Байки и не байки

Закрыли мы двери в свою каморку и тоже стол накрыли. Что мы хуже ментов? Уже с час где-то сидим. До кондиции ещё не дошли. До какой? До той самой, когда душа требует исполнения неофициального гимна вневедомки «Ох, рано встаёт охрана». Да, пусть из мультика про бременских музыкантом, но ведь других песен про охрану мы и вовсе не знаем. Выпили хорошо, так что байки травятся на раз-два. Вот Кузя, тридцатилетнее переиздание Владимира Ильича Ленина, рассказывает, как этим летом в отпуске трудился в Германии. Не ну реально, сухощавый такой мужичок с лысиной и бородкой клинышком, Ильич точно. Взяв к отпуску все накопленные за рабочий год отгулы, пахал в неметчине почти два месяца. И заработал, надо сказать, очень неплохо. Помогал какому-то бюргеру под Мюнхеном дом ремонтировать. Одна беда, орднунг есть орднунг, потому трудились чётко до восьми вечера. А все супермаркеты в округе, как назло, закрываются в семь. Хочешь выпить, иди в бар. А там, чтоб по понятному, та банка пива, которая в магазине стоила евро, стоит четыре. Вот и сидят гансы целый вечер над одним бокалом пива. Скукота. Но, вот орёл наш смоленский развеял эту атмосферу всеобщего уныния. Как спросите? А очень просто, уселся у стойки и заказал барменше водки. Та спросила, мол, один «дринк» или сколько. Кузька возмутился, какой на фиг «дринк», мы русские не размениваемся на мелочи. Вот так мне с полстакана налейте. По объёмам заказал мужик обычный гранёный. А немка, побледнев лицом, умчалась в подсобку искать водку, в бутылке на винной полке столько не было. Минут через пять вернулась, нашла-таки искомое. Налила в стакан и с ужасом смотрела, как этот сумасшедший русский залпом принял на грудь огненную воду. Зажевал каким-то бутербродом, взял ещё бокал с отменным немецким лагером и отправился за столик в углу отдыхать культурно. Ну, а когда минут через несколько подошёл за добавкой, ещё мол, стакашку налейте, на ход ноги, вынырнувший откуда-то из недр бара хозяин, горячо принялся уговаривать нашего Кузьму обратиться к врачу на предмет лечения от алкоголизма. Послал его Кузя далеко, и ещё и разъяснил, что именно поэтому фрицы и проиграли во Второй Мировой. А наши деды с наркомовскими ста граммами дошли до Берлина.

Больше Кузя в это бар не заходил, а его работодатель, видя мучения мятущейся русской души, стал по вечерам выставлять ему бутылку рейнвейна. Да и сам посиживал с нашим парнем за рюмкой и дружеской беседой.

С Кузьмой всяческие приколы случались. Когда нам выдавали в отделе ИНН, ох он скандал закатил. То ли в налоговой машинистки безграмотные, то ли, действительно, эти листы компьютер заполнял, но у нашего товарища в ИНН было написано «Кузьма Валерьевна». Как его бухгалтерши не уговаривали, что главное сам ИНН, а не его имя-отчество, Кузька бумагу не принял и требовал её заменить.

– Эх, сейчас бы пельменей, да горячих, да с уксусом, – мечтательно протянул кучерявый черноволосый Коля, в своё время и затащивший Кузю в Германию. Сам-то он давненько туда катался, привозя подержанную или неисправную бытовую технику. Немец он что, сломалось – выкинул. А наш умелец перепаял пару транзисторов с диодами, и всё, снова в работе стиралка али магнитофон какой. Вези в Смоленск да продавай. Немецкая, мол, техника, неубиваемая.

Народ с удовольствием начал обсуждать любимые способы потребления пельменей. Я тоже выдвинул на суд общественности свою версию. Жареные, да со сметаной, а в неё, родимую, еще и соевого соуса намешать. И тогда за уши не оттащишь. Пельменная тема покоробила только нашего инженера. Что-то он такое вспомнил и заголосил:

– А где Владик-то? Собака лесная.

– Дак ведь дежурит, видать на заявку убёг. Ты чего злишься-то?

– Прихожу на той неделе, включаю чайник кипятить, а дух пельменный так и стоит. Этот дятел Владик на дежурстве пельмени в электрочайнике варил. Тесто на тен налипло, еле отодрал.

Стены трясутся от хохота пятнадцати лужёных глоток. Владик, это, конечно, тот ещё чудик.

– Это ладно, – говорю, – я как-то пораньше пришёл, а наша дверь открыта. Захожу, никого. Сижу за столом, журнал заполняю, как вдруг слышу храп. Меня чуть инфаркт не хватил. Никого же нет. Оказалось, Владик залез в свой шкафчик настенный, закрылся изнутри и дрыхнет.

И снова ржач.

– Да тише вы, – Николаич смеётся, но за обстановкой следит, – а то ещё припрутся от начальства нас успокаивать.

И тут же добавляет свою лепту в общее веселье по поводу раздолбайского техника.

– А как он из Демидова в поход ходил. До Смоленска пёхом.

– Да ну, на фиг, – бригада не всему верит.

– Реально, – поддерживаю Александра Николаевича, – я его участок обслуживал, пока он в отпуске. Прихожу в Успенский собор на заявку, а там Владик под иконами поклоны бьёть. Ты, спрашиваю, чего тут? Благодарю Бога за удачное окончание моего похода, отвечает. Чего за поход? Доехал, говорит, на автобусе до Демидова, а оттуда пешком по компасу в Смоленск вернулся. Очумел совсем, что ли? Это ж сотня кэмэ. Ты как ночевал-то? А в лесу у костра, отвечает. В плащ-палатку завернусь и сплю. А еду чего, с собой таскал? Ага, говорит, буханку хлеба, шоколадку и пачку с чаем да котелок. Махнул я на него рукой, да полез по иконостасу наверх неисправности искать. Там за иконостасом специальные лестницы и галереи сделаны. Как наверх залезешь, так очко на минус. Уж сильно высоко. Смотрю, а до окон, что по куполу устроены и нет никаких мостков. У сопровождавшего меня чудака в рясе спрашиваю, а как, собственно, эти самые окна обслуживать. А наш Владик, говорит, перепрыгивает на окно и там по ним лазает. Такую мать, там метров пятнадцать высоты. Стоять и то страшно. А этот царь обезьян ещё и скачет.

Виталик, квартирный техник, после очередного тоста внёс свою лепту в байки. В старой «сталинке», над магазином «Спорттовары», какой-то новый русский выкупил две «трёшки» на площадке.

– Так у него детёнок по хате на аккумуляторной машинке катается. Места чёрти сколько.

– Это не там, где попугай вечно фольгу на окнах склёвывает? – вопрошает Серёга, высокий русобородый обладатель диплома о высшем образовании и несносного характера.

– Ага, я уж задолбался их просить, чтоб не выпускали из клетки эту пернатую сволочь, – возмущается Виталик. А Серёга ударился в воспоминания про один из «подъемов». Квартира поздним вечером потревожилась и не берётся. Помощник дежурного берёт Серёгу с собой, и едут перезакрывать. Хорошо, что помдеж вовремя вспомнил, что что-то с той квартирой не так.

– Он дверь аккуратно так приоткрывает, смотрим в хату, а в конце коридора в темноте вдруг загораются два здоровенных зелёных глаза. То ли ротвейлер, то ли дог, и это чудо-юдо несется к дверям, только когти по полу стучат. Еле успели дверь захлопнуть.

– А Ростик, из группы задержания, слышали, что на хате в Киселёвке недавно учудил, – вниманием всех вновь завладел Виталик, – хата сработала, менты открыли, а она всё равно не берётся. Меня привозят, поднимаю телефонную трубку, а там тихо, ни гудка. Звоним на КРОСС, а там говорят, что отремонтировать смогут только утром. Помдеж Ростика оставляет квартиру охранять. Тот как слон довольный, мол, всё раньше под дождём магазины сторожил, а тут такая лафа. В хате, в офигенном кожаном кресле. Закрыли его там и уехали. Под утро дежурный Ростика по рации вызывает, а в ответ тишина. Приезжают на хату, а он на полу валяется, облевался весь. Скучно ему, видишь, стало, полез стенку обследовать и нашёл бар. А там что душе угодно, виски, ром, джин, коньяк да «Мартини». Ну, этот придурок и взялся пробовать всего помаленьку. Еле растолкали.

– Давно это было, – это Константиныч, наш аксакал. Он помнит те мохнатые времена, когда отдел был один на весь город. Не было разделения по районам. Обретался тогда пульт в подвале на Большой Советской, а группа задержания не болталась по городу, как сейчас, а сидела на попе ровно в отдельной комнате, ожидая тревоги. Вот тогда набившись в желтый «бобик» летели бойцы через весь город на задержание. А если нужно было привезти на объект «хозоргана», помощник дежурного расчехлял во дворе «Урал» с коляской, и, не смотря на погоду, дождь, снег или град, вёз бедолажных продавщиц на объект. Эти поездки они запоминали на всю жизнь.