- -
- 100%
- +
Человек на постели потянулся за стаканом воды, который он всегда ставил на ночь, выпил маленький глоток и поставил стакан на место.
Потом бросило в жар, даже капельки пота появились на лбу, а зачем мне его бумажник? Зачем залез в карман? Покосился на толстый чёрный бумажник, лежащий около стакана, и стало как—то не по себе, вроде бы ты не при чём, а чувствуешь вину за поступок другого человека. Слово «поступок» обожгло, что лежащий укусил указательный палец, чтобы невзначай не закричать от страха. Как же можно назвать поступком лишение жизни даже такого гадкого человека, как Левовский? – снова пронеслось в голове у лежащего. Как мне быть? Поехать к Марье Николаевне? Что я там скажу? Беспечно вести себя после происшедшего я не смогу, а сидеть рядом с нею с угрюмым видом я не сумею. Да и куда деть бумажник, он покосился на траурный предмет рядом со стаканом, казалось, он сам притягивает взгляд, но было боязно взять его в руки, словно он сможет оставить на ладонях несмываемые кровавые следы.
А ведь нет больше препятствия для нашего с Машенькой счастья, молодой человек аж подскочил на кровати, сел и руками потёр виски от неожиданно пришедшей мысли. Такой счастливый поворот фортуны в судьбе молодого человека сам по себе не мог упрочить положения для завоевания сердца Марии Николаевны. Ведь для получения руки девушки нужны средства, а их— то и не предвиделось. Хозяйство пращуров разорено стараниями отеческих забот, а действительный статский советник Николай Васильевич Залесский, директор Департамента Железных Дорог и Чиновник особых поручений при начальнике Главного Морского Штаба, папенька Машеньки, никогда не отдаст руку одной из дочерей начинающему юристу без состояния, а короче без копейки за душой. Вот если бы…
Не утерпел и вскочил с постели, хотелось до боли в сердце повидать прелестную девушку, за одну улыбку которой и щебетание о пустом готов отдать жизнь.
Нанести визит, слишком рано, поэтому молодой человек заварил себе чаю и, отхлёбывая горячий напиток, не заметил, как налил третью чашку, поглядывая на последнее оставшееся у него богатство – брегет, подарок деда, немного потёртый, но показывающий точное время, ещё ни разу не отданный в починку. Делали ж в прежние времена, «не то, что нынешнее племя».
Стрелки едва передвигались, показывая нетерпеливому человеку свою медлительность. Взял в руки «Русский вестник» за прошлый месяц, вспомнил, что не читал вторую часть романа графа Салиаса «Земцы и немцы» из времён Екатерины Великой.
«– Нешто это свадьба была? Это самокрутка! Жидовский мархешван какой—то! ворчливо говорил князь Родион Зосимыч, угрюмо сидя у столика с шашками против Кречетова. – Эдак и Татарва не женится!»
Молодой человек очнулся от забытья на десятой странице, но ни помнил ни слова из прочитанного. Голова забита совсем другим. Он вернулся к первой странице и со злостью запустил журналом в стену, прочитав первые слова, которые издеваясь над ним вещали о свадьбе.
Он долго ходил по комнате, то и дело задевая мебельные углы. Наконец он решился и по чистой, надраенной до блеска лестнице, спустился на улицу, где поднял голову и долго смотрел на низкие серые тучи, застывшие в неподвижном молчании над городом. Прохожие обходили его стороной, боясь потревожить или нечаянно задеть.
Дворники давно убрали снег с тротуара, шестигранниками уходящими по улицам и проспектам. По обнажившемуся от снега деревянному настилу с неприятным скрипом проезжали сани.
Наконец, молодой человек очнулся от минутного забытья, поднял потёртый бобровый воротник старенького мехового пальто и направился на Литейный проспект пешим ходом, к дому Романа Риттера, где папенькой Машеньки была арендована квартира в шесть комнат с маленьким балконом. На извозчика лишних денег не нашлось. Пока шел, все шилом жалила мысль, что же рассказать девушке, порочить ушедшего в небытие Сергея Ивановича не было нужды, но и сказать неправду он не посмеет, словно стоишь на перепутье и перед тобою две прямые дороги, на одной написано голову потеряешь, на второй – убитым тебе быть. И так не гоже, а эдак совсем худо. Зачем иду? В сотый раз спрашивал себя молодой человек и не находил разумного ответа, ноги продолжали нести к заветной цели. Вот долгожданный дом, он на миг задумался перед дверью квартиры, повернул рукоятку звонка и где—то в глубине звякнул колокольчик, потом ещё раз, и ещё.
За открытой дверью появилась Лиза, недавно нанятая на работу. Она присела.
– Проходите! Марья Николаевна в гостиной собираются чай кушать, – Лиза знала, что молодого человека принимали в семье, как сына старинного друга Николая Васильевича, – разрешите.
Молодой человек протянул снятое пальто.
– Я доложу о Вас, Марье Николаевне.
У вошедшего в миг пересохло в горле и он только кивнул.
Через минуту Лиза воротилась.
– Прошу, – и открыла дверь в гостиную.
Молодой человек сделал несколько шагов и застыл на пороге. Машенька была обворожительна, кругленькое личико с ямочками на алеющих щеках, волосы, собранные на голове в причудливую высокую причёску, несколько светлых локонов завитками спускались по вискам. Она улыбалась, обнажая белоснежную полоску зубов.
– А я не ожидала, что ты составишь мне компанию, – прожурчал лесным ручьев её голос.
Он молчал, позабыв её поприветствовать.
– Что стряслось?? – в миг её лицо преобразилось и на лице застыло выражение то ли внезапного удивления, то ли предчувствия беды.
– Я, – выдавил он из себя, потом подошёл к столу, дрожащей рукой налил из графина в стакан воды и выпил почти одним глотком. После того, как поставил стакан на место, продолжил, стараясь не встречаться глазами со взглядом девушки, – принёс скорбное известие, – и вновь замолчал.
– Что стряслось? Говори, говори, не молчи, – она вцепилась в подлокотники кресла, подавшись хрупкой фигуркой вперёд.
– Сегодня ночью произошло несчастье, которое непосредственно коснулось тебя.
– Сергей, – вскрикнула девушка, пытаясь подняться, но ноги не выдержали, и девушка рухнула, лишившись чувств.
– Помогите, – крикнул в отчаянии молодой человек.
Он не слышал, как гостиная наполнилась слугами.
Через несколько минут Марья начала шевелиться, бледность начала исчезать со щёк.
– Скажи, что с ним? – первое, что она смогла вымолвить.
– Сегодня ночью… – он отвернул взгляд в сторону, потом выдохнул едва слышно, – он мёртв.
Её глаза расширились от услышанного, но она не верила или не хотела верить.
– Что с ним? Скажи, не томи.
– Убит, – она восприняла слова молодого человека, как признание.
– Уйди, уйди от меня, – взгляд красноречиво говорил о её мыслях и чувствах, спустя некоторое время вновь сознание покинуло Марью.
Он не помнил, как схватил шапку и пальто, как выскочил на Литейный, едва не угодив под копыта лошади, которая шарахнулась в сторону. Он не осознавал, как пальто оказалось не только одетым, но и застёгнутым на все пуговицы, как шапка водрузилась на голову. Он ничего не видел и ничего не осознавал, только ноги несли по городу и дикие глаза Машеньки стояли перед ним, а в ушах звенел её голос «уйди от меня», «уйди от меня», «уйди».
Я же ничего не делал, в нем кричало желание оправдаться, а потом он остановился, словно упёрся в непроницаемую стену, я же не виновен. Это не я. Как мне доказать, что я не виновен, ведь она знала о моем чувстве и могла подумать. Я из ревности, о Боже! Зачем на меня свалился такой тяжёлый груз. Чтобы доказать свою невиновность, надо самому найти того человека со шрамом, рассекающим надвое бровь. Как его я смогу найти среди бесконечного количества живущих в столице?
Пойти в полицию. Что я им скажу? Что следил за женихом девушки, в которую влюблён, для того, чтобы доказать, что он недостоин Машеньки. Что у этого отвратительного человека на набережной Лиговского канала живёт полюбовница, к которой он ходит сразу же после визита к Залесским?
Не сочтут ли там меня душевнобольным?
К себе на квартиру идти не было сил. Сидеть в одиночестве среди четырёх стен, взаперти он побоится, ещё страшнее будет зажечь свет и ненароком увидеть в зеркале отражение своего лица с безумным взглядом, всколоченными волосами, уж лучше угодить в каталажку, провести ночь на тюремной койке среди питерских отбросов, чем услышать от любимой девушки «уйди», брошенное как бродячей собаки с долей немого презрения и откровенной брезгливостью.
В карманах наскрёб около целкового серебром и медью. Размышлять много не стал, а зашёл в ближайший трактир, даже не взглянул на название, устроился в углу, не сколько, чтобы побеспокоить кого—то своим присутствием, а скорее всего, чтобы никто не тревожил его. Сколько выпито, он не мог сказать. Противное хлебное вино через силу заставлял себя пить, чувствуя, что это и есть нужное лекарство от хандры, любви и боли. Был поздний вечер, когда он побрёл на свою ставшую постылой квартиру, в голове шумело и плыла перед глазами, от непривычного ощущения стало легко, казалось, какие свалились напасти да нет их и в помине, они исчезли где—то там, за дымкою, что окутывала взгляд. Легко идти, крылья за спиною и не важно, что шатает, как тогда на пароходе, когда плыли по Ладожскому озеру. Он хоть и был в нежном детском возрасте, но до сих пор вспоминаются большие волны, что били в борта, отчего судно вздрагивало и натужно скрипело, а маленький мальчик, начитавшийся Мерриота и Купера, грезил морями, приключениями, а здесь настоящий шторм. Вот бы попасть на необитаемый остров, как тот английский моряк, который потом встретил туземца, с которым испытали столько приключений. Молодой человек шёл, не чувствуя под ногами земли. как он не догадывался, что столь неприятная жидкость с отвратительным запахом так обостряет чувства. Я свободен от всего, хотелось вскрикнуть во все горло, но не хватало сил.
Глава пятая. Следствие в начале пути
Изучение Путилиным печатного слова прервалось на середине следующей статьи. Да и Бог с ней, невелико счастье узнавать очередную новость, что не пригодится даже с кем—нибудь поделиться. Довольно таки тихий, но в тоже время настойчивый стук нарушил добровольное заключение.
Не успел открыть рта, как поначалу в кабинет заглянула голова с нечёсаной кипой волос, а вслед за ней, как вода сквозь сито, просочился помощник Миша Жуков.
Как водится, Иван Дмитриевич изобразил на лице не очень приветливое выражение, чтобы с первой минуты дать понять – настроение желает быть более покладистым, но к великому сожалению таковым не является.
– Иван Дмитрич. – быстрым шагом он пересёк кабинет и без моего позволения плюхнулся на стул. В таких случаях становится очевидным, что Михаил Силантич Жуков прибыли—с с важными вестями и желательно его поскорее выслушать, ведь нельзя бить по рукам, не то можно отбить всякое желание думать головой.
– Я уделю тебе пять минут, только пять минут, так что докладывай кратко и саму суть.
– Мне удалось след, чтобы выяснить личность зарезанного, – он выдавил на одном вздохе.
– Как? – искренне удивился начальник сыска, недоумевая как он мог это выяснить, ведь с минуты убийства прошло всего—то четыре—пять часов и к тому же в Лиговском Миши не присутствовал. Только потом осенило. Две недели тому у Обводного обнаружили убитого, тоже зарезанного ножом, но по отзывам врача, делавшего вскрытие, самым обычным ножом с односторонней заточкой. Найден он был около семи часов утра в рабочей одежде, в которой одета половина рабочего люда. Ни одной бумажки в карманах, ни какого намёка на личность убитого, ни одной мало—мальски пригодной ниточки, и никаких заявлений о пропаже. Становилось ясно, что обнаруженный – это приезжий без отметки в участке и становилось понятным, что выяснить его имя не представиться возможным, хотя, как полагается, он был фотографирован: вдруг когда-нибудь представится случай найти человека, что его опознает. Но Миша упорный, Иван Дмитриевич отдавал должное голове помощника, сел и сопоставил протоколы обнаружения тела и вскрытия. Оказалось, что в желудке убитого непереваренный картофель. Жуков поехал к врачу, который пояснил, что убитый ел не просто варёный картофель, а в похлёбке и не когда—нибудь вечером, а за час до своей гибели. Мише пришла мысль, что убитый каждое утро заходил в одно и тоже заведение, чтобы перед работой набраться сил. Он установил несколько харчевен, постоялых дворов и съестных лавок, в которых бедному рабочему люду подавали такую похлёбку и вот уже почти две недели по утрам посещает их, разыскивая пропавшего земляка, что, мол, вместе пришли в город, а приятель взял да сгинул, будто нашёл занятие поденежней. Переодевается в кургузый неопределённого цвета пиджачок, брюки с вытянутыми коленями и до боли в ушах скрипучими сапогами, что считается непременной частью завершающего штриха. Путилин понимал, что помощника мутит от похлёбки, но настойчивость брала своё.
– В одной харчевне сказали мне, что захаживал мужичек, схожий по описанию, даже сказали, что у него одна из пуговиц на пиджаке больше остальных была, как у нашего убитого. За другими подробностями посоветовали обратиться к Фадейке Косому, – он хитрющими глазами посмотрел на меня.
– К Фадейке? – повторил Иван Дмитриевич. – К Косому?
– Так точно.
– Нашёл ты мне занятие, – пробурчал начальник, кивая головой. – Придётся самому навестить его. За что он у нас посажен?
– За кражу.
– Ах да! – Сделал вид, что вспомнил малого с косой саженью в плечах, не от сюда ли его прозвище? Глаза у него голубые, как небесный свод весенней порой, и нет в них каких—то изъянов. А взяли его по случайности, если можно так сказать. Фадейку я знаю лет пять, как он только в столице объявился Фаддеем Кондратьевым. Несмотря на высокий рост и богатырскую крепость, он ловок, как самая хитрая кошка. Компания приехавших из деревни крестьян продали с хорошим наваром свои товары, а вечером с туго набитыми деньгами кожаными поясами пришли в гостиницу и остались ночевать все в большой комнате. Утром оказалось, что почти все пояса с деньгами исчезли. Вором мог быть только кто—нибудь из самих торговцев, дверь была заперта на задвижку, а окна – с решётками, и, кроме того, они с прибытка решили устроить маленький пир, перед окнами стоял большой стол, заставленный посудой, бутылками и через который в темноте невозможно было перелезть, не произведя сильного шума, ведь вор не мог видеть в темноте. Заподозрили одного из менее надёжных сельчан. Обыск продолжался очень долго. В конце концов оказалось, что к ним подкатывал Фадейка, но они грубо ответили, чарку не налили, а он человек злопамятный и нрава мстительного. Он проник через решётку, не производя ни шума, отогнул её и два раза перелез через стол, не производя ни малейшего шума. Отогнутые прутья вернул на место, но следы на них оставил, вернее на рубахе от ржавого железа, видимо напружился, когда протискивался сквозь неподобающую его стати щель. Он не дал деру с добычей, а так и остался в гостинице, наблюдая со стороны как односельчане выплёскивают друг на друга накопившуюся желчь. А так, как он давно находился под пристальным вниманием, помощник пристава решил его проверить и… в карманах оказалась вся добыча, Фадейка не соизволил даже выбросить кожаные пояса, в которых находились похищенные деньги. Да и отпираться он не стал, только посмеивался добродушной улыбкой, словно отомстил неразумным обидчикам. Сразу же взят под стражу и посажен в холодную. – Так, так…
– Иван Дмитрич! А может я сам, – он стушевался и умолк.
– Нет, Миша, Фадейка – тёртый калач, его голыми руками не возьмёшь, от тебя он запросто отделается прибаутками, – Путилин видел перед собою крайне недовольное выражение лица помощника, словно он проглотил живую лягушку, – ты не обессудь, но опыта допросного у тебя маловато.
– Я согласен с вашими словами, – и его голос дрогнул, выдавая желание довести дело до конца, ведь столько он потратил сил, выискивая по крупицам нужное для следствия. – Кондратьев больше Вам по зубам.
Уел, Михаил, уел, правда, этого в слух Путилин не произнёс, а сделал вид, что задумался, взвешивая на весах некие соображения.
– Не буду тебя разочаровывать, но найден второй труп, тоже зарезан, хорошо одет, но, к сожалению, без единого документа и похищенным бумажником.
– Где? – только и сумел выдохнуть Жуков.
– В Невском переулке.
– Это тот, что на Лиговский канал выходит?
– Совершенно верно.
– А нож?
– Остался в спине найденного. Хорошо, Миша, поезжай—ка, – озвучил своё решение начальник, – а где Фадейка прохлаждается?
– В Выборгской части.
– Там смотрителем господин Терентьев?
– Так точно, титулярный советник Терентьев.
– Езжай, допроси Кондратьева, надеюсь орешек окажется по твоим зубам. Так что ступай, жду с хорошими известиями.
Жуков вскочил, подброшенный со стула невидимой пружиной.
– Я мигом.
– Миша, – осадил его пыл, – в нашем деле спешка вредна. Допрос веди не кабы как, а так как я тебя учил: учтиво, сдержано, чтобы допрашиваемый открылся перед тобою, а не спрятался за стеною «не видел, не знаю, моя хата с краю».
– Иван Дмитрич, – на лице читалось с какой серьёзностью, мой помощник отнёсся к поручению, – я не намерен подводить Вас, – вот слова не мальчика, а мужа. Дай Бог, тебе, Михаил удачи!
– Ступай, – махнул рукой и, когда он повернулся, добавил ему в спину, – позови дежурного чиновника.
Дверь, тихонько скрипнув, затворилась, скрыв от моих глаз молодого помощника, с перспективной будущностью.
Сегодня дежурным по сыскному отделению состоял коллежский асессор Иван Андреевич Волков, состоящий одним из трёх чиновников для поручений, я приказал разослать посыльных для вызова штабс—капитана Орлова, находящегося постоянно при 1 участке Коломенской части, и надворного советника Ивана Ивановича Соловьёва, имеющего местопребывание на Большой Подъяческой. Сам же разложил на столе карту столицы и начал размышлять об улицах, на которых предстоит проверить заведения на предмет присутствия в них вчерашним вечером нашего убитого, хотя рано дую на воду, надобно получить бы протокол вскрытия и фотографии неизвестного, которые в обычном порядке делаются для предъявления родственникам, знакомым и иным личностям для опознания.
– Иван Андреевич, – обратился Путилин вновь к дежурному чиновнику, – попрошу Вас, как только прибудет первый из посыльных, отошлите его на Васильевский за протоколом вскрытия.
– Хорошо, Иван Дмитриевич, – произнёс Волков, – я распоряжусь. Могу быть свободным?
– Да, – тем и отличается военный человек от статского, штабс—капитан ответил только бы «так точно» и, чётко повернувшись, щёлкнул бы каблуками, направился исполнять приказание.
Ночью Иван Дмитриевич обратил внимание на руки убитого незнакомца, тогда показалось, а потом просто выросла в уверенность, что найденный чиновник одного из присутственных мест, ведь у военного на правой руке остаются места натёртостей, которые не проходят со временем, если даже он уходит в отставку. Кстати рабочий люд так не одевается, остаётся ещё один вариант, но довольно таки сомнительный, что убитый может быть мошенником или приехавшим из провинции молодым загулявшим человеком. Вопросы, вопросы, вопросы…
– Итак, господа, – обратился начальник к сидевшим чиновникам для поручений, – основным является установление личности убитого. Какие будут соображения?
Минутная тишина показала, что в головах зреют решения.
– Иван Дмитриевич, – первым нарушил невольное молчание Иван Иванович Соловьёв, находящийся четыре последних года в должности чиновника по поручениям. Его я выделил из сыскных агентов после формирования нашего отделения. Головой он не обижен и на его счёту не одна сотня раскрытых преступлений, кроме всего прочего надворный советник обзавёлся целым штатом осведомителей, которые серьёзно помогали в розысках. – Я согласен с Вашими соображениями, но я думаю стоит проверять не только заведения, но и дома, Вы говорите, что фотографии будут готовы, это облегчит нам поиски, – он склонился над картой, – я предлагаю начать с Владимирской площади, я с агентами направлюсь к Невскому и по Литейному к Малой Итальянской, далее к Надеждинской и по ней, – он показывал пальцем.
– Хорошо, – перебил своего сотрудника начальник, – а Ваше мнение, Василий Михайлович?
Штабс—капитан Орлов все не мог приспособиться к статской жизни, военная выучка – это на всю жизнь. Он пожевал длинный ус, что—то прикидывая в голове.
– Как я понял, найденный одет в дорогое партикулярное платье, выпил ли лишнего пока не известно, так?
– Так.
– Убит здесь, – Василий Михайлович показал указательным пальцем на карте, – в Невском переулке, значит… Как он лежал? – неожиданно спросил штабс—капитан, посмотрев мне в глаза. Поначалу Путилин не понял вопроса.
– Головой к каналу, выражение лица спокойное, будто не ожидал смертельного удара. В карманах пусто, но на ограбление не похоже, тем более, что заколот тонким лезвием с ручкой от трости, которая валялась рядом. Убийца не стал забирать с собой столь важную улику.
– Может он заранее готовился и трость похищена у другого человека?
– Вполне может быть.
– Далее, – продолжил Орлов, – предположим, незнакомец шёл к Лиговскому каналу, не вполне спокойному месту, изобилующему опасными личностями. Если он здесь живёт, то наверняка приехал на санях, а если пешком, то может быть здесь живёт дама, которую он навещает и не хочет, чтобы об их связи знали посторонние?
– Или он находился недалеко в заведении и решил пройтись, – дополнил Иван Иванович.
– Но как бы там ни было, неизвестный мог идти сюда, – Василий Михайлович указал на карте на дома, стоящие по правую сторону вдоль канала до Владимирского моста.
– А почему эти? – спросил Соловьёв.
Путилину стали понятны рассуждения бывшего военного, он посмотрел на начальника, который кивнул, чтобы он продолжил.
– Я думаю, что если бы ему нужны вот эти дома, он провёл пальцем по карте к Невскому проспекту, – то наш найденный прошёл бы до Знаменской площади и свернул на канал, но не стал так делать, значит ему нужно было в те дома, на которые я указал ранее. А по Новому он шёл из—за того, что он лучше освещён и на нем несут службу городовые.
– Понятно.
– Василий Михайлович, тогда я попрошу Вас начать проверку с указанных Вами домов, а Вы, – посмотрел на Соловьёва, – начните с Владимирского. Если соображения верны, то незнакомец мог следовать из заведения господина Палкина, – указал на карте на пересечение Невского проспекта и начало Литейного, – из ресторации господин Давыдова, Чванова, Дюре, – палец проехал по Владимирскому проспекту, – и далее либо по Кузнечному, Свечному или Стремянной на Николаевский и на Новый.
– Не надо исключать и Невский до Нового, – дополнил штабс—капитан.
Путилин кивнул головой.
– Надеюсь сегодняшние пути поисков определены.
Дробный стук раздался в дверь.
– Разрешите, – на пороге показался нынешний дежурный чиновник Волков. – Прибыл посыльный с протоколом вскрытия и фотографическими карточками, – сделал несколько шагов к столу протянул начальнику большой серый конверт и завёрнутую в льняную ткань трость.
– Благодарю, Иван Андреевич, – Путилин поднялся, принимая принесённое.
– Иван Дмитриевич, к четырём часам Вас просил прибыть помощник градоначальника господин Козлов.
– Хорошо, – невольно тяжело засопел, не взирая на воскресный день, Александр Александрович уже в присутствии и теперь начнётся незримый контроль за ведением следствия. – так, – протянул чиновникам по поручениям фотографические карточки, – вот вам для опознания, а это посмотрите орудие убийства, – подал Орлову трость, сам же пробежал глазами протокол, потом сел за стол и начал заново перечитывать, присланный из анатомического театра документ:
«1873 года, декабря 15 и. д. судебного следователя 1 участка Московской части г. Санкт—Петербурга С. Терещенко в анатомическом театре Императорского университета в присутствии понятых, через санкт—петербургского городского врача Н. Карпинского произвёл судебно—медицинское вскрытие трупа неизвестного, при чем оказалось:
Наружный осмотр. Труп лежит в секционном зале судебно—медицинского кабинета на столе, на спине, одетый в чёрный шевиотовый пиджак, такого же материала жилетку, застёгнутую на все пуговицы, в белой шёлковой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей на вороте и ослабленном красном галстухе, брюки опоясаны кожаным ремнём с серебряной пряжкой, на которой изображена голова тигра с раскрытой пастью, кожаные ботинки зашнурованы и завязаны аккуратными узлами. На вид покойнику около 30 лет, длина трупа 2 аршина 8 вершков, телосложения среднего. трупное окоченение исчезло, трупных пятен почти нет, волосы на голове около полувершка. Соединительная оболочка век и глаз бескровна, роговица тусклая, зрачки равномерно расширены, уши и нос целы, наружные слуховые проходы, ноздри и губы чистые.
Повреждения: после того, как осмотрены мягкие покровы головы под волосами, ранения не обнаружены.