Хроника Великой войны

– Две тысячи восемьсот двадцать один, включая шестьсот сорок пять магов.

– Я люблю тебя за пунктуальность, Кембир. Разум должен вбирать в себя даты, цифры и цитаты. Иначе он будет скользить по верхам, как косые лучи зимнего солнца. А много ли от них пользы?

– Много. Даже больше, чем вы можете себе представить, – раздался голос из темноты.

Военачальники обернулись к говорившему. Это был Сакена, который, не являясь полководцем, все же был допущен на тайный военный совет. Уважая ум философа, Сакр хотел отвести ему почетное место по левую руку от себя, но мудрец, отказался и занял скромное место в углу.

– Зимой солнце полезно как раз тем, что не греет. Если бы оно палило так же, как летом, то земля превратилась бы в пустыню.

Сакр хмыкнул:

– Ты как всегда прав, Сакена. Быть может, я подобрал не совсем правильное сравнение.

– Возможно.

– Итак, – Сакр вновь обратился к военачальникам, – лорды, наверняка, начнут междоусобную войну. Среди них есть наши союзники. Лорд Мальерон, который известил меня о тяжелом недуге Иоанна, также сказал, что готов со своими воинами влиться в наши ряды. Кроме того он обещал поднять против короля весь край. Нам остается только выступить.

Военачальники хранили молчание.

– Взглянем на карту. Ты, Кембир, со своим отрядом отправишься на север, к горам Великого Хребта. Там соединишься с лордом Мальероном, а затем двинешься к Вертору. Я в это время пойду по берегу и займу предместья Вертора с юга. Из Скелетора необходимо вызвать флот, чтобы блокировать столицу людей с моря. У них хороший гарнизон, но при полной осаде город долго не простоит…

***

Перед началом боевых действий Сакр решил объехать подвластные ему земли, дабы самому посмотреть на состояние дел и проверить готовность гарнизонов к войне. Путь полководца от южного побережья лежал на север, к горам Великого Хребта.

Кавалькада ехала медленно. Дорога была узкой и извилистой. Истерзанные временем скалы походили на гигантские ступени, неровными уступами уходящие на небо. Солнце в середине лета пригревало хорошо, но гордые пики, маячившие вдалеке, не снимали снежных шапок перед силой горячего светила.

Изо всех гор выделялась одна. Она была самой высокой и, возможно, раньше была ещё выше, но за несколько десятков локтей до своей вершины раскололась надвое. Западная часть склона осела, а восточная угрожающе накренилась, словно готовясь обрушиться вниз. Однако прошло уже несколько столетий, а каменная глыба по-прежнему покоилась на месте. Это была гора Донграт.

Сакена, который отправился в путешествие вместе с Сакром, внимательно вглядывался в её не правильные очертания. Философ всегда любовался природой и старался не пропустить ни одной детали. Прежде он не был в горах Великого Хребта, и потому они поражали его новизной. Пытливый ум скелета не мог успокоиться: едва он замечал таинственные пещеры, как взгляд его уже обращался на странное растение, а потом – на насекомое, забравшееся ему на руку.

Сакена уловил на склоне мимолетное движение – покатился камень. Философ с опаской уставился на скалу, но все было спокойно, как если бы ему померещилось.

– Что это?

Сакр пожал плечами, и его наплечники дрогнули:

– Должно быть, орк. Здесь они опаснее, чем на равнинах Скелетора, ибо умеют ловко прятаться. Надо быть осторожными. Иногда орки собираются в большие стаи и совершают дерзкие нападения.

– Думаю, наш отряд им не по зубам.

– Да, – согласился Сакр. – И пусть наш разум убережет нас от Великого Весеннего набега.

– Любопытно. Я много слышал об этом, но знания мои в этой области довольно сбивчивы.

– Я охотно расскажу, – кивнул полководец. – Низшие, живущие в этих горах, не имеют ни хороших полей, ни даже пастбищ. Поэтому единственный способ для них поддержать свое существование – это ограбить соседей. Каждый год, весной, когда сходят снега, они берутся за оружие и атакуют близлежащие земли. От этого страдает и Королевство Трех Мысов, и Экалорн, и даже могущественная Слатия. В прошлом году, когда я раздвинул границы Скелетора до Великого Хребта, для нас тоже появилась опасность вторжения этих бестий. Однако пока они не беспокоят. Во всяком случае весной орки не совершили ни одного крупного нападения.

– Может, они дают нам возможность обжиться и разбогатеть, а уж потом собираются грабить?

– О нет, – замотал головой Сакр. – Они слишком глупы для того, чтобы ждать, и слишком трусливы. Для них лучше синица в руках, чем журавль в небе. В том-то и дело, что они боятся обжитых территорий, где им могут дать отпор. Низшие атакуют лишь слабые районы, а потому сами всегда живут в нищете.

– Просто у них нет сильного правителя…

***

На вторую неделю Сакр достиг Скенамурии – самой северной из трех его крепостей. Она орлиным гнездом грозно восседала на вершине отвесной скалы, и добраться до неё можно было только по узкой дороге, на которой два всадника разъезжались с трудом. Правда, предусмотрительные скелеты для безопасности соорудили высокие перила.

У подножия скалы, в тени могучей крепости уже отстроился маленький городок. Дерева в округе не хватало, и потому все дома были одноэтажными, неказистыми, вылепленными из серой глины, которая попадалась на каждом шагу. Перед строениями раскинулись огороды из одной-двух грядок, на которых зеленели, наслаждаясь летним теплом, холодостойкие растения.

Кавалькада начала взбираться в гору. Подъем оказался крутым. Сакена был плохим наездником, и потому ему было страшновато, не чувствуя под собой ног, видеть рядом за перилами зияющую пропасть. Скелет предпочел из осторожности спешиться. Когда они достигли вершины, философ огляделся. Вид открывался превосходный: внизу крохотные домишки, а вокруг горы, которые походили на огромных пещерных драконов, изогнувших свои спины так, что выступили под каменистой морщинистой кожей неровные хрящеватые хребты.

Ворота крепости открылись, и скелеты проследовали внутрь. Вопреки ожиданиям, двор оказался довольно просторным. По краям его расположились длинные здания с плоскими крышами, на которых хранились припасы и сидели солдаты. Узнавая Сакра, они кивали головами и приветствовали командующего.

Навстречу полководцу вышел комендант крепости – старый скелет с пожелтевшим от времени черепом. На лбу у него виднелась крохотная дырочка, от которой по всему лицу шла тонкая, едва различимая трещинка. Этот след остался у коменданта с войны 118-го года, когда Скелетор впервые тщетно пытался занять западные земли Королевства Трех Мысов.

Сакр спешился и приветственно поднял руку. Комендант поклонился, приглашая полководца в основное здание крепости.

***

Двор стал постепенно пустеть. Солдаты расползлись по баракам, а военачальники уединились для обсуждения предстоящих наступательных действий. Сакена остался один. Осмотревшись, философ заметил скелета, сидящего на крыше одной из построек. Ветер наверху был сильный, однако сидящий не обращал на это внимания и, склонившись, занимался чем-то непонятным. Заинтересовавшись, Сакена двинулся к строению. Зайдя внутрь, он оказался в чистой, аккуратно прибранной казарме. Несколько солдат играли в шахматы, один читал. Сакена нашел лестницу и поднялся наверх. Крыша постройки находилась вровень с крепостными стенами, и оттуда были хорошо видны окрестности. Философ оказался как раз за спиной у скелета. Теперь он заметил, что перед сидящим стоит мольберт, а сам он, согнувшись, старательно разводит краски. Сакена медленно приблизился к художнику и взглянул на полотно. На нем была изображена разломленная пополам горная вершина. Сакена поднял глаза и увидел как раз напротив гору Донграт. Затем он вновь перевел взгляд на картину. Основные контуры горы угадывались, но философ подметил, что на картине западный склон получился чуть выше, чем он есть на самом деле, а восточный – темнее. Почувствовав присутствие постороннего, живописец обернулся:

– Вы, должно быть, только приехали?

– Да, – ответил Сакена.

Они замолчали. Художник не знал, стоит ли ему вернуться к прерванной работе или продолжить разговор.

– Твоя картина хороша, – наконец сказал Сакена.

– Правда?

– Да. Но в ней есть один серьезный недостаток: её автор не чувствует природы. Перед тем, как сесть за полотно, необходимо внимательно изучить объект изображения. Вот, например, ты задавался вопросом, почему гора раскололась надвое и почему именно западный склон просел, а восточный накренился?

Художник пожал плечами.

– Если бы ты сначала все проанализировал, то нарисовал бы вершину с математической точностью и никто бы не посмел сказать тебе, что Донграт выглядит не так. К тому же при дневном освещении, восточный склон должен быть светлее. И вот этот мазок явно лишен – там нет подобного выступа.

– Но это неважно. Гора настолько велика, что эту деталь можно выпустить из виду.

Сакена покачал головой:

– Подумай, Донграт не имеет такого выступа и, если ты его прибавил, ты исказил все изображение горы. А если так, то ты изменил и структуру всего мира. Более того ты ещё запутал остальных. Допустим, я не видел гору Донграт и тогда, посмотрев на твою картину, я бы поверил тебе и остался в полной уверенности, что этот выступ существует, а это не правда. Следовательно, мое представление о мире было бы ложным.

Художник удивился, но стер злосчастный мазок.

***

Двенадцать дней Иоанн находился между жизнью и смертью. Временами он приходил в себя, но потом вновь забывался. Лорд Толокамп переселился в королевский дворец и велел, чтоб ему постоянно докладывали о состоянии монарха. Сам он занялся разбором государственных бумаг.

Толокамп пробежал глазами очередную челобитную и, заслышав шаги, поднял изможденное, пожелтевшее от недосыпа лицо. В дверях показался слуга. Поймав на себе уставший сверлящий взгляд лорда, он, смутившись, поклонился и оповестил:

– Ваша милость, лорд Мальерон просит об аудиенции.

Толокамп кивнул. Слуга удалился, а через некоторое время в комнату вошел щуплый старик в поношенном темно-фиолетовом кафтане. Он опасливо огляделся по сторонам и, слащаво улыбаясь, приблизился к лорду Толокампу:

– Позвольте присесть.

– Пожалуйста.

– Спасибо за милость, – приторным голосом поблагодарил Мальерон.

Толокамп неприязненно уставился в ухмыляющееся крысиное лицо. Советник Иоанна прекрасно знал, что Мальерон, любимец царя Альфреда Черного, являлся сторонником гхалхалтаров и поддерживает связь с их союзниками – скелетами. Он помнил и то, как полтора года назад на совете лордов Мальерон призывал феодалов не давать людей в войско короля. Толокамп понял, что предстоит неприятный разговор и, смирившись с этим, равнодушно отложил бумаги в сторону.

– Как вы изволите знать, состояние нашего дражайшего монарха является не вполне удовлетворительным, – лорд Мальерон издал смешок. – Страна переживает отнюдь не лучшие времена. В моих владениях тоже неспокойно. Во имя спасения королевства я должен прекратить беспорядки, а посему беру из городского гарнизона сотню принадлежащих мне копейщиков и с ними возвращаюсь к себе.

– Извините, но вы не можете уехать сейчас, ибо король тяжело болен, и все лорды в эту минуту должны находится в столице.

– Тем не менее, лорд Карен, один из наиболее уважаемых людей королевства, находится далеко на востоке и, похоже, не стремится повидать своего тяжело больного монарха.

Голова гудела от недосыпа, и лезли всякие глупые мысли: когда Толокамп взглянул на до омерзения противное лицо Мальерона, ему захотелось ударить его. Однако он заставил себя размышлять трезво. Мальерон опасный враг, которого нельзя выпустить на свободу. Его надо удержать в Верторе во что бы то ни стало, а то натворит он дел с сотней копейщиков.

– Знайте, вы никуда не поедете. Это приказ. В противном случае вы будете арестованы, как изменник.

Лорд Мальерон удивленно поднял брови:

– Да будет вам известно, ваши действия незаконны.

– Пока король болен, я отвечаю за судьбу государства и извольте подчиняться! – рявкнул Толокамп.

Мальерон понял, что лучше не спорить, а потому, не дав ни утвердительного, ни отрицательного ответа, удалился.

Толокамп подпер голову руками. Надо хоть чуть-чуть отдохнуть. Нервы совсем расшатались. Зачем он кричал на Мальерона? Ведь это глупо: он все равно останется предателем.

***

Выйдя от Толокампа Мальерон помрачнел. Уголки его губ опустились – от улыбки не осталось ни следа. Увидев лицо лорда, слуга, подававший ему плащ, так оторопел, что едва не выронил одеяние на пол. Мальерон зло зашипел, накинул плащ на плечи и быстрыми шагами вышел во двор.

День был солнечный. Белоснежные мраморные статуи полыхали на свету. Их отражения грациозно дрожали в голубой воде фонтанов. Ровно подстриженные плодовые деревья расходились от дворца правильными рядами, между которых темнели тенистые аллеи. Солнечные лучи дрожали в листве и падали на молодые, стройные стволы, отчего те светились нежными, пастельными красками.

Однако Мальерон не обратил внимания на красоту сада. Быстро вскочив на поданного коня, он пришпорил его и вихрем вынесся из замка. В развевающемся плаще лорд походил на огромного ската. Он ещё отомстит тому, кто посмел наступить на него. Он ещё ужалит, ибо все равно гхалхалтары ворвутся в Королевство Трех Мысов и раздавят Карена, а скелеты займут Вертор. Тогда он посмотрит на гордеца Толокампа!..

Мальерон остыл и попридержал скакуна. Вокруг теснились серые дома с исписанными стенами; над головой развевались полотна простыней и чьи-то штаны; несколько чумазых ребят копались в куче мусора. Лорд поморщился: куда он заехал? Какие-то бедняцкие трущобы. Вдруг Мальерон заметил человека в кольчуге. Положив древко копья на плечо, солдат брел по улице, сурово зыркая на горожан. Завидев лорда, он приостановился и поклонился:

– Здравствуйте, ваша милость! Удачи вам в ваших начинаниях.

Мальерон улыбнулся, и его завитые седые усики вздернулись наверх:

– Ты, верно, из моей сотни?

– А как же, ваша милость. На вашей земле родился, так и умру за вас.

– Молодец, – от удовольствия лорд, расщедрившись, вынул из кошеля серебряный и подал солдату. – Выпей за меня.

– Непременно, ваша милость, благодетель вы наш.

Натешив свое самолюбие, Мальерон двинулся дальше. Вскоре он выбрался из бедняцкого квартала на хорошо известные ему центральные улицы.

Всю дорогу до своего небольшого, но роскошного дворца, лорд не мог забыть встреченного им копейщика. С такими солдатами хоть куда – не предадут. Лорд Толокамп запретил уходить из Вертора? Хорошо. Мальерон и его воины останутся в городе. Но, когда скелеты подступят к стенам столицы, берегись, лорд Толокамп. Твой гарнизон выступит против тебя.

***

Вертор всколыхнула весть о начале наступления Сакра. Пошел слух о том, что скелеты наскоком захватили Натур, самый крупный город к северу от столицы, и теперь двигаются прямо на Вертор. Волнение росло, и лорд Толокамп испугался. Он выслал конные разъезды. Дозорные доложили, что на самом деле под Натуром все спокойно, но жители видели отряды скелетов, которые, наводя ужас, бродили по равнинам.

Селяне загоняли скот, прятались в подполье, но враг, словно насмехаясь, не приближался, а держался на расстоянии.

Один человек из деревни Руналь, который ходил охотиться на горных коз, рассказал, что наткнулся в ущелье на нескольких порубленных людей. Через три дня с гор спустились двадцать оборванных, изнуренных человек. Некоторые были ранены и еле шли. Как оказалось, то были остатки толокамповского ополчения – самые стойкие, которые не пожелали сложить оружия, даже когда лорд бросил их и уехал в столицу.

– Скелетов много. Они выбивают нас с перевалов. Сейчас, почитай, все горы за ними, – со злобным ожесточением говорил один из ополченцев, худой, с дергающимся лицом. – Этак скоро они вниз ринутся. Столицу займут. – Ополченец постоянно сплевывал, словно пытался избавиться от горечи во рту.

Однако то была неискоренимая горечь – та, что стрелой поразила сердце и невытащенным наконечником засела там.

***

Сакр с основным войском двинулся к Вертору с юга, вдоль берега моря. Правая рука полководца, Кембир, с трехтысячным отрядом шел горными маршрутами, выбивая с перевалов стойких ополченцев.

Сакена, хорошо изучивший плодородные равнины низовья, решил, что ему будет полезнее путешествовать в горах. Философ попрощался с Сакром, выразив надежду, что они ещё встретятся в людской столице, и присоединился к Кембиру.

Кембир оказался военачальником, всецело преданным искусству войны. Обладая феноменальной памятью, он знал каждого солдата по имени и общался с ними, как отец с сыновьями. Каждый раз перед боем, сколь бы ни были малы силы противника, Кембир внимательно изучал позиции, раздумывал и, только найдя наиболее удачное решение, отдавал приказ. Как заметил Сакена за месяц боев они потеряли лишь двоих, и то один провалился в расщелину по собственной неосторожности.

По вечерам, когда войско останавливалось и солдаты отдыхали, Сакена и Кембир иногда садились вдвоем и говорили. Философ излагал свои взгляды на мир, а военачальник учил мудреца стратегии.

***

Сакена поднялся на край кратера. Позади него шумели солдаты. Было ещё не поздно, но Кембир велел устраиваться на привал, ибо место для этого было самое подходящее, а торопиться было некуда. Сакена рассматривал серый древний, растрескавшийся от старости склон. В расщелины набился песок. При сильном порыве ветра он вырывался наружу и вихрился, словно вулкан проснулся. Недалеко внизу валялся, уткнувшись лицом в твердый камень, человек. Одежда на нем легко трепетала, отчего казалось, что он шевелится.

Сакена отошел от края, направился к Кембиру. Военачальник снял шлем и тряхнул слежавшимися волосами. Завидев философа, он обрадовался:

– Еще одна вершина за нами. Итого тридцать четыре горы. Неплохо за сорок один день боев. Хотя и врагов-то нет. Пока я видел лишь пятьдесят шесть ополченцев. Вооружены они плохо, сражаться не умеют. У нас количественное преимущество в сорок три раза. Если так пойдет дальше, то скоро мы повернем на юг и осадим Натур. А оттуда прямая дорога на столицу.

– Похоже, люди ещё не показали нам свои самые острые клыки, – вставил Сакена.

– О, конечно, они у них есть. Например, дракуны. Ужасно противные твари. Против них – только магия. Однако самые опасные зубы у людей на востоке, за четыре месяца пути отсюда, а это очень далеко. Они не помогут, ибо тогда гхалхалтары займут Жоговенский и Пентейский мыса. А лорды вот-вот начнут делить королевство.

Философ задумался и наконец сказал:

– Кембрир, мы с вами присутствуем при историческом моменте. Помните вы, как могущественное Королевство Трех Мысов послало войско в Слатию и там двадцать лет назад воцарилась новая династия из пентейских лордов.

– Простите, это произошло восемнадцать лет назад.

– Как вы сказали, минуло только восемнадцать лет, и вот сильнейшее Королевство Трех Мысов распадается.

Кембир покачал головой:

– Нет, предпосылки к тому намечались уже ранее, а поход в Слатию – лишь отчаянная попытка дряхлеющего государства показать свою силу. Слатийцы же не сопротивлялись. Только один раз четырнадцатилетний царь Анатолий встретил лордов с отрядом в триста пятьдесят меченосцев. Но это же смешно! Разве можно это назвать войной?

– В любом случае, не каждый раз видишь падение такого большого королевства. Нам с вами повезло, Кембир, мы сможем изложить это в своих воспоминаниях…

***

– Ваша разумность, послание!

Кембир обернулся – к нему бежал, размахивая руками, солдат. Военачальник прошел в палатку.

Сакена в ожидании вновь осмотрел кратер, задумался над исторической важностью момента – низвержением Королевства Трех Мысов. Постояв так несколько минут, философ взглянул на шатер полководца. Кембир шагал навстречу. По его уставленному в землю взору Сакена догадался, что новость нехорошая.

– Что случилось?

Кембир остановился, поднял глаза и процедил:

– Иоанн оправился. Сакр приказывает прекратить наступление на занятых позициях.

МОРФИН. ВАХСПАНДИЯ

Глава первая

Зима 148-149 годов выдалась суровая.

Холодный ветер подхватывал снежную крупу, взвивал её в столбы, а потом, словно сеятель, бросал на землю. Чахлые деревца клонились к земле, жалобно шурша голыми ветками. Исполины-кедры, которые привыкли к северной непогоде, не гнулись и стояли тесным строем, выставив напоказ свои темно-зеленые хвойные бороды с сединой инея. При очень сильном порыве ветра кедры потрескивали и презрительно посмеивались, глядя на слабость низкорослой поросли.

Залив Тогок, на юге которого стояла старая столица Вахспандии Хафродуг, а на севере – новая Морфин, был скован. Лишь далеко от берега лед тончал, обращаясь в прозрачные слюдяные пластины. Тогда море, напрягшись мускулами волн, взламывало оковы, в бешенстве кромсало и топило их в своих черных, бурлящих недрах.

Вдоль всего берега тянулась цепь темных неказистых сараев, куда паскаяки сносили на зиму свои лодки. Снег сдавил строения, и казалось, что стены не выстоят – рухнут, но нет: в Вахспандии строили грубо, да добротно, на века. Вблизи угрюмых сараев под открытым небом валялись уже отслужившие свой срок лодки. Понимая, что ему не попортить построек, снег в бессильной ярости мстил этим жалким останкам. Он бросался в дыры разбитых корпусов, забивался в трещины, чтобы весной, оттаяв, расколоть податливое дерево.

Морфин укрылся от стихии за высокими каменными стенами. Однако снег не сдавался и здесь. Застелив все улицы, он насмешливо наблюдал, как хмурые паскаяки продираются через его завалы.

Свирепствовал мороз: вода в бочках застывала до самых доньев. Вахспандийцы топили печи, и из труб выбивался жаркий, угарный дым, который, поднимаясь, сливался с темно-фиолетовыми клубами туч, зависшими над городом.

***

Несколько паскаяков толпились у кедра. Рядом стояли запряженные сани. Четыре больших, неуклюжих с виду тяжеловоза понуро клонили головы к земле, всхрапывали и прядали ушами. В морозном воздухе отчетливо звенела упряжь. Паскаяк приблизился к дереву, достал из-за пояса топор и приготовился сделать засечку, как вдруг его остановил крик:

– Этот мой!

Вахспандиец обернулся и с готовностью передал топор подошедшему паскаяку в дорогом зипуне с меховой опушкой. Это был бывший принц, а ныне король Удгерф. За год он сильно возмужал и постарел. Поперек лба пролегла едва заметная морщинка, а нижнюю половину лица закрыла темно-рыжая кустистая борода, которую монарху, постоянно находившемуся в делах, было некогда брить и расчесывать. Снежинки впутались в растрепанные волосы и задорно поблескивали оттуда.

Удгерф снял рукавицу, стряхнул коросту снега, облепившего основание дерева, обнажив его темную, изрезанную морщинами кору. Король осклабился, перекинул топор с руки на руку и, размахнувшись, сделал зарубку. Лезвие вошло глубоко и оставило хорошо заметный след. Тогда, приметившись, Удгерф ударил во второй раз в тоже место. Кедр не шелохнулся, лишь тонкими струйками посыпалась с веток снежная пыль. Однако король был упрям. Скинув дорогой зипун и оставшись в одной теплой рубахе, он принялся за работу. Топор алчно въедался в плоть дерева, и с каждым ударом вынимать его становилось все труднее. Красноватые щепки устилали снег, Удгерф вспотел, одежда прилипла к телу, и видно было, как ходят под ней мускулы.

Столпившиеся вокруг паскаяки с удовольствием наблюдали за своим правителем, одобрительно кивали и гикали, когда удар оказывался особенно точным.

Кедр покачнулся, казалось бы чуть-чуть, но сверху густо посыпал снег. Отфыркиваясь, Удгерф заработал шибче. И наконец лесной исполин сдался, затрещал и накренился. Король нанес последний сокрушительный удар – дрожь охватила ветви кедра, полетела хвоя. С победным криком Удгерф отбросил топор, навалился на дерево и, обхватив руками, толкнул к земле. Раздался треск, и, натужно заскрипев, кедр начал заваливаться, цепляясь за своих собратьев и вызывая своим падением целый снегопад.

– Молодец король! Вот как! – вахспандийцы подбежали к уставшему, засыпанному снегом, но счастливому королю.

Кто-то накинул ему на плечи зипун. Один шустрый паскаяк побежал к врывшейся в сугроб верхушке кедра, отмерять высоту поверженного великана.

***

Королевский замок был большой и стоял на берегу залива. Налетавшие с моря ветры быстро выстужали каменную громаду, и, несмотря на то, что дров изводили много, в комнатах все равно было холодно. Топили только в опочивальнях и в Малом зале, где по вечерам собирались все обитатели.

Ранние зимние сумерки тусклым светом закрадывались в коридоры замка, но в Малом зале было светло. Полыхание огромного во всю стену камина прогоняло неприятную вечернюю сырость.

Удгерф, щурясь, смотрел на то, как чернеет меж вихрящихся языков пламени ствол срубленного им утром кедра. Удгерф радовался тому, что это дерево добыл он, и что теперь оно греет его жену и сына – два месяца назад у короля родился наследник. А старый Ульриг даже не знал, что стал дедом.