Хохловская волость Смоленского уезда. Интересные разности

Сентябрь 1879 года. В самом начале месяца из усадьбы Хохлово у Александра Васильевича Рачинского была похищена семипудовая кадка с коровьим маслом. Видимо, не очень надеясь на результативность уездной полиции, приказчик усадьбы Хохлово Иван Иванович Кашо (Кошо) предпринял кое-какие опросы населения окрестных деревень. И 17 сентября явился к уряднику 1 участка 1 стана Смоленского уезда Селянинову с требованием проведения обыска в доме крестьянина деревни Ёловка Хохловской волости Герасима Иванова. По пути на Краснинском большаке приказчик и урядник встретили Хохловского волостного старшину Якова Игнатьева, которому поставили задачу быть в Еловке у дома Герасима с понятыми. Пока староста нашёл понятых в деревне Хлясино, пока добрался до Еловки, на дворе уже было темно. В доме Иванова кроме малолетних детей никого не оказалось. Сам хозяин был на мельнице в усадьбе Александровское, а жена его работала в поле. Обыск всё же провели, бродя по крестьянской избе с зажжёнными факелами. Масла не нашли. Вернувшуюся с полевых работ жену Герасима Варвару Павловну заставили открыть новый амбар, каковой тоже осмотрели.

На следующий же день после обыска Герасим Иванов подал смоленскому уездному исправнику жалобу на действия Хохловского волостного старшины, участкового урядника и приказчика Кошо. Как указывал крестьянин, видимо кем-то знающим просвещённый, проводить обыск в доме без присутствия хозяина законом запрещено. Также Герасим пожаловался на пропажу неких денежных средств. Мол, в шкафчике в сенях лежало 4 рубля 80 копеек, а в закрытом сундуке в новом амбаре 125 рублей. По словам Варвары Павловны, в сундук оный, собственноручно приоткрыв крышку, залезал только старшина Игнатьев. Тут возникает резонный вопрос «а на хрена?». Семь пудов сливочного масла в сундук не засунут.

Как бы там ни было, заявление есть и Смоленский уездный исправник Путято приступил к расследованию. Были вызваны и опрошены понятые: крестьяне деревни Хлясино Павел Иванов, Леон Иванов, Давыд Иванов, Антон Иванов и Савелий Павлов, а также жители Еловки Борис Евграфов, Иван Борисов и Семён Григорьев, которых также привлекли к обыску в качестве понятых. Все крестьяне в один голов уверяли, что ходили по хате и надворным постройкам Герасима Иванова одной большой толпой, никаких денег не видели и за волостным старшиной никаких криминальных деяний не наблюдали. Да, в сундук залезал, но в руках после у него ничего не было. Волостной старшина Игнатьев в своих показаниях упирал на то, что к участию в не совсем законном обыске его принудили урядник Селянинов и приказчик Рачинского Кошо. Староста изначально предлагал дождаться хозяев дома, но приказчик уж очень хотел проверить свои сведения, и урядник приказал старосте обыскивать дом и амбары. Урядник же в собственноручно написанных показаниях утверждал, что приказчик Кошо, разбрызгивая слюни, бил себя кожаным сапогом в грудь и утверждал, что сведения у него самые верные, и масло находится в Еловке у Герасима Иванова. Каковое масло требуется немедленно изъять и вернуть владельцу, а варнака Иванова арестовать. Он-же, урядник, указывал на незаконность обыска без хозяев. Но прогнулся под напором и уверенностью господина Кошо.

В общем и целом, исправник Путято сделал для себя вывод, что ничего не понятно. Обыск, вроде бы, и проведён с нарушением закона, но Герасим Иванов требует только взыскать якобы украденные деньги с волостного старшины, а к уряднику с приказчиком претензий не высказывает. В 4 рубля с копейками, имевшимися в крестьянской избе, ещё можно поверить, но СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ РУБЛЕЙ. В рапорте при передаче дела на рассмотрение по существу в Смоленское уездное по крестьянским делам присутствие Смоленский уездный исправник титулярный советник Фёдор Никитин сын Путято так и отметил, что по его мнению претензия крестьянина Еловки Герасима Иванова к Хохловскому волостному старшине Якову Игнатьеву по бездоказательности своей не заслуживает уважения.

Разбирая фонды мировых судей Смоленского уезда можно познакомиться с работой и полицейских урядников, которым предписывалось «охранять общественное спокойствие и следить за проявлением каких бы то ни было действий и толков, направленных против правительства, власти и общественного порядка». По указанию станового пристава урядники проводили предварительное следствие, опрос свидетелей и выясняли всё факты по жалобам, поступившим в уездную полицию.

Перенесёмся читатель в год 1888. Засыпаны глубоким снегом окрестности Хохлова, стоят трескучие морозы. 29 января крестьянин деревни Лявщина Хохловской волости Минай Алексеев с жителями Куцовщины Лукьяном Ларионовым, Бонифатием Ивановым и Савелием Егоровым отправились на санях в лесную дачу владельца сельца Тростянки дворянина Ивана Михайловича Энковича. На природе пейзане не шашлыки жарили, а, взявшись за остро наточенные топоры, быстренько нарубили воз берёзовых дров. Выехав на проезжую дорогу браконьеры, а как их ещё называть, столкнулись нос к носу с сыном владельца лесной дачи Василием Ивановичем Энковичем. В руках сын дворянский держал охотничье ружьё, чем крайне напугал Бонифатия с Савелием. Они почли за лучшее сбежать и быстренько скрылись в лесной чаще.

Недоросль дворянский взялся обвинять крестьян в краже леса, упоминая, что, мол, уже не в первый раз происходят налёты на лесную дачу Энковича. Мужичье отвечало в том духе, что зима морозная, избы топить нечем, а в этом месте они первый раз. Вон вокруг сколько леса, авось от вас не убудет. Василий свет Иваныч приказал ехать в Тростянки и объясняться с его отцом. Минай с Лукьяном набычились, да и потянули топоры из-за поясов. Хотя и вооружённый, молодой Энкович ушёл с дороги в снег на обочину, матеря собеседников на чём свет стоит. Доберётся, мол, до вас становой пристав, я вас иродов знаю и с превеликим удовольствием заложу. Сани тронулись с места, но тут до крестьян дошёл смысл сказанного дворянином. Минай натянул вожжи, и с топором в руках выскочил с саней. Лукьян замешкался. Энкович, видя злую физиономию Алексеева, выстрелил из ружья в сторону саней. Весь заряд утиной дроби пришёлся в затылок и шею Ларионову. Минай запрыгнул обратно на сани и погнал лошадь в сторону своей деревни.

1-го февраля Лукьяна Ларионова обследовал уездный врач Рудковский. Ларионову очень повезло, что воротник овчинного тулупа был поднят, а меховая шапка надвинута пониже. На небольшом расстоянии и утиная дробь могла наделать дел. А так всего несколько дробин пробили овчину и застряли неглубоко в коже. Ларионов и Алексеев обратились к становому приставу с жалобой на Энковича, мол, бродит по лесу, что твоё привидение, да ещё и в людей из ружья стреляет ни за что, ни про что. Урядник 2 участка 1 стана Смоленского уезда Михайла Нестеров начал предварительное расследование. Василий Энкович подтвердил, что стрелял из ружья в Ларионова. Но он рассказал о постоянном воровстве леса из лесной дачи Тростянок, из-за которого ему приходится постоянно обходить владения отца своего. Расхищение леса подтвердили Иван Михайлович Энкович и проживающий там же в Тростянках дворянин Дмитрий Петрович Худолеев. Младший Энкович рассказал уряднику, что стрелял дабы отпугнуть воров, кинувшихся на него с топорами.

Бонифатий Иванов показал, что в лесной даче Энковича 29 января был, но лес не воровал и, увидев вооружённого дворянина, убежал. Савелий Егоров вообще всё отрицал. Нигде не был, ничего не слышал и не видел, знать ничего не знаю. Энковичи подали жалобу мировому судье о воровстве леса крестьянами. Мировой судья 4-го участка приговорил Миная Алексеева, Лукьяна Ларионова, Бонифатия Иванова и Савелия Егорова к штрафу в три рубля шестьдесят копеек каждого, а также к аресту на семь суток. Дело о стрельбе Василия Энковича передано в съезд мировых судей. Тут уж взыграло у старшего Энковича. В апелляционном отзыве он указал, что считает штраф, присуждённый крестьянам, и вовсе мизерным, так как лесу у него за эту зиму уворовано, по его мнению, аж рублей на 70 серебром. На четырёх страницах самым убористым подчерком Иван Энкович обвиняет крестьян в круговой поруке, укрывательстве лесных воров и много в чём ещё. Из этого делает вывод, что ежели Минай Алексеев и Лукьян Ларионов скрывают имена своих подельников, то и отвечать за весь порубленный лес должны они. Тем более, что урядник, обследовав лесную дачу, сделал вывод, что лес срублен в одно время и вывозился не на одних санях.

И ведь съезд мировых судей согласился с его доводами. Жалобу Ларионова оставили без рассмотрения, решение мирового судьи отменили, а Минаю и Лукьяну присудили штрафу на 49 рублей 20 копеек серебром. Однако вот тут нашла коса на камень. Становой пристав Неверович смог получить с Алексеева и Ларионова только 18 рублей денег, которые и передал Энковичу. Оставшуюся сумму ни он, ни сменившие его на этой должности его Келес и Арбузов взыскать с крестьян не смогли. Ещё в 1894 году Иван Михайлович Энкович пишет прошения в Смоленский уездный съезд об этих деньгах.

Надо сказать, дорогой мой читатель, что Иван свет Михайлович воюет с окрестными крестьянами уже лет как двадцать с лишком. И жалобы его, написанные на хорошей бумаге, крупным разборчивым почерком заполонили и уездное полицейское управление, и уездное по крестьянским делам присутствие. Мало того, мирового посредника наш эпистоляр достал так, что он просто не реагирует на его «сопли и вопли». А Энкович всё требует материального возмещения своих убытков. Вот, например, к сентябрю 1864 года у владельца Тростянок остались нескошенные луга по причине плохой погоды. Каковые луга были в чересполосном владении с жителями деревни Журавщина. Некоторых из которых за порубку леса в своей даче Энкович посадил-таки в тюрьму. И надо ли удивляться, что скот из Журавщины забрёл на луг Ивана Михайловича. Казалось бы, да и бес с ним, с рогатым, ведь сена с того луга уже не получишь. Но не таков отставной коллежский регистратор. По приказу Энковича работники из Тростянок при арефинском сотском задержали на лугах своего хозяина коров и овец из Журащины. Но журавинские мужики свою скотину отбили, хорошо намяв бока людям Энковича. О сём безобразии Иван Михайлович 12 октября написал жалобу мировому посреднику 2-го участка Смоленского уезда Николаю Фёдоровичу Верховскому. Но тот никаких распоряжений по этому поводу не отдавал. В письме в Смоленский Мировой Съезд Энкович требует взыскать с арефинского сотского за упущения по службе, с деревни Журавщины взыскать убытки в размере 10 рублей, а также выявить виновных в «злоумышленной», как считает Энкович пастьбе скота и предать их суду.

В тот же съезд шлёт Энкович обвинения в адрес мирового посредника. Мол, ещё в декабре 1863 года в лесной даче Тростянки был пойман с поличным за порубкой государственный крестьянин Трифон Степанов, каковой и был передан с докладной мировому посреднику. Но Верховский, по словам Энковича, к текущему 1865-му году никаких распоряжений по этому поводу не сделал. Осенью 1864 по утверждению хозяина Тростянок крестьяне из Журавщины сломали ему изгородку на огороде. Хохловский волостной старшина, осмотрев поломку, только пожал плечами и заявил, что он ни разу не сыщик, и даже не полицейский урядник. Верховский получил от Энковича очередную жалобу с требованием взыскать с виновных 15 рублей на восстановление забора. Или же, предлагал Энкович, мировой посредник может провести независимую оценку ущерба, и уже, по этой оценке, взыскивать с виновных. А в ответ тишина.

Каким-то совсем уж не радостным выдался для Энковича октябрь того пресловутого одна тысяча осемьсот шестьдесят четвёртого года. На гумне в Тростянках были «захвачены» работниками Энковича две свиньи государственного крестьянина Михаила Степанова, а вот четырём подсвинкам временно обязанного господина Щербова Никиты Дементьева удалось сбежать. Степанов оказался не робкого десятка и через четыре дня угнал со своего парового поля 23 гуся, загулявших на то поле из Тростянок. Иван Михайлович пошёл договариваться с наглым угонщиком, но дело повёл совсем уж по-своему. Энкович заявил Степанову, что раз он весь 1864 год пользовался в Тростянках бесплатно уругою для своего скота, то вовсе уж не должен был так скверно реагировать на задержание своих свиней, которые потравили много чего в огороде. Не найдя у крестьянина понимания, Энкович предложил поменять свиней на гусей. Но мужик должен оплатить стоимость потравы (3 рубля), а также содержание двух свиней четверо суток в Тростянках, каковое дворянин оценил в 96 копеек. Не срослось. Тогда этот крохобор предложил из 3-96 вычесть стоимость 23 гусей, по 5 копеек штука, но за потраву остальные 2 рубля 81 копейку внести. Степанов послал Энковича по известному адресу, объявив «баш на баш». Из Тростянок ему возвращают свиней, а он на то же самое поле пригонит энковичевых лапчатых.

Но взалкал уже помещик денег за потраву, не по чести было отступать. 8 ноября 1864 года мировой посредник Верховский, рассмотрев дело, присудил следующее: за потраву взыскать со Степанова 3 рубля, за содержание свиней в Тростянках 25 суток взыскать с него же 6 рублей (24 копейки в сутки). Однако и с Энковича посредник затребовал деньги за потраву поля и содержание гусей, что вылилось в сумму 3 рубля 56 с половиной копеек. Помещик снова завёл свой нудёж о бесплатном использовании хлевов под скот Степанова, но не был услышан чиновником. Что-либо платить Энкович отказался, пригрозив продать свиней. И действительно, не дождавшись денег от крестьянина, продал парнокопытных с торгов в Хохловском волостном правлении 22 ноября 1864 года, выручив 11 рублей 16 копеек. И всё равно посчитал, что крестьянин Степанов остался ему должен 2 рубля 88 копеек. В отместку Степанов перестал кормить гусей. Мировой посредник по просьбе Энковича провёл проверку птицы и оценил её в 3 рубля 20 копеек. Крестьянин был готов уже и вернуть гусей, но Энкович, заявив, что гуси эти совсем другой породы, видимо поменянные Степановым в Смоленске, да и тощие слишком, забирать птичек отказался. И запросил со Степанова по 5 рублей за старых гусей, и по рублю за молодняк, насчитав на коленке аж 43 рубля. Для введения мирового посредника в полный ступор, владелец Тростянок присовокупил сюда же и 5 рублей транспортных расходов за поездки к мировому посреднику. Охреневший Верховский больше лично общаться с Энковичем не пожелал, а в письме от 2 декабря потребовал принять гусей и выплату по 25 копеек за птицу. И снова Иван Михайлович строчит жалобы в съезд мировых посредников. Такие вот интересные кадры проживали совсем от Хохлова неподалёку.

Конец августа, на полях кипит работа. Владелец сельца Рагозино Григорий Афанасьевич Заколишин заявил в полицию, что в ночь на 26 августа с его луга было похищено 8 коп сена общим весом до 120 пудов. Заколишин оценивал украденное сена в сумму около сорока рублей серебром. След телег, на которых увезли украденное сено, вёл от луга Заколишина мимо сельца Тростянки в лесную дачу владельца Тростянок Петра Павловича Телеснина. В оной даче Нестеров сено и обнаружил. Опросив хозяина и жителей Тростянок, урядник стал подозревать в краже жителей деревни Даньково Хохловской волости Прокопа Уколова, Федота Макарова, Евдокима Герасимова и Артёма Маркелова. В этот август вышеназванные крестьяне нанялись с половины к Телеснину и ночевали у него во дворе. По свидетельству жительницы сельца Тростянок Макриды Андреевой и её мужа Прокофия Васильева половинщики куда-то уезжали со двора Телеснина рано утром. Однако после опроса Телеснина, который заявил, что половинщики ночевали в закрытом снаружи сарае и выехать никуда не могли, свидетели показания поменяли.

Вроде бы тупик. Но урядник при осмотре места преступления проявил недюжинную наблюдательность. У одной из телег, на которых увезли украденное сено, задние колёса были в ходу шире передних. Также правое заднее колесо той телеги было укреплено металлической шиной. Телега Евдокима Герасимова полностью попадала под это описание. Хотя работники Телеснина в один голос утверждали, что никуда не отлучались и сена не воровали, урядник Нестеров доложил о результатах расследования становому приставу, а тот отправил дело мировому судье 4 участка Смоленского уезда. Мировой судья приговорил всех подозреваемых к трём месяцам тюрьмы. Мужички скинулись и наняли поверенного, который отправил апелляционный отзыв в съезд мировых судей. Но и оный судебный орган под председательством Александра Николаевича Вонлярлярского встал на сторону Заколишина и приговор мирового судьи утвердил.

И снова январь, но уже 1889 года. И снова наш знакомый урядник Нестеров идёт по следу. След этот санный, ведёт от ляда лесной дачи вдовы действительного статского советника Софьи Владимировны Муравьёвой, что неподалёку от сельца Пелетчино (Пелещино) к деревушке Ёловка всё той же Хохловской волости. Сторож ляда Муравьёвой крестьянин деревни Клычево Лобковской волости Григорий Сергеевич Лыбин заявил полицейскому уряднику о краже с ляда нескольких возов выкорчеванных пней. По рапорту Нестерова след привёл напрямую ко двору одного из жителей Ёловки Лукьяна Митрофанова. Вот тут я Михайле Нестерову не поверю, места проезжие, вряд ли можно так определиться с санным следом. Тут тебе рядом, и деревня Маньково, и господский дом Маньково, и одна из дорог на село Рай, и дорога в сторону Лубни через Хлясино. Есть у меня большое подозрение, что Лукьяна кто-то из деревенских просто сдал. Ну как бы то ни было, Нестеров с понятыми крестьянами деревни Коробово Силаем Евдокимовым и Иваном Николаевым да с полесовщиком Лыбиным нагрянули на двор к Лукьяну Митрофанову. На дворе у Митрофанова обнаружено два воза пней, часть из которых уже была поколота на дрова. Самого Лукьяна дома не оказалось, сестра его Софья про пни ничего сказать не могла. Нестеров прошёлся по всей Ёловке. Урядник с понятыми обнаружили пни с ляда Муравьёвой и у Бориса Яковлева, и у Корнея Ермолаева. Полесовщик признал пни за похищенные, мол, по породе деревьев подходят.

Борис Яковлев заявил Нестерову, что купил означенные пнёвья у Ивана Трофимовича Протасова, проживающего в Смоленске в собственном доме у Одигитриевской церкви. А вот Корней Ермолаев признался, что воз пней привёз с Александровского ляда господина Энгельгардта, где накопал пни без дозволения хозяина. То же про найденные у него пни заявил и Лукьян Митрофанов, спрошенный на следующий день урядником.

В апреле мировой судья 4 участка разобрал дело о краже пней с ляда Муравьёвой. Свидетель Протасов объяснил, что действительно позволил на своей лесной даче Яковлеву и Ермолаеву подбирать на дрова макушки и сучья. Но вот корчевать пни не разрешал. Свидетели со стороны обвиняемых показали, что видели, как Мирофанов и Ермолаев везли на санях пни со стороны Александровского и их путь проходил мимо лесной дачи Муравьёвой. Мировой судья принял во внимание, что следы вели от ляда Муравьёвой в Ёловку, и что пни тождественны по породе деревьев и способу корчевки пням с того же ляда, приговорил Лукьяна Митрофанова 24-х лет, Корнея Ермолаева 22-х лет и Бориса Яковлева 50-ти лет за кражу к трём месяцам тюрьмы каждого. Помимо этого, Лукьян Митрофанов оштрафован в пользу госпожи Муравьёвой на 1 рубль серебром, с Ермолаева взыскали 50 копеек, а с Яковлева 2 рубля. На обвиняемых возложили также и вознаграждение свидетелю Лыбину в размере 2 рубля 40 копеек.

В марте 1889 года десятский деревни Кловка Яков Борисович Солодков заявил приставу 1-го стана Смоленского уезда, что им замечена постоянная ночная торговля в трактире купца Рожнова. Оную торговлю ведёт крестьянин Семён Семёнов. Все увещевания десятского Семёнов пропускал мимо ушей, продавая по ночам водку страждущим. Было такое, что Семёнов совместно со своим племянником попытались кулаками объяснить десятскому не лезть в чужие дела. Приехавшему в Кловку Нестерову Солодков свои сведения о незаконной ночной торговле подтвердил, добавив, что своих часов у него нет и ориентировался он по времени на часах в трактире, висевших над стойкой. Якобы время на них было уже около часу ночи. Семён Семёнов заявил уряднику, что вовсе не час ночи был на часах. Десятский заходил к нему в трактир около девяти часов вечера. В качестве свидетелей этого Семёнов назвал смоленских мещан Илью Денисова и Ивана Иванова, проживающих в Кловке, крестьян деревни Глушицы Хохловской волости Василия Петрова с братом его, имени которого Семёнов не знает, безземельного крестьянина Хохловской волости Николая Нилова и приказчика трактирного заведения в Глушицах Солнцева.

Алексей Прокофьевич Солнцев объяснил уряднику Нестерову, что по приезду в Смоленск бывает в заведении Рожнова в Кловке, но никого из названных Семёновым людей не знает. Не видел он в бытность свою в феврале в трактире и десятского Солодкова. Илья Денисов и Иван Иванов смогли лишь сказать, что в мясоед в феврале допоздна засиделись в трактире Рожнова, и да, приходил десятский спрашивал у Семёнова время. Тот ему ответил, что около 12 часов. Семёнов же стоял на своём, времени было 9 вечера. Остальных названных трактирным сидельцем свидетелей Нестеров найти не смог. По сведениям десятского деревни Глушицы Фёдора Антипова Василий и Филипп Петровы уехали на заработки. Где обретается Николай Нилов вообще никто в округе не знал. Все эти сведения Нестеров доложил приставу 1 стана, а тот отправил дело на рассмотрение мировому судье. Судья 5-го участка Смоленского уезда Александр Николаевич Вонлярлярский приговорил безземельного крестьянина Дубосищенской волости Ельнинского уезда Семёна Семёнова к штрафу в 25 рублей. Семёнов потратился на юриста, и тот в апелляционной жалобе в съезд мировых судей разнёс решение мирового судьи в пух и прах. Всё по мнению поверенного было не так в том решении, начиная с того, что по закону штрафам подвергаются хозяева заведений, а отнюдь не сидельцы. Так же юрист опротестовал применённую к Семёнову 41 статью Уложения о наказаниях, указывая что поздняя торговля попадает под статьи 511 и 615 Уложения о питейных сборах. А те статьи и вовсе не распространяются на заведения для продажи напитков в уезде, да ещё и на большой проезжей дороге. Также представитель Семёнова указывал на предвзятое отношение к тому десятского Солодкова, спевшегося с конкурентом Рожнова, виноторговцем, державшим в Кловке винную лавку. Съезд мировых судей приговор по делу Семёнова отменил.

Иногда правосудие в царские времена просто ставит меня в тупик. Такие выверты бывают что ой. Да и вообще, из документов следует, что Краснинский большак совсем не спокойное место. Аж жутко рядом жить.

Ну да ладно к делам: в марте 1905 года крестьянин деревни Ширяево Хохловской волости, со своим подельником на Краснинском большаке ограбили Ицку Лейбовиича Россенберга. Отобрали у него кошелёк с 20 рублями денег, а с саней похитили котомку с селёдкой, булкой хлеба и молитвенником. При этом держали Ицку за руки и наносили ему ПОБОИ.

Вердикт присяжных: виновны, но без насилия, поэтому достойны снисхождения. Как так, почему без насилия - морду ведь набили? Непонятно.

В феврале 1906 два жителя Михновки вытряхнули из проезжающих саней дворянина Константина Васильевича Губина. Затем и самого Губина вытряхнули из шубы. Ну и в порыве социальной справедливости - революция на дворе всё же, набили ему морду и отобрали бумажник с деньгами.

Вердикт присяжных, догадываетесь какой? Ага - виновны, но без насилия. ????

Но есть дело, которое мне просто очень понравилось. 1855 год, между Уфиньей и Корытней ограбили и избили дворовую женщину госпожи Кардо-Сысоевой. Отобрали деньги и какие-то вещи её госпожи, которые дворовая куда-то несла. Становой пристав произвёл следствие. По описанию нападавшего нашёл похожего мужика и произвёл у него обыск в доме. Ни вещей, ни денег не нашёл. Однако приказал сотскому доставить мужика в Смоленск для суда. И укатил в город. Сотский повёз мужичка в суд. Уж не знаю о чём они там гуторили, но конвоируемый попытался сбежать. Сотский как мог его ловил. И поймал. В порыве к свободе преступник наш искусал сотскому все руки. Да до крови, вот ведь паразит эдакий.

Вердикт суда: в ограблении дворовой женщины госпожи Кардо-Сысоевой "оставить в подозрении", а за покусание рук сотскому отправить в арестантские роты гражданского ведомства на один год и девять месяцев. Во, блин, дают!!!

Голливуд да бывшие европейские социалистические кинокомпании, снявшие немало фильмов про Дикий Запад, приучили нас к определённому виду почтовой кареты. Этот сейф на колёсах, запряжённый восьмёркой горячих лошадей, носится по прерии, поднимая клубы пыли. Но далеко не такова почта в Смоленской губернии. Еле ползёт по ухабам Краснинского большака почтовая телега, две лошадки в запряжке, кучер и почтальон с обнажённой шашкой на облучке. Этой неторопливостью и воспользовались четверо злоумышленников, каковые ясным днём 11 мая в семи верстах от Корытнянской почтовой станции, откуда и начала свой неторопливый путь почта, в лесу между Хохлово и Лубней напали на почтальона Ивченкова и кучера Смоленской конной почтовой станции Подолякина. Павел Ивченков получил удар дубиной по голове и отключился. Один из нападавших, здоровенный детина в маске и красной рубахе, выхватив у сомлевшего почтальона шашку из рук, рубил тележные гужи, другой, такой же здоровый, но в «пинджаке с карманами», контролировал обалдевшего от таких жизненных сложностей ямщика. Ещё двое опиджаченных нападавших вырывали из обвязки почтовой телеги кожаную одиннадцатифунтовую почтовую сумку. Забрав у почтальона ещё и револьвер, грабители скрылись в лесу.