, как только за окном слышался шум, посол подскакивал, хватался за заряженный пистолет, напряженно вслушиваясь: «Идут или нет?» – а когда шаги затихали вдали, успокаивался. Он был близок к умопомрачению.
***Свеча одиноко горела на столе. Элвюр лежал на диване. Рука свесилась вниз. Рядом покоился заряженный пистолет, с которым посол не расставался ни на минуту. За окном раздавались раскаты далеких взрывов – колдуны Гостомысла начали осаду замка, в котором засел Ульриг. Стекла посольства часто дрожали, словно в страхе, что случайный разряд молнии разобьет их. Однако бой проходил за несколько кварталов, и Элвюр настолько привык к его монотонному шуму, что спал.
Вдруг мелкая дрожь стекол обратилась в грохот. Подхваченные ночным ветром, ворвавшимся в комнату, осколки со звоном осыпались на пол. Посол вскинулся, спросонья судорожно ища под рукой рукоять пистолета.
Портьеры натянулись тяжелыми парусами, дернулись, и, высвободившись из них, посреди кабинета выросла могучая фигура паскаяка. Элвюр нащупал пистолет, вздернул дуло кверху, но тут же уронил – паскаяк ловким движением обезоружил антимагюрца, улыбнулся:
– Доброго здравия!
Элвюр уставился на гостя:
– Хинек, если не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь.
Герой посмотрел на оружие, повертел его в здоровенных лапах, нажал на курок.
– Осторожнее! – Элвюр зажмурился, ожидая выстрела, но его не последовало. – Осечка?
– Чего? – не понял Хинек.
– Милейший, не могли бы вы возвернуть эту вещь мне. Так она будет в большей сохранности.
– Пожалуйста, – паскаяк великодушно протянул антимагюрцу пистолет, огляделся по сторонам. – Поесть бы. Я с утра ничего не ел, так что вы не обессудьте.
– Да, да, конечно, милейший. Присаживайтесь, – Элвюр неопределенно махнул рукой, затем встал, подошел к дверям и позвал слугу.
Хинек, не найдя в комнате ни одного крепкого табурета, водрузился на стол, подмяв посольские документы. Элвюр повернулся к нему, с неудовольствием поджал губы, но, ничего не сказав, сел.
Окно было разбито, и комната остужалась. Снег, сброшенный ветром с подоконника, устилал пол. Посол зябко поежился.
– Холодно? – участливо спросил Хинек. – Ничего. Я сейчас по морозцу пробежался. Мне так даже жарко.
Он скинул с себя меховой плащ, оставшись в одной рубахе, повел широкими плечами.
– Варваров в городе полным-полно – тошно смотреть. Пробрался, ухлопал пятерых на лошадяках, чтобы не радовались. А-то колдуны у них, так они и наглеют, гады.
– Да, да, – Элвюр бессмысленно кивал головой, с неудовольствием поглядывая на разбитое окно.
Слуга принес ужин: салат в серебряных блюдах и чай в фарфоровых чашках. Паскаяк неловко взялся за белую точеную ручку, понюхал напиток и отпил.
– Покрепче бы.
Элвюр пренебрежительно скривился, однако приказал сделать чифирь.
Старый слуга исполнил приказание и оставил их. Посол только теперь отложил пистолет и принялся за ужин.
– Значит, милейший, вы совершили нападение на подданных Гостомысла Ужасного?
– Да. Положил нескольких.
– Знаете ли вы, что вам грозит за подобное выступление?
Хинек взглянул на антимагюрца.
– Смерть.
– Ну и что? Когда герой умирает, его душа попадает в Небесный Чертог к Ортакогу и Магдонору, где его ждет довольная и сытая жизнь.
– Это варварство, язычество, – Элвюр брезгливо поморщился.
В присутствии паскаяка он вновь почувствовал себя увереннее, и к нему вернулось сознание превосходства над непросвещенными вахспандийцами.
– Язычество? Ну и хорошо.
– Как? Разве можно сравнивать столь несовершенную веру с настоящей религией, такой, скажем, как культ Четырех Святых в Антимагюре!
– А почему нельзя?
– Эти жертвоприношения – ужас. Омерзительно! Ваш кровожадный Ортаког ничто по сравнению с Четырьмя Святыми.
– Ничто?
– Конечно, ведь Четыре Святых четырежды спасли Антимагюр от жутких бедствий, а ваш "могущественный" Ортаког даже не помог Ульригу отразить натиск Гостомысла. Как показал он свою силу?
– А почему тогда ваши Святые не вызволили вас отсюда? – Хинек пытливо уставился на антимагюрца.
Тот промолчал.
Заботливый, верный слуга принес шубу мерзнувшему послу. Элвюр кивнул, милостиво улыбнулся, кутаясь в теплый мех. Слуга вновь ушел.
Свеча одиноко горела на столе, и мятежно трепетало на ветру её пламя. Колыхались портьеры.
– Молись своим Святым, а я буду молиться Ортакогу, и он поможет нам, – паскаяк встал. – Ладно, устал я. Сосну чуток.
Он опустился на пол, подложил под себя плащ и растянулся во весь рост. Уже в дреме герой приподнялся:
– Придут варвары, разбудишь.
Откинувшись, он мгновенно заснул и, раскрыв рот, захрапел.
Свеча погасла. Элвюр попытался прилечь на диване, но могучий храп гостя отгонял сон. Он проникал в уши, зудил, вызывая глухое раздражение. Потеряв надежду заснуть, посол вышел из кабинета. В приемной было темно и тихо, и лишь издалека по-прежнему доносился шум боя. Антимагюрец испугался темноты и поспешно вернулся в кабинет. Там было холодно и храпел паскаяк, но с ним было спокойно и не так одиноко. Он мог защитить.
***Стены укрепленного дворца сотрясались от громовых раскатов. Магические вспышки высекали в камне черные трещины. Огонь разметался по деревянным перекрытиям. Снег плавился и кипел, окутывая подножие крепости густым туманом.
Ульриг выскочил в коридор, отряхивая искры с опаленной бороды, округлившимися глазами искал своих. В противоположном конце появились двое: один, с секирой, бежал, другой старался поспеть за ним, но сильно хромал и хватался за бедро. Посыпался щебень. Потолок над бегущими раскололся, прогнулся, и осыпающиеся камни безжалостными челюстями поглотили пространство коридора. Паскаяк с секирой выпростался из меловых клубов и налетел на короля.
– Стена рухнула!
Ульриг горестно замотал головой. Это был конец. Все разваливалось на глазах. Последние дни вахспандийской державы, образованной Крейтером Великим!
Король, неизвестно зачем, устремился к обвалившемуся концу коридора, споткнулся об искореженные обломки плит и упал. Он не поднялся, только крепко, до боли сжал в кулаке острый щебень.
***Гостомысл Ужасный сидел в одном из уцелевших домов на окраине города и читал томик поэзии Зигфрида Мальнейского. Каждые полчаса приезжал гонец, который докладывал о ходе магической атаки. Бессмертный кивал, благосклонно давал прибывшему поцеловать руку, закованную в перчатку, и посылал обратно в пекло.
Паскаяки проявляли крайнее упорство: пользуясь своим преимуществом видеть в темноте, вырезали дозорных и убивали колдунов. Не всем гонцам удавалось доехать, но магический кристалл и так сообщал Гостомыслу подробный ход ночного обстрела, а дар провидения подсказывал бессмертному дальнейшие события: свободный Хафродуг доживал последние часы, утром Ульриг должен был капитулировать.
***– Отворяй!
– Ломай!
Сэр Элвюр задрожал.
Послышались глухие удары. Антимагюрец хотел выглянуть, но боялся даже пошевелиться.
Хинек, посеребренный налетевшим в разбитое окно снегом, лежал на полу, безмятежно посапывая.
Дверь затрещала. Элвюр пискнул.
Паскаяк раскрыл глаза. Звякнул вышибаемый засов. Герой мгновенно вскочил на ноги, выхватив из-за пояса короткий топор, обернулся к бледному антимагюрцу: "Выкрутимся!" – метнулся в приемную, из которой вела лестница на первый этаж.
Хинек заметил, что вход в посольство завален мебелью, но засов уже сорван, и между дверью и стеной образовалась опасная щель, сквозь которую виднелись искореженные лица варваров. Старый, верный слуга в поношенной ливрее, с трудом водрузил стул на вершину баррикады. Варвары налегли, и груда сдерживающих их вещей медленной волной подалась внутрь комнаты. С грохотом сорвался сверху стул. Слуга растерянно опустился на пол.
Хинек спрыгнул с лестницы, очутившись у двери. Кто-то из варваров просунул в щель копье, пытаясь раздвинуть её. Точным ударом герой перерубил древко. Варвары сильнее налегли на дверь. Гора мебели заходила под ногами Хинека, и он спрыгнул на пол, держа в одной руке топор, в другой – стул. Слуга, раскрыв беззубый рот, наблюдал за происходящим.
Варвары наконец раздвинули завал, и один из них, самый худой, протиснулся внутрь. Стул раскроил ему голову. Второй человек с ожесточением бросился на паскаяка, но, срезанный топором, безвольно упал. Третий выставил вперед копье и, ощерившись, стал наступать. Хинек замахал топором, отбиваясь. На него наседали уже шестеро…
***Сэр Элвюр пребывал в полной растерянности, сжимая во вспотевшей ладони рукоять пистолета. Снизу раздался дикий крик. Посол вздрогнул и вдруг особенно ясно осознал, что сейчас его могут убить – по-настоящему. Убить его – гражданина Антимагюра, фаворита графа Роксуфа! Это вернуло Элвюра к жизни, и он сорвался с дивана. Последняя надежда оставалась на героя Хинека.