- -
- 100%
- +
Через четверть часа стояли у серого четырехэтажного дома с вычурной лепниной и маленькими балкончиками, гнездами, прилипшими к некоторым окнам на фасаде.
Дворник стоял у ворот с метлой в руке и в темном фартуке.
– А как же не знать господина Комарова, – говорил он, подобострастно склонившись перед полицейскими чинами, – очень сурьезный человек, благо, что молод, но всегда к нам с уважением.
– Когда ты видел его в последний раз? – поинтересовался начальник сыска.
– Дак, третьего дня они вышли, взяли извозчичью коляску и укатили.
– Он был один?
– Так точно, – осклабился дворник, – я ж говорю, сурьезный был господин, чтобы в подпитии или к примеру дамы, то ни—ни. Служба у него духовная, от этого он и не позволял себе лишнего.
– К нему кто—нибудь приходил?
– Никак нет, он сам пришел, сам ушел. Нет, не было. Я бы знал.
– Хорошо, на коляске уехал?
– Так точно, тут с утра всегда Василий стоит Афанасия Петровича поджидает, его и вез. Лихач известный.
– И сегодня Василий был?
– Точно так, только больно сетовал, что господина Комарова третий день нет.
– Где можно его разыскать?
– Василия?
– Да.
– Что утром он тут, могу с точностью сказать. А так по городу, – пожал плечами, – это ж его хлеб. Кто ж его знает?
– А номер его?
Дворник назвал нагрудный номер, который висел на правой стороне груди каждого извозчика.
– В то утро третьего дня ничего не происходило?
– Вроде нет, – нахмурился дворник, вспоминая, – Афанасий Петрович вышел из дому, в руке нес зонт. Тогда по небу тучи ползли, казалось, что дождь пойдет. Сел в коляску и Василий тронул.
– Благодарю, – сказал Путилин, – мне хотелось бы знать, ежели кто будет спрашивать господина Комарова или о нем интересоваться.
– Так точно, – и добавил, – вчерась приезжал человек в одеянии священника, расспрашивал об Афанасии Петровиче, к сожалению, я не узнал его имени.
– Тучный, с меня ростом, с окладистой с проседью бородой, крестом с камнями и при разговоре причмокивает.
– Так.
– О нем я знаю.
Только в третьем часу пополудни удалось разыскать Василия, промышлявшего извозом, нередко уезжая в пригороды. Он оказался довольно молодым, с редкими усами и заметной родинкой с полукопеечную монету на щеке. Улыбка не оставляла лица ни на миг, от чего казалось, что доброжелательность так и струится от него.
– Да, господин Путилин, вы совершенно правы, три дня тому, – отвечал Василий, – как и предыдущие три года до этого, я ждал около осьмого часа Афанасия Петровича у дома, где он проживает. Господин Комаров в это утро был не в духе.
– Как ты понял, что он недоволен?
– Обычно, пока ехали, он шутил, а тут хмурый и задумчивый.
– Часто ли господин Комаров бывал в таком состоянии?
– Нет, я видел его таким впервые.
– Что было дальше?
– Доехали быстро, он постукивал зонтом по плечу, что, мол, давай, побыстрее. Возле консистории он сошел. Там Афанасия Петровича кто—то окликнул. В эту минуту моя коляска тронулась, колеса загрохотали по камням, больше ничего не слышал.
– Случаем не видел, кто окликнул?
– Дак я вперед смотрел, но что голос был женский, это точно.
– Больше ничего не видел?
– Рад бы помочь, да не знаю чем.
– С господином Комаровым бывал ли кто?
– Нет, я не видел. Он всегда садился ко мне один.
– Хорошо, а голос женский, если услышишь, сможешь признать?
Василий задумался.
– Обещать не могу, но можно и попробовать.
– Как женщина его окликнула?
– Так по имени – отчеству.
– Афанасий Петрович?
– Совершенно верно.
Иван Дмитриевич шел по проспекту, по правую от него руку, глядя под ноги, задумчиво вышагивал помощник.
– Что, Миша, можешь предложить следующим шагом?
– Вот думаю, Иван Дмитрич.
– А не пройтись ли нам к консистории?
– Почему бы и нет.
– Я вот мыслю, что дворники соседних домов могли что—то видеть, да и привратника консистории нельзя оставлять в стороне. А, Миш? – скосил с хитринкой взгляд на Жукова.
– Это так, – произнёс помощник, – но, если судить по словам приходившего к нам господина, то наш исчезнувший просто паинька безгрешный и не похоже, чтобы он в одно мгновение бросился собачонкой за дамой, даже побывав на месте службы.
– Согласен отчасти, ибо верить словам одного человека не всегда разумно, стоит выслушать многих, чтобы получить образ заинтересовавшего тебя человека.
– Трудно возразить.
– Не надо, а вот слова мои воспринимай, как циркуляр, выданный начальником, ибо они подкреплены многолетним опытом. Надеюсь, возражений не последует, – то ли вопрос, то ли утверждение донеслось до Жукова. – Так, – взглянул на извлеченные из жилетного кармана серебряные часы, – время позволяет. Когда еще выпадет час пройтись по Невскому в такую прекрасную погоду?
Трехэтажное здание консистории с колонами и арочными окнами возвышалось серой громадиной и, казалось, с настороженностью взирало на приближающихся чиновников сыскной полиции. У входа прохаживался подтянутый бородатый мужчина, создавалось впечатление, что это не богоугодное заведение, а учебное заведение, выпускающее военных.
– Любезный, – обратился к нему Путилин, мужчина остановился, на лице появилось выражение крайней заинтересованности, – ты здесь служишь один?
– Так точно, – ответил он и добавил, – каждый божий день с утра и до самого вечера.
– Ответь, ты всех знаешь чиновников данного заведения?
– Точно так, уже пятнадцатый годок на этом месте.
– Тогда знаешь господина Комарова?
– Афанасия Петровича, – обрадовался привратник, – почитай со дня поступления к нам на службу.
– Что можешь о нем сказать?
– Извиняюсь, а Вам с какой надобностью? – спросил мужчина. – Не извольте, серчать, – он развел руками, – служба.
– Я – начальник сыскной полиции Путилин Иван Дмитриевич.
– Извините, господин Путилин, но всякие люди ходят.
– Оставь.
– Афанасий Петрович – человек сурьезный, как появился у нас, так порядки поменял. Любит порядок, хоть стог, но справедливости не отнять.
– Как его разыскать?
– Мне не ведомо.
– Что так?
– Господин Комаров на службу приезжал ежедневно к осьми часам, окромя святых праздников. А тут третий день пошел, как его не вижу.
– Может в разъездах?
– Никак нет, господин Путилин, он всегда при нашем заведении. Сколько помню, он ни единого раза не выезжал не то, что в губернии, но и в уезды.
– Когда, говоришь, видел в последний раз?
– Третьего дня, тогда еще с утра непогодилось.
– И ты запомнил?
– А как же, Афанасий Петрович приехал, как обычно на коляске. Его уже который год Василий возит.
– Хорошо, а дальше?
– Вышел он и все.
– Все?
– Нет, прошу прощения, Ваше Благородие, его женщина окликнула. Он к ней подошел, они сели в коляску и поехали. Я еще удивился, что впервые вижу, чтобы Афанасий Петрович не на службу пошел.
– Как выглядела женщина?
– Что в черном платье и с вуалькой это я помню, а больше… Не знаю.
– Господин Комаров был удивлен окриком?
– Я припоминаю, что он был более смущен, чем удивлен.
– На что они сели?
– Коляска с верхом.
– А на месте извозчика кто был?
– Не могу сказать, я больше на даму смотрел.
– Чем она привлекла?
– Я лица не видел сквозь вуальку—то, но мне показалась молодой.
– Как она его окликнула?
– А? – недоуменно произнёс мужчина, явно не понимая вопроса.
– По имени? Фамилии?
– А—а, – протянул спрашиваемый, – Афанасий Петрович, да—да, Так и было. Афанасием Петровичем окликнула.
– Хорошо, а в какую сторону поехали?
– Так к Невскому, – удивился он, – тут только одна дорога.
– А номер жетона извозчика?
– Извиняйте, но не поинтересовался.
– Благодарю, – Иван Дмитриевич поинтересовался об утреннем госте, где можно его разыскать? Привратник указал.
Путилин начал подниматься по лестнице, Миша шел на ступень позади.
На лестничной площадке третьего этажа стоял утренний посетитель и распекал молодого человека.
– Ну ступай, – бросил он недовольным видом юноше, – чем— нибудь порадуете? – спросил недовольным голосом.
– Увы, – развел руками Путилин, – нет ни хороших и ни плохих новостей.
– Тогда чем могу быть полезным? – священник взялся рукою за крест, висевший на груди.
– Чем занимался в последнее время господин Комаров?
– Затрудняюсь Вам ответить, – пожевал ус утренний гость, – Вам лучше поведает об этом его помощник.
– Если не затруднит моя просьба, не смогли бы Вы нас провести к нему?
– Отчего же, прошу.
Кабинет секретаря консистории господина Комарова находился на втором этаже.
Священник, тяжело дыша, спускался по лестнице. Рукой показал, нам в ту сторону.
Помощник Афанасия Петровича сидел за столом, когда они без стука вошли. Вскочил сконфужено с места.
– Добрый день, господа!
Священник ничего не сказал в ответ, только сверкнул глазами. Иван Дмитриевич сдержано кивнул на приветствие, один Михаил улыбнулся и произнёс:
– День добрый!
– Чем могу быть, полезен?
– Сам не появлялся, – пропустил мимо ушей слова утренний гость.
– Никак нет, – помощник склонил голову.
– Так, – сказал священник, – Эти господа желали бы с тобою побеседовать, не сочти за труд, – снова блеснул глазами. Было видно, что недолюбливал помощника, возможно и хозяина кабинета. – Если я Вам еще понадоблюсь, Вас ко мне проводит, – кивнул головой в сторону помощника, – он знает, где меня найти. А за сим разрешите удалиться, – и тяжелой поступью покинул кабинет.
– Вы давно помощником у господина Комарова? – Иван Дмитриевич подошел к окну.
– Два года будет.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Три дня тому.
– Три?
– Точно так.
– И где?
– Вы видите, что наши окна выходят на сторону, где вход. Так в то время я стоял у окна и видел, как Афанасий Петрович подъехал на коляске.
– Что было далее?
– Он обернулся, по всей видимости, его окликнула дама в черном платье, что стояла рядом с коляской. Они с минуту поговорили, поднялись в коляску и уехали.
– Вы видели раньше эту даму?
– К сожалению, я ее не признал, тем более ее лицо закрывала шляпка, а сверху лица к сожалению не увидеть. Вы сами можете убедиться, посмотрев вниз.
– В каком тоне был разговор?
– Мне показалось, что Афанасий Петрович был удивлен, но я могу ошибаться, – дополнил помощник секретаря.
– Какими делами занимался в последнее время господин Комаров?
– Так сразу не могу сказать, просителей было много, но можно посмотреть в журнале посещений. Там отмечены все.
– А мог кто—нибудь посетить Афанасия Петровича, минуя журнал?
– Никак невозможно, я всегда нахожусь в этой комнате, а господин Комаров был на этот счет строг и без моего доклада не принял бы никого.
– Что ж посмотрим журнал?
– Одну минуту, – помощник секретаря консистории склонился над столом и вытащил из—под стопки большую книгу в черном переплете, – прошу, – он открыл и пояснил, – здесь фамилия посетителя, здесь с какой целью он обращается в наше заведение, здесь время пребывания посетителя у Афанасия Петровича, здесь, – показал пальцем, – ответ на прошение.
– А почему в некоторых строках пусто?
– Так не всегда посетитель выказывал цель прихода мне, я ж только помощник, а об истинной причине визита знал только господин Комаров.
– Хорошо, а чем занимался Афанасий Петрович?
– Ранее просители непосредственно сносились с чиновниками нашего богоугодного заведения, он запретил. Уж очень был строг, ратовал и в конечном итоге добился строгого наказания для провинившихся чинов духовного ведомства.
– А кроме указанного?
– Хоть Афанасий Петрович и молод, но был ярым противником бракоразводных дел, в особенности богатых и знатных людей. Без жалости увольнял чиновников консистории, которые по его мнению были нерадивы.
– Мог ли кто затаить на него обиду?
– Несомненно, – резко ответил помощник, – ведь люди всякие, некоторые приходили с угрозами, но господин Комаров был в решениях тверд и от слов не отступал.
– А из последних?
– Мне не упомнить.
– Хорошо, а можете подготовить бумагу, каким разводным делам не давал ходу секретарь и кто из чиновников был уволен по настоянию Афанасия Петровича.
– Будет сделано.
– Завтра поутру, господин Жуков, – Иван Дмитриевич указал рукой на помощника, – заедет к Вам.
– С кем был дружен господин Комаров?
– Не имел чести знать.
– О ком – нибудь он рассказывал?
– Увы, мой начальник был немного замкнут.
– Почему «был»?
– Не знаю, – стушевался помощник секретаря, явно что—то утаивая.
– Так отчего же?
– Я подумал, – начал он говорить, пряча глаза, – что раз Вы занимаетесь этим делом, то можно предположить самое худшее.
– К чьему—то счастью или…, – Иван Дмитриевич выдержал паузу, смотря в лицо помощнику Афанасия Петровича, – к чьему—то сожалению нам пока ничего не ведомо о судьбе Вашего начальника. Так Вы о знакомцах, родственниках господина Комарова не знаете.
– Совершенно верно, – помощника секретаря оставило волнение.
– Что ж, благодарю за беседу, – Путилин переложил трость из руки в руку, – утром Вас навестит господин Жуков.
– Буду ждать, и не сомневайтесь – бумага будет готова.
– Разрешите откланяться, – Иван Дмитриевич церемонно наклонил голову в знак прощания и направился к выходу.
Только выйдя на улицу и, надев шляпу, обернулся к Михаилу.
– И как тебе данное богоугодное заведение?
– Не примите за кощунство, – помощник посмотрел на окна здания консистории, – но мне кажется змеиное гнездо.
– Нет, это не святотатство, а истинная правда.
– Где ж нам теперь искать пропавшего секретаря?
– Пока не знаю, – тяжело вздохнул начальник сыска, – только одна ниточка – женщина в черном, но и она подобие призрака, вроде бы существует, но кто никто не знает. Хотя в списке, что завтра получишь, она может быть в качестве обиженной жены, требующей развода.
– Вы думаете, исчезновение связано с бракоразводными делами?
– Я не утверждаю, но и не исключаю такой возможности.
– Тогда как же обиженные чиновники, лишившиеся службы по вине ретивого секретаря?
– Миша, и такая возможность не исключена. Сейчас мы бродим в потемках, если честно сказать, то пока не вижу светлого пятнышка в непроницаемой мгле розыска.
– Вам, Иван Дмитрич, не показалось, что помощник Афанасия Петровича что—то скрывает?
– Не показалось, а я уверен в этом.
– Но почему? – Михаил не успел окончить вопроса, будучи перебит словами Путилина.
– Пока рано. – Потом добавил, – а правду все равно поведает. Шила в мешке не утаишь.
– Не было бы поздно?
– Три дня срок, но будем надеяться на благополучный исход наших розысков.
– Иван Дмитрич, у меня складывается впечатление, что пропавший идет впереди, а мы его догоняем, но шаг слишком мелок.
– Верно подметил, идем по следу.
Утром помощник секретаря консистории сидел на своем месте, усталым взглядом взирая на дверь. При каждом входящем посетителе он приподнимался со стула и вежливым с извиняющимися нотками голосом произносил, что господин Комаров отсутствует и будет через несколько дней. На вопрос: когда? Следовало пожатие плечами, мол, сие мне не ведомо, у секретаря много важных дел.
Михаил застал помощника, поднимающимся из—за стола и обрадовавшимся хотя бы одному знакомому лицу.
– Здравствуйте, господин Жуков. У меня для Вас бумага готова с вечера, – он протянул два листа серой бумаги, – в первом посетители, во втором уволенные Афанасием Петровичем чиновники.
– Благодарю, – Михаил взял протянутые листы, исписанные мелким почерком.
Поутру Иван Дмитриевич вскочил, словно сыграл сигнал тревоги. После недолгого умывания выскочил на улицу, даже не выпив утреннего чая, и на пролетке отправился на квартиру исчезнувшего чиновника.
– Любезный, – обратился к дворнику, – где мне найти хозяина?
– Иван Егорыч проживают в третьем этажу, – ответил тот, не удивляясь вопросу начальника сыска. Надо, значит, надобность есть.
– Проводи меня к нему.
– С превеликим удовольствием.
Хозяин принял в комнате в халате и домашних тапочках.
– Чем могу быть полезен?
– Иван Егорович, – обратился к нему Путилин, – я – начальник сыскной полиции – занимаюсь щекотливым делом.
– Я Вас внимательно слушаю.
– Вы, наверное, уже наслышаны об исчезновении вашего жильца господина Комарова?
– Да, да, до меня доходили вести.
– Так вот четыре дня тому поутру Афанасий Петрович вышел из дома и с тех пор его не видели ни на службе, ни дома.
– Печально.
– Я занимаюсь розысками господина Комарова и пока о несчастье говорить рано, но я к Вам с не совсем законною просьбою.
– Слушаю и буду рад, если смогу чем— нибудь помочь в этом деле.
– С Вашего позволения мне хотелось бы произвести осмотр квартиры исчезнувшего.
– Ну я думаю, – произнёс Иван Егорович, – что это пойдет во благо розыскам и Вы ничего не будете трогать?
– Боже упаси, – приложил руку к груди Путилин, – мне просто необходимо посмотреть, как проживал Афанасий Петрович? Ведь по отзывам он был чрезвычайно замкнутым человеком.
– Да, мне дворник говорил, что не видел ни разу, чтобы к господину Комарову приходили приятели, родные или, – он подмигнул Ивану Дмитриевичу и шепотом произнёс, – дамы.
– Это так, – подтвердил начальник сыска, – Иван Егорович, не сочтете за труд сопроводить меня?
– Я только оденусь.
Дважды щелкнул замок, дворник потянул за массивную бронзовую ручку и дверь с легким скрипом распахнулась.
– Прошу Вас, – хозяин показал рукой, – будьте первым.
– Благодарю, – Иван Дмитриевич ступил в широкий коридор с большим зеркалом на стене.
Квартира оказалось небольшой, состоящей из спальни, гостиной и кабинета. Везде царил порядок и ни пылинки на мебели.
– Иван Егорович, – обратился Путилин к владельцу дома, – а кто убирается в комнатах и готовит господину Комарову.
Иван Егорович кивнул дворнику, мол, отвечай, тот прокашлялся:
– Так Варвара из соседнего дома, она и ключ имеет. Я за ней схожу? – то ли вопрос, то ли просьба.
– Ступай, – начальник сыска осмотрел спальню. Ничего примечательного: широкая кровать под прозрачным пологом, стул, столик, на нем лампа, книга с закладкой, стакан и наполненный водой графин. Иван Дмитриевич взял в руки книгу, оказавшуюся романом господина Диккенса, но интерес вызвала не она, а письмо, служившее закладкой.
«Жестокость порождает только жестокость, господин Комаров, Вам же не знакомо само понятие милосердия. Бог Вам судья, Он накажет Вас за перенесенные нами несчастия, к которым Вы приложили свою руку.»
– Иван Егорович, – Путилин обернулся к хозяину, – Вы не будете возражать, если я возьму с собою это письмо?
– Ради Бога, – ответил тот и добавил, – я надеюсь, оно поможет в розысках несчастного Афанасия Петровича.
– Не могу сказать утвердительно, но свою лепту, надеюсь, внесет.
В кабинете посредине стоял дубовый стол с чернильным прибором на одном углу и на втором стопкой чистой бумаги. В углу стояло бюро со множеством ящичков. Вдоль стен до самых потолков возвышались шкафы, на которых стройными рядами выстроились выпуклыми корешками книги.
Иван Дмитриевич вопросительно посмотрел на владельца дома, тот пожал плечами и подошел к окну, обозревая из него улицу.
Раздалось негромкое покашливание, вернулся дворник.
– Ваше Благородие, – обратился к начальнику сыска, – вот Варвара, – он несильно подтолкнул в спину девицу лет двадцати пяти, зардевшуюся от нежданного внимания.
– Хорошо, – произнёс Путилин, – а теперь ступай, голубчик. Если понадобишься, я тебя найду. – Потом повернул голову к владельцу дома, – Иван Егорович, не будет Вам затруднительно оставить нас с Варварой на несколько минут.
– Не беспокойтесь, – он поднял две руки, мол, господин Путилин, понимаю, что девица будет более откровенна с Вами наедине, – и осторожно прикрыл за собою дверь.
– Так, значит, тебя зовут Варварой?
– Да, – едва промолвила она, еще больше выступили на щеках пунцовые пятна.
– Садись, – Иван Дмитриевич указал на один из стульев, стоявших у рабочего стола, – как говорит народная мудрость, в ногах правды нет.
– Благодарствую, но мне сподручнее стоять.
– Может быть, – сам Путилин присел на хозяйский стул, – но разговор наш не радостный, так что присаживайся.
Поправив юбку, Варвара присела.
– Скажи, когда Афанасия Петровича видела в последний раз?
– Так в день пропажи, – краска так и не сходила с лица, которое она не смела поднять от смущения, сцепила пальцы рук так, что побелели костяшки, выдавая признаки волнения.
– К Афанасию Петровичу приходили гости?
– Я не видала.
– Хорошо, к нему кто—нибудь приходил?
Она пожала плечами.
– Каким человеком был господин Комаров?
– Не знаю, – ее глаза были устремлены в пол, – что Вы хотите знать?
– В каких ты была с ним отношениях?
– Вы уже знаете? – она впервые взглянула удивленным взором в глаза Путилину.
– Нет, но догадываюсь.
– Он боялся огласки наших отношений, ведь он чиновник богоугодного заведения и сам требовал наказаний для провинившихся, а здесь, – она умолкла.
– Я понимаю, но мне хотелось бы знать правду, иначе мне трудно заниматься розысками Афанасия Петровича.
– Афанасий – хороший человек, ласковый, никогда не был со мною груб, ни разу не повысил на меня голос. Только мы стояли на разных ступеньках, он был образованнее и умнее меня, а я… – она отвернулась и смахнула со щеки слезу, – найдите его, прошу Вас, найдите.
– Постараюсь, но помоги мне. Когда ты видела Афанасия Петровича?
– Я была в ту ночь у него.
– А утром?
– Он, как обычно, выпил чаю и пошел на службу.
– Никто не приходил в его отсутствие?
– Нет, я занимаюсь уборкой и готовлю ужин к его приходу.
– Не мог кто—то тайно побывать здесь?
– Я бы заметила. Афанасий аккуратный человек и все разложено по своим местах, мне приходиться только вытирать пыль и заниматься стиркой грязных вещей.
– Хорошо, – пальцами потеребил волосы на виске, – он рассказывал что—нибудь о родственниках, знакомых?
– К сожалению, ему не нравилось вспоминать о родных и меня сложилось впечатление, что он лишился отца и матери в детстве, воспитывался в чужой семье.
– От чего складывалось такое впечатление?
– Так у него всегда тускнел взгляд, и он старался уйти от вопросов о детстве.
– Ты знаешь, где он хранил документы, письма?
– Вот в этом бюро, – она указала на стоящий в углу предмет мебели, ключ всегда носил с собою на цепочке.
– Я тебя больше не держу.
Варвара поднялась и пошла к выходу, остановилась, словно хотела что—то сказать, но передумала и двинулась дальше.
– Я надеюсь, что сия девица смогла пролить хотя бы толику света на исчезновение Афанасия Петровича? – спросил Иван Егорович, войдя в кабинет после ухода Варвары.
– Да как Вам сказать, – произнёс начальник сыска, – не то, чтобы дело стало яснее, но и тумана не прибавилось, – он поднялся со стула и остановился у бюро, вопросительно посмотрел на владельца дома, то понял взгляд Путилина и повернулся к нему спиною.
– Мне не хотелось терять такого постояльца, – хозяин делал вид, что смотрит в окно, а сам украдкой косил глазом на сыскного начальника, доставшего из кармана связку то ли ключей, то ли каких—то железных загогулин. Одно движение и первый ящик открыт.
– Трудно сказать, – Иван Дмитриевич перебирал бумаги, – но я все— таки надеюсь на счастливый исход данного дела.
Писем было немного и большинство не с лестными словами в адрес секретаря консистории, препятствующего бракоразводным делам. Два письма были от бывших священнослужителей, лишившихся сана по требованию господина Комарова. И ни одной бумаги касательно родных.
Третий ящик удивил и внес некоторое замешательство в голову начальника сыска: там лежали два паспорта на разные фамилии, но что интересно с одним и тем же местом рождения – город Нижнеудинск Иркутской губернии. Иван Дмитриевич просто застыл мраморной статуей, мыслей не было, только напряженный взгляд остановился на паспортах. Там же лежала пачка банковских билетов в крупных купюрах.
Остальные ящики больше ничем не смогли удивить, как и все остальное в кабинете.
Гостиная оправдывала свое название, в ней не было ничего лишнего, ни одной вещи, которая бросалась бы в глаза своей несуразностью и которая была бы здесь лишней.
– Прошу прощения, – Путилин обратился к владельцу дома, – за то, что Вас задержал, но хочется докопаться до истины.