- -
- 100%
- +
В этой небольшой книге я собрал произведения, которые участвовали в литературных конкурсах и фестивалях (международных, всероссийских, региональных) и были в разной степени отмечены жюри. Она будет интересна не только читателям, но тем, кто сам пишет стихи и прозу. Читайте, сравнивайте, сопереживайте и главное – не скучайте!
«Что стоишь, качаясь…»
Отрывок из повести с рабочим названием «Завещай мне удачу. Отмечен дипломом I степени Регионального литературного конкурса «Белые розы Сибири» в 2015 году; вошел в лонг-лист 7-го Международного Грушинского Интернет-Конкурса 2016-2017 гг. в номинации «Малая проза» и премии «Писатель Года 2017» по версии Русского литературного общества им. А.Чехова.
В местном продуктовом павильоне был только один покупатель Люба Егорова, высокая женщина, лет сорока. Люба жила в поселке, работала в городской социальной службе и обслуживала местных стариков, нуждающихся в уходе, и инвалидов. В руке она держала только что купленную бутылку пива, объемом полтора литра, прозванную в народе «полторашкой».
– Здравствуйте! – поздоровался Дмитрий с женщинами.
– Здравствуй, Дима! – ответили продавщица и Люба одновременно.
– Что, Любаша, решила побаловать мужа пивком? – шутливо спросил Дмитрий, обращаясь к Егоровой.
– Ага! Мой пиво не пьет. Он водку любит, – с натянутой улыбкой ответила она, взявшись за дверную ручку. – Это я бабке – «Чеченке». Просит: возьми да возьми. Надоела уже. Еще матерится. Обматерила меня, на чем белый свет стоит, что я ей пиво прошлый раз не принесла. Ой, горе мне с этими бабками! Привередливые они такие! Я говорю, нельзя тебе пить пиво, а она даже слышать не хочет. Ну, ладно, думаю, возьму. Пей ты, пей!
Люба, еще что-то говоря, открыла дверь, и ушла.
– Мне четыре йогурта, вареников с полкило с картошкой, – Дмитрий протянул продавщице смятые две сотни рублей.
Она достала из холодильника продукты и, отсчитывая сдачу, спросила:
– Как там отец?
– Не знаю, как и сказать… Состояние – стабильно нехорошее. Все больше лежит, сидит… Сейчас покормлю, подкину в печку угля на ночь…
– У тебя он хоть в тепле лежит, – вздохнула продавщица. – Ты все-таки сын, да и вместе с ним сейчас находишься. Ты и ночуешь с отцом?
– Конечно. Работу пришлось оставить…
– А вот бедная «Чеченка»… Сейчас с Любой разговаривали о ней. Муженек в тюрьму загремел, а за бабкой и присмотреть некому.
– За ней же Люба ухаживает.
– Да разве ж это уход. Разве она будет так ухаживать, как ухаживал бы близкий человек. И бабка у нее такая не одна. Придет утром да вечером, протопит дровами. «Чеченка» бедняжка весь день мокрая лежит. Морозы-то какие сейчас стоят! На днях заходила к ней в дом. Так у меня волосы чуть дыбом не встали… Ох, бедная умереть-то по-человечески не может.
Дмитрий ничего не сказал, лишь вздохнул и вышел из павильона. На улице уже совсем потемнело. Морозный воздух врезался в легкие, и он, прикрыв рот воротником, прибавил шагу. Дорогой он не мог выкинуть из головы слова продавщицы, представив, в каких условиях находится бедная старуха… «И сколько же на земле еще таких, никому не нужных стариков». Сколько на свете боли, крови и слез! Ему стало дурно.
Дмитрий остановился и присел на корточки от внезапно подступившей слабости и темноты в глазах. Несмотря на то, что мороз свирепствовал, пытаясь пробраться до самых костей, он почувствовал, как по телу побежали капельки пота. От этого стало немного легче.
– Дурак! – сказал он себе, поднимаясь с колен. – Зачем все принимаешь близко к сердцу. Мир не изменить. Как были боль и страдания на земле, так и будут. Не думай обо всех, всех – не обогреть. Делай хотя бы то, что можешь.
Продолжил путь, делая остановки. Возле дома «Чеченки» бросил взгляд на светившиеся в нем окна. Поверх коротких занавесок было видно, что кто-то ходит по комнате. Подойдя ближе, все отчетливее прорисовывался женский силуэт. «Надо зайти», – подумал Дмитрия, сворачивая к дому.
Входная дверь была открыта, он толкнул ее от себя, на веранде – темно, хоть глаз выколи. Долго не мог нащупать дверную ручку, на пути попадались только стены. Наконец, увидел в проеме свет, вздохнул с облегчением.
В нос ударил резкий запах мочи. Бабка лежала на полу, на толстом матрасе, она никак не среагировала на его приход, лишь что-то прошептала, очевидно, о чем-то прося Любу. Люба повернула голову, она растапливала печь, и тут же продолжила свое занятие.
В квартире было не намного теплее, чем на улице. Дмитрий набрал в легкие воздуха и выдохнул: изо рта пошли клубочки пара.
– Не жарко здесь, – сказал он.
– А что ты, Митя, хочешь, – Люба, растопив печь, встала, держась за спину. – Дровами одними разве натопишь?
– А что нет угля?
– Нет. «Чеченец» должен был вывезти, но его посадили… Вместе с бабкиной пенсией улизнул.
Старик не имел никакого отношения к кавказской национальности. Кличку получил за неуемное желание причислять себя к участникам боевых действий в Чечне. Несмотря на его возраст и неоднократные судимости, многие ему верили. Так и старуха стала «Чеченкой».
– В соцзащите попросить надо, чтобы обеспечили углем.
– Ой, кому что надо? Дочери родной не надо, а ты хочешь, чтобы чужие люди беспокоились. Ей даже инвалидность не дают. Она пластом лежит, а инвалидность не дают. Дурдом.
– Люба! – послышался тихий голос бабки.
– Сейчас!
– Пива просит, – пояснила Люба. – Даю ей чуть-чуть. У бабки одна радость осталась.
Дмитрий обвел взглядом кухню. Грязные стены и потолок, давно немытый пол. А главное – мертвецкий холод.
– А почему она лежит на полу, да еще голая? По низу тянет страшно.
– Падает. Я же не могу с ней сидеть день и ночь…
– А у нее дети есть?
– Дочь в Новосибирске живет. Почему не заберет к себе мать, не знаю.
– У тебя есть номер дочери? – спросил он, и, получив утвердительный ответ, тут же ввел его к себе в сотовый телефон. – Приду домой, позвоню.
Шарик, отцовский пес, выбежал навстречу, замахал хвостом.
– Больше не лаешь на меня, – Дмитрий потрепал собаку по загривку. Радостно взвизгнув, Шарик, встав на задние лапы, прижал его ногу передними лапами. – Теперь мы с тобой должны ладить. О тебе, кроме меня, заботиться некому.
Словно поняв, о чем идет речь, пес тихо заскулил.
– Ладно, пошли я тебе что-нибудь вынесу поесть.
Он очистил кастрюлю и сковородку от остатков еды, затем налил в собачью чашку немного молока и ссыпал туда остатки еды. Шарик жадно стал хватать куски хлеба, картошки.
Дома он стал кормить отца.
– Йогурт попробуй. Вкусный?
– Вкусный, – ответил отец.
– То-то же! Будешь есть, поправишься быстрее. Уже почти весна на дворе. Правда, морозы еще жмут отчаянно. Летом будем выбираться на улицу. Веселей будет.
Словно маленький ребенок, отец слушал внимательно и кивал в знак согласия.
– Тебе, батя, повезло, – продолжал Дмитрий, поднося ложку к отцовскому рту. – Вон соседка – одна, в голоде и холоде. А я с тобой. А знаешь, почему? Потому что это мой долг. И еще потому, наверное, что ты меня никогда не бил…
Отец захотел в туалет.
– Давай, батя, справляй свои надобности, а я пойду в другую комнату позвоню, – сказал Дмитрий.
Он достал сотовый телефон, нашел записанный номер дочери «Чеченки», нажал кнопку вызова. Послышались длинные гудки. «Значит, связь есть», – подумал Дмитрий. На втором гудке вызов был принят.
– Алло, кто звонит? – откликнулся женский голос на другом конце.
– Здравствуйте, это Наташа? Дмитрий вас беспокоит, сосед вашей матери.
– Что-то случилось с мамой? – голос зазвучал встревожено.
– Случилось. Вы разве не знаете, что ваша мать тяжело больна? У нее инсульт.
– Знаю, – спокойно протянула дочь. – Вы меня напугали, я подумала, что она умерла. Ух, ты, господи. Слава богу, жива еще. Вы мне хотели сказать только об этом – что она больна? Так я знаю. За ней же ухаживает соцработник… Люба, кажется, звать…
Женщина говорила быстро, как будто куда-то торопилась. Дмитрий дал ей выговориться.
– Наташа, я сегодня заходил к ней вместе с Любой, она лежит голая на полу. Понимаете, это трудно передать словами. На улице не май месяц. Ей нужен настоящий уход. Тепло. А у нее даже угля нет…
– Ах, мама! Сама виновата в своей судьбе. Сколько нервов потратила, чтобы она развязалась со своим уголовником. Так, нет же. Внукам ни копейки не послала, зато своему уголовнику регулярно передачи возила. Вот и довозилась – опять посадили его. Вот, пусть, он и помогает теперь ей. А я не могу. Я работаю. У меня нет дома условий.
– Вы не горячитесь, возможно, вам удастся выбрать время и приехать; сами посмотрите, может, что-то решите…
– Что вы от меня хотите? Чтобы я приехала и забрала ее?
– Да разве ж это важно, что я хочу? Вам решать.
– У вас все?
– Да, в общем-то, все. До свидания!
Дмитрий отключил телефон и вернулся к отцу.
– Батя, приготовься, – сказал он, надевая резиновые перчатки, – будем, приводить тебя в порядок.
Он попытался повернуть отца на бок.
– Тише, – скривился старик от боли.
– Больно?
– А то нет…
– Терпи, а иначе мне не добраться до твоей задницы. Ох, ты и навалил! Но это хорошо, хоть клизму ставить не придется. Да?
– Конечно.
Дмитрий взял отца за спину, отчего тот скривился от боли, и стал осторожно двигать на себя.
– Больно… – простонал отец.
– Потерпи, батя… Надо… – Дмитрий с силой, но, стараясь как можно мягче, повернул вначале ногу, затем туловище. В таком положении, недвижимое тело утратило равновесие и стало клониться. Чтобы отец не свалился лицом на кровать, Дмитрий стал придерживать его одной рукой. После чего ухватился свободной рукой за пеленку. Но вытащить с первого раза не удалось. Пеленка, словно приклеенная «Моментом», никак не хотела отставать от тела. Повторил попытку, но опять ничего не получилось.
– Твою мать, – выругался Дмитрий. – Не сдирать же ее вместе с кожей.
Удерживать отца в таком положении он больше не мог.
– Придется тебя повернуть на живот, – сказал Дмитрий.
– Да ложи ты хочь на живот, хочь верх тормашками, только больше не мучай меня!
Когда освободились две руки, он смог осторожно убрать с тела прилипшую клеенку.
– Фу, батя… – вздохнул Дмитрий. – С одним делом, кажись, мы справились.
После чего, чтобы отец не задохнулся, быстро взял со стула чистую клеенку и попытался положить ее на место прежней. Но понял, что вряд ли ему это удастся сделать.
Легче было посадить отца в кресло. Он вначале посадил его на кровать, а затем не с меньшим усилием буквально перетащил в кресло.
– Вот теперь можно тебе посидеть, – сказал он, переводя дыхание. – Небольшое разнообразие, но хоть так… Да, батя?
– Да, сынок…
– Ничего, доживем до лета, купим инвалидную коляску – веселей будет. Да, батя?
Отец промолчал. Дмитрий лег на диван, время от времени, поглядывая на отца, который о чем-то разговаривал сам с собой. Вдруг он услышал тихое всхлипывание.
– Ты что, батя? – спросил он.
– Ничего, сынок … – слезы текли по бледным щекам.
У Дмитрия застрял комок в горле.
– Не переживай, батя, – он попытался хоть как-то утешить отца.
– Да не поправлюсь я уже …
– Поправишься! Мы тебя еще женим.
– Нет, сынок, – он вздохнул. – Никто мне теперь не нужен. И я никому не нужен. Ты отдай меня в «дом престарелых». Мне тоскливо … Не могу я… И тебе легче будет.
– Не выдумывай! Давай, лучше споем песню. Вдвоем. Во все горло. Как ты на это смотришь?
– Да-вай, – согласился, всхлипывая, отец. – Ка-кую?
Дмитрий задумался. Он знал много русских народных песен, все они одна за другой всплывали в его памяти. Какой из них отдать предпочтение?
Пока он думал, отец запел:
– Что стоишь, качаясь, тонкая рябина, – донесся до него хриплый голос. – Головой поникла, до самого тыну …
– Но нельзя рябине к дубу перебраться – знать судьба такая … – подхватил Дмитрий в унисон.
– Знать судьба така -кая … отец снова заплакал.
– Знать судьба такая… – пели они и плакали.
Слезинки быстро скатывались по щеке в рот Дмитрию, он чувствовал их соленый вкус, отчего становилось еще горше на душе…
На следующий день, утром, Дмитрий, раздвигая занавески, выглянул в окно. Ярко светило солнце. Приближающаяся весна брала свое. Возле дома «Чеченки» остановилась такси. Из нее вышла женщина лет сорока, она быстрым шагом направилась в дом старухи…
Яблоня и кукушка
Стихотворение отмечено дипломом XXV Всероссийского фестиваля авторской песни «Гринландия -2017» . г. Киров
Промозглый май. Шальной гуляет ветер.
Но «дичка»– яблоня уже в весеннем цвете.
Отшельницей без племени без роду
Сиротка стойко переносит непогоду.
Других здесь яблонь нет по всей округе.
Каким же ветром занесло тебя, подруга?
Одна теперь ты без сестер и братьев
Стоишь в косынке белой и в зеленом платье.
И год за годом так к началу лета,
Ты, зацветая, отцветаешь «пустоцветом».
Здесь нет прохожих, и не ходят в гости
Заброшен дом. Его хозяин – на погосте.
Лишь залетевшая сюда кукушка,
Весть о погоде донесет с березовой макушки.
«Ку-ку…». Ты слышишь? Теплым будет лето –
Такая, говорят, в народе есть примета.
Язва.
Отрывок из романа с рабочим названием «Язва Гиппократа». Отмечен грамотой финалиста конкурса «Автор года-2014» издательства «Ваше издательство», 2014 год. Москва.
Глава первая
Депутат городского Совета Андрей Яковлев быстрым шагом шел по направлению к больнице. В накладном кармане рубашки лежало письмо некоего пенсионера Берестова, которое передал ему в конце рабочего дня внук пенсионера. Старик жаловался на незаконные, по его мнению, действия медперсонала районной больницы и просил принять меры. Фамилию свою разрешил не скрывать, если потребуется.
Письмо требовало серьезной проверки, и, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Яковлев решил сегодня же приступить к расследованию.
Идти оставалось минут десять. На ходу посмотрел на часы. Они показывали без двадцати пять. «В палатах еще тихий час, – отметил он. – Успею». Но темпа не сбавил.
Нещадно палило солнце. Он слегка сощурил глаза, словно что-то пытался разглядеть впереди себя. Черные брюки и белая нейлоновая рубашка, купленные по-дешевке в магазине «секонд-хэнд», были отвратительного качества и практически не пропускали воздуха, все тело покрылось капельками пота, поэтому хотелось быстрее добраться до места, чтобы немного передохнуть и собраться с мыслями. Поразмышлять же было о чем.
Ему как депутату предстояло заниматься подобным расследованием впервые. Правда, имелся опыт работы внештатным корреспондентом в различных изданиях, где нередко приходилось если не расследовать в чистом виде, то уж «копать поглубже» – точно. Этот журналистский опыт и подсказывал ему схему дальнейших действий.
«Вначале нужно встретиться с Берестовым, затем с другими больными, лежащими в стационаре, – размышлял он, – чтобы собрать больше фактов, а затем побеседовать с главврачом, медперсоналом. Если возникнет необходимость, «покопаться» в документах. А дальше – видно будет. Как говорил Наполеон: главное ввязаться в бой…»
И хотя Яковлев не считал себя «великим авантюристом», тем не менее, был убежден, что во всяком стоящем деле, а данное расследование представлялось ему именно таковым, необходим не только холодный расчет, но и определенный риск.
Андрей еще раз взглянул на часы, словно счет велся не о днях, а минутах.
Вскоре он уже был на месте. Летняя площадка, куда спускались больные после тихого часа, располагалась напротив центрального входа в пятиэтажное здание больницы. Она пока пустовала. Здесь в тени высоких тополей и кудрявых приземистых кленов, стояло несколько скамеек. Сев на одну из них, Андрей достал из кармана рубашки пачку сигарет и письмо Берестова. Но читать не стал, ибо успел его уже выучить наизусть. Закурил, жадно затягиваясь дымом. Посмотрев еще раз на письмо, положил его обратно в карман.
«Ничего, Андрюха! – сказал он самому себе. – Живы будем – не помрем! Только бы разобраться во всем».
Незаметно пустующая площадка превратилась в оживленное место.
«А почему бы мне сразу не побеседовать с кем-нибудь из больных прямо здесь? – подумал Андрей. – А потом уже зайти к Берестову».
Ему не терпелось включиться в расследование. Увидев в разноликой толпе, вывалившей на площадку, одиноко стоящую молодую женщину, Андрей тут же направился к ней. На вид ей было лет двадцать пять, не больше.
Печальные черные глаза девушки немного оживились, когда он представился, показав для убедительности депутатское удостоверение.
– Вы здесь лечитесь? – спросил он.
– Да, в терапевтическом отделении, – девушка удивленно взглянула на него.
– Хотел бы побеседовать вами вот по кому вопросу… – Андрей вынул из кармана письмо. – Кстати, как вас зовут?
– Вера. Вера Бочкина.
– Так вот, Вера, ко мне поступила жалоба на то, что с больных требуют покупать лекарства за свой счет. Это так? Или, может, человек, написавший жалобу, все преувеличил?
Вера оказалась на редкость словоохотливой.
– Да все так и есть! – согласилась девушка. – Просто какой-то ужас, что творится в этой проклятой больнице! Третий день лежу здесь, но уколов не ставят, таблеток не дают, вообще ничего не делают?
– Почему?
– Говорят, что нечем лечить. Мне вручили список на приобретение лекарств… Одних таблеток нужно купить на четыре тысячи пятьдесят рублей.
– А на каком основании с вас требуют покупать лекарства, Вы не интересовались?
– Да ни на каком! Просто, говорят, что нечем лечить. Странно. Зачем тогда положили больницу, если них нет никаких лекарств?
– Действительно, все это очень странно. А Вы к главврачу обращались?
– Ходила я к нему, и что вы думаете, он сказал мне? – вопросом вопрос Бочкина пыталась заинтриговать ответом.
– Что же он сказал?
– Если завтра не принесу лекарств, то меня выпишут.
– Так и сказал?
– А чему здесь удивляться: в соседних палатах многих женщин выписали… Три дня подержали безо всякого лечения и выписали, потому что они не купили лекарств. Они просто не смогли купить…
Стараясь записывать все ее слова в блокнот, Яковлев пожалел, что у него нет диктофона.
– И у моей соседки по палате такая же история, – продолжала девушка. – Какое здесь питание? Кормят в больнице плохо, вместо чая дают кипяток без сахара. Даже постельное белье приносим с собой.
Задав еще несколько вопросов, Андрей закрыл блокнот и, машинально обведя взглядом территорию, взглянул на окна больницы. Из некоторых выглядывали больные. На третьем этаже заметил мужчину в белом халате и черных очках. Вначале не придал этому значения. Но затем решил взглянуть еще раз. В окне уже никого не было. «Может, просто показалось», – подумал он.
– Вера, вы не будете против того, если я в своем расследовании сошлюсь на вас как на свидетеля?
– А свидетелем – куда? – несколько насторожилась собеседница. – Меня что будут вызывать в суд?
– Нет. Вопрос будет рассматриваться на депутатских слушаниях. Ну, как, Вы согласны?
Бочкина, немного подумав, произнесла:
– Я ничего не придумала, мне боятся нечего. Вам и другие больные скажут то же самое. Пойдемте к ним.
Он охотно согласился.
Вскоре Яковлев был окружен плотным кольцом пациентов, желающих рассказать о происходящем в больнице. Андрей не успевал записывать. Громче всех говорил грузный мужчина с капельками пота на носу:
– Знаете, какой был в нашем отделении случай? Очень показательный, надо сказать, случай. Лежала одна женщина, с астмой, ну, ее мужу, значит, сестра наказала купить лекарства для капельницы… – мужчина вдруг осекся, увидев идущего к ним человека в белом халате:
– Главврач! – предупредил он.
И толпа растворилась в мгновение ока.
– Что здесь за экспресс-опрос? – спросил человек в темных очках, подойдя к оставшемуся в одиночестве Андрею.
Яковлев не мог разглядеть выражения глаз главврача, которые скрывали темные стекла очков, но гримаса на лице, крепко сжатые губы, выражали недовольство.
– А Вы, собственно, кто будете? – в свою очередь задал вопрос депутат, хотя знал, кто перед ним стоит.
– Я – главврач Статенин. В таком случае, с кем имею честь?
– Депутат городского Совета – Яковлев Андрей Викторович.
– Депутат? – ответ оказался для главврача неожиданным. – А я думал, корреспондент какой-то заглянул… Они, эти журналисты, народ наглый и хитрый, знаете ли. Придут без спроса на территорию больницы или поликлиники, нахватают здесь разных сплетен. А потом читаешь в газете, и не знаешь, что делать: плакать или смеяться?
Яковлев улыбнулся:
– Я, в общем-то, тоже иногда печатаюсь. И если честно, не припомню, чтобы в наших местных газетах писали что-нибудь критическое о вашем учреждении.
– Яковлев… Читал, читал… Хорошо пишите. А вообще, журналисты в большинстве своем – народ субъективный. Освещают, как правило, одну сторону – ту, которая им больше по душе.
– Всякое бывает… – протянул Андрей. – Бывают и журналисты плохие и врачи…
– Но давайте ближе к делу. Вы сейчас находитесь здесь, не как журналист … и не как врач… Вы здесь как депутат. Что же вас, депутата, привело к нам, если не секрет?
– Как говорят не очень любимые вами журналисты, письмо позвало в дорогу, – Андрей достал из кармана сложенный вдвое листок и протянул его Статенину. – Жалоба от больного Берестова. Вот пытаюсь разобраться в ситуации.
– Берестов… – Статенин, держа письмо в руке, наморщил лоб, пытаясь вспомнить пациента больницы. – Берестов… Берестов… Извините, но не могу вспомнить. – Так и не удосужившись прочитать письмо, спросил: – И что же его не устраивает.
– Александр Матвеевич, прочтите, и узнаете.
Статенин поднес лист ближе к очкам, бегло пробежался по строчкам.
– Вот люди! – воскликнул он. – Вечно на что-то жалуются. – И не скрывая раздражения, спросил: – И что же вы хотите?
– Вначале я планировал встретиться с автором письма, затем побеседовать с вами и задать несколько вопросов. Но сейчас, ввиду того, что обстоятельства несколько изменились, можем начать с вас, тем более кое-какую информацию от больных я уже получил.
Статенин произнес категорично:
– Боюсь, но ни какой беседы у нас не состоится.
– Почему? – удивился Яковлев.
– Я просто не желаю с вами ни о чем говорить.
– В чем причина?
– У вас имеется распоряжение о назначении расследования? Покажите мне документ, на основании которого хотите проводить здесь расследование.
– А письма вам не достаточно?
– Нет.
– Вам недостаточно моего депутатского удостоверения?
– Нет, не достаточно. Еще раз повторяю: здесь не проходной двор. Предоставьте официальную бумагу с печатями с подписью вашего начальства – и милости просим.
– Хорошо. Будьте уверены, я предоставлю вам официальную бумагу и обязательно займусь расследованием.
Статенин сдвинув брови, выдохнул:
– Что же, ваше право. Удачи! – он повернулся, чтобы уйти, но остановился. – 3ачем вам это надо? Какие-то расследования! Не засосало бы Вас это болото, господин Яковлев.
– Не волнуйтесь, «не засосет»! До встречи!
«Хорошенькое начало, – думал он по дороге домой. – Этого господина так просто не возьмешь… Требует бумагу – будет ему бумага, – Андрей достал сигарету, закурил. – В принципе не все так уж и плохо. Одна Катя Бочкина сообщила достаточно, чтобы продолжать расследование»
Он вспомнил незнакомца в окне, он был в белом халате и темных очках. И тут его осенило: «Так это он, главврач, смотрел из окна! Ну, прямо, как в детективе».
В автобусе достал блокнот. « Что мне удалось узнать? Фамилии… Адреса? так-с… Есть и то и другое… Не успел я, конечно, еще много узнать, помешал главврач. Но, как говорится, лиха беда – начало…»
Ужасно гудели ноги. Сняв туфли у порога, почувствовал необычайную легкость. В квартире, после жаркой и душной улицы, приятно дохнуло прохладой.
– Что так долго? – спросила жена.
– По делам задержался, – уклончиво ответил он и прошел в зал. Не переодеваясь, прилег на диван. Подложив руки под голову, стал смотреть в одну точку на потолке.
Ольга, ничего больше не спрашивая, отправилась на кухню.
– Картошка скоро кончится, – нарезав хлеб, Ольга присела на табуретку возле стола. – Что есть будем, не знаю…