Предпоследняя

Глава 3

Викторыч уставился на опухшее лицо Андрея глазами старого пса, приговорённого к усыплению. Беспрестанно вздыхает, качает большой, плешивой головой и молчит. Андрей тоже предпочёл помалкивать, поскольку просьбу уже выложил, а давить – себе дороже. Обидится ещё, старый, с него станется. Совсем поплохел бывший коллега, – подумал с неожиданной жалостью. Плешина уже задором не лучится, пухлые, хомячьи щёки посерели и обвисли, мешки под глазами – вещдоки можно складывать. Заметно пообмяк задорный колобок, разрыхлел и обвис. Серенький костюмчик унылыми складками изморщинился, поблек. Хотя, если вспомнить сколько ему лет – странно, что до сих пор лоскутами с Викторыча не облез. Что та кожа с обгорелой спины.

Кабинет старому сыскарю тоже не обновили. Плакат с безымянной, грудастой девицей, с незапамятных лет прикрывает дыру в стене, и поскольку плакат на месте – выходит, и дыра никуда не делась. Да и то сказать: чего ради деньги на ремонт переводить? Стол есть, несколько стульев тоже, шкаф и сейф – что ещё для работы надо? А контингент непритязательный, чай не по экономическим делам проходит.

– Ты чего убитый такой? – не выдержал затянувшегося молчания Андрей. – Приболел, что ли?

– Нечему уже болеть, – хрипло отрезал тот, нарочито покашлял и грустно усмехнулся. – Устал просто.

– Ну так поспи. Кто тебе мешать рискнёт?

– В смысле – кому я нужен? – понятливо уточнил Викторыч и мазнул по мутному стеклу окна тоскливым взглядом. – Это верно. Да только от жизни разве что на кладбище отдохнёшь. И то не факт.

– Так что там с Малютой? – рискнул напомнить Андрей.

– А ты с какой целью интересуешься? – привычно уточнил Викторыч и внимательно прищурился. Точно прицелился.

Андрей вздохнул. Сколько раз сам таким вопросом на вопрос отвечал – и не сосчитать.

– Его жена – мой клиент, – объяснил нехотя, словно в чём-то постыдном признался. Точно она не клиент, а любовница. Представил и вздрогнул – оборони господь.

– Наняла меня сегодня утром. Вбила в голову, что мужа убили, желает справедливого расследования.

– Ишь ты, – Викторыч покрутил плешиной и насмешливо хмыкнул. – Какая неожиданная любознательность. При жизни благоверного из синяков не вылезала, а при такой площади лица на тональнике разориться можно запросто. Ей-то чего горевать? Даже если и завалили Малюту – так это самая что ни на есть справедливость и есть. Хоть и не по закону, конечно.

Помолчал, скользнул по Андрееву похмельному лицу сочувствующим взглядом.

– Совсем дела плохи? Иначе за такое дерьмо браться бы не стал, уж я-то тебя знаю.

Андрей виновато развёл руками, криво усмехнулся, промолчал. Что тут говорить, и без слов всё понятно.

– Брось, не заморачивайся, – махнул рукой Викторыч и откинул пухлое тело на спинку стула – кресло по должности не полагается. – Сочини вдове что-нибудь убедительное, не разучился ведь ещё. И забудь. Ничего там не нароешь, даже если она тебе миллион посулила. Зеленью.

– Куда там, – фыркнул Андрей. – Едва-едва хватит с долгами рассчитаться.

– Тем более не лезь, – заключил Викторыч, выбрался из-за стола и сунулся к старому, обшарпанному сейфу в углу. Андрей с надеждой в мутных глазах глянул на знакомую, серую дверцу и непроизвольно сглотнул. У Викторыча в сейфе бутылочка всегда водилась, да не одна. Во времена оны , после особо зубодробительного дня, хорошим тоном считалось к Викторычу на рюмку чая заглянуть, лечебную капельку в организм запустить.

Не свезло. Хозяин кабинета добыл из стального брюха пачку фотографий и небрежно бросил на стол. Те рассыпались веером, точно давешние утренние купюры. Но не такие красивые, понятно.

– Вот, смотри, – протянул равнодушно, однако скривился так, словно его заставили порнографию распространять. – Эксперт у нас молодой, ретивый, энтузиаст – нащёлкал кадров на целое портфолио. Я распечатал, думал, для работы пригодятся. Не пригодились, выбрасывать теперь.

– Так я заберу? – с надеждой спросил Андрей. Для работы тоже не нужны, а вот для отчёта… Отчёт не в пример красочней получается при художественном оформлении, вполне может и премия выгореть. Пустячок, а приятно.

Небрежно пошевелил пальцем фотографии, крупные планы тела сразу отодвинул в сторону – ничего там интересного нет. А вот общий план подтянул поближе, присмотрелся. Тут место происшествия взято широко, щедро, с прилегающей территорией. Какой-то двор с выщербленным, старым асфальтом, клумба с пёстрыми цветочками, напротив неё – площадка с мусорными баками. Ничего особенного. По стране таких дворов в любом городе за сотню. Проснёшься после пьянки, так уверенно и не скажешь – в родном ты городе, или укатил за тридевять земель, на винных-то парах.

– А ведь права вдовушка, – заметил Андрей и толкнул фотографию поближе к Викторычу. – Нет возле трупа ни трансформаторной будки, ни проводов. Даже захудалой батарейки не валяется. По всему выходит, что не тут Малюта с электричеством экспериментировал.

– Понятно, что не тут, – покладисто согласился тот. – Током его торкнуло где-нибудь в клубе или на хате. А кому надо покойника у себя светить, на вопросы отвечать, клиентов отпугивать? Вот и выкинули куда подальше.

Пожал покатыми плечами, отчего костюм сморщился вовсе уж болезненно.

– Только ведь это не убийство. Нехороший поступок, кто ж спорит – трупы по дворам раскидывать. Можно даже статью какую-никакую пришить, да только убийством это всё равно не станет.

– А если всё-таки? – нерешительно протянул Андрей.

– А хоть бы и так, – легкомысленно отмахнулся Викторыч. – Уж я-то плакать точно не буду. Всю свою сознательную жизнь этот ублюдок к такому вот концу шёл. Как говорится – собаке собачья смерть.

– Не оскорбляй собаку сравнением, – усмехнулся Андрей.

– Так говорится, – повторил Викторыч.

– А на похороны, как водится, народу набежит немало. Речи прочувственные толкнут, цветов в могилу натычут, что в ту клумбу. И памятник здоровенный водрузят из чистого гранита.

– Плитой придавят, чтобы не выполз, гнида, – убеждённо сказал Викторыч. – А он может, уж дружки-то знают.

Помолчали. Андрей почувствовал, что пивные пары, на которых держался организм до этого момента, улетучились окончательно, и вернулась в не успевший прийти в себя мозг тупая боль. Впрочем, деньги нынче есть, а баров на каждом углу – что на дворняге блох. Всё поправимо.

– Что, брат, хреново? – понятливо усмехнулся Викторыч. – Что отмечал-то?

– День рождения, – уныло сообщил Андрей. – Сорок лет.

– Вроде как не принято в сороковник праздновать?

– Так я и не праздновал. Я грустил. Срок-то немалый.

– Смотря для чего, – философски уточнил бывший коллега. – Если поумнеть, то тебе не хватило. Не уволься сдуру – сейчас бы уже на пенсию собирался.

– Чего уж теперь-то? – скривился Андрей. Нет привычки свою жизнь обсуждать, пусть даже и с хорошим человеком. Тем более, что это ещё пьяная бабка надвое сказала, насчёт пенсии-то. Многие до неё и не дотянули, а те, что успели – сразу в поликлинику, в очередь. Сердце, давление… Ну, и печень тоже, как без этого.

– Сам-то, когда на заслуженный отдых? – проявил дежурный интерес.

– Кадровики уже шевелятся, – отчего-то посмурнел тот. – Бумагу марают. Значит вот-вот уже. Начальство ничем серьёзным не озадачивает, распинываю шелуху всякую, приказа жду.

– Примерно через месяц выпрут, – прикинул Андрей и уныло вздохнул. – Выходит, конец моей деятельности частного детектива. Без хороших знакомых в ОВД ничего толкового не выйдет, а ты у меня тут один сослуживец оставался. Остальные – молодёжь. Они со мной и разговаривать не станут; в лучшем случае вежливо пошлют. А в худшем – в подвал оформят.

– Некоторые могут, – согласился Викторыч. – Ты ж для них никто и звать тебя никак. Как и я, впрочем. Месяцок потерпят и с облегчением выпнут на пенсию старого пса. Освободят ступеньку на карьерной лестнице. Не уверен, что они знают, как меня зовут-то. Ну, кроме тех, кого сам на службу натаскивал.

Вернулся к серому мастодонту и на этот раз не обманул надежд Андрея – достал-таки бутылку водки и два гранёных стакана. Защемило грудь ностальгией – где теперь такие ещё увидишь? В музее, разве что, да и то, если сторожа не потырили. У них, пожалуй, ностальгия-то не меньше.

– Где-то у меня тут бутерброды… – сунулся Викторыч в ящик стола, вытянул шуршащий, бумажный пакет, оценивающе подбросил на пухлой ладошке. – На двоих хватит. Супруга готовила, с душой.

– Как она? – запоздало спохватился Андрей, сморщился виновато.

– Лучше, чем я.

Андрей замялся – стоит ли в такую минуту к деловому разговору возвращаться, но не выдержал, спросил.

– А след от удара током как же? Очень уж характерный.

– Был в моей практике случай, – хохотнул Викторыч, – след от удара оказался по форме ну чистая куриная лапка. Что характерно: мне и в голову не пришло по округе куриц вылавливать, лапки сличать.

В дверь деликатно постучали. Викторыч привычно смахнул приготовленный набор в стол, задвинул ящик, выругался беззвучно. Коли стучат и ждут разрешения – значит не свои. Свои чаще всего вообще без стука входят. Да и у слова стучать в этом здании совершенно другое значение.

– Да! – рявкнул злобно. – Войдите.

В кабинет уверенно и вальяжно шагнул мужчина. Всего-то порог переступил, но Андрей тут же осознал убогость своего вида и кабинета в целом. Судя по кислой мине хозяина кабинета у него набор ощущений оказался тем же. Такой роскошный костюм, как на посетителе, Андрею и в сладких снах видеть не доводилось. Он, пожалуй, и описать бы его не взялся – где слова такие взять? Лицо посетителя породистое, под стать костюму; редкие, белёсые волосёнки уложены в аккуратный пробор, на сухом, чистом лбу ни морщинки, глаза водянисто-голубые, пустые, невыразительные. Нос длинный, хрящеватый, а губы под ним тонкие, бескровные, едва заметные. С ним в кабинет вползло удушливое облако парфюма, точно пара-тройка женщин решили престарелого опера навестить. Викторыч шумно потянул носом воздух и демонстративно сморщился, точно от души чихнуть вознамерился. Адвокат, – заключил для себя Андрей. И недешёвый.

– Здравствуйте, – сухо и отрывисто бросил посетитель. – Кто здесь старший…

– Я, – резко перебил его Викторыч.

– Я имел в виду…

– Да в любом виде – я.

Мужчина помолчал, переварил грубость и слегка задрал острый подбородок.

– Я начальник юридического отдела местного филиала компании «Технологии будущего». Максимов Константин Алексеевич.

Ну, почти угадал, – молча похвалил себя Андрей. Не пропал ещё нюх на юристов.

– Экономические борцы этажом выше, – усмехнулся Викторыч. – Налоговая через дорогу. А здесь уголовный розыск.

– Именно вы мне и нужны, – подтвердил господин Максимов. – У нас возникли вопросы по факту смерти гражданина Малютина.

Андрей поспешно отвернулся к окну, чтобы скрыть от холёного посетителя удивление и вспыхнувший в глазах интерес. А вот Викторыч себя сдерживать не стал.

– То есть вы мне вопросы собрались задавать? – удивился нарочито-благодушно. – В моём кабинете?

– Гражданин Малютин являлся сотрудником нашей компании, – спокойно, и даже снисходительно пояснил юрист. – Внештатным сотрудником, однако мы имеем право знать обстоятельства его смерти. Тем более, что в возбуждении уголовного дела отказано и значит никакую тайну вы не разгласите. Нет следствия – нет и тайны следствия.

Викторыч надул пухлые губы и издал громкий, малоприличный звук.

– Боюсь даже предположить, какие обязанности выполнял в вашей конторе гражданин Малютин.

– Консультант, – коротко кивнул Максимов. – По определённым вопросам.

– Слышал я о вашей фирме, – уже без усмешки буркнул Викторыч, – и был о ней лучшего мнения. Всё, что мне известно, я изложил в постановлении. Добавить нечего.

– Но ведь вы могли кое-что посчитать несущественным, – вкрадчиво проговорил холёный юрист. – Какие-нибудь малозначительные детали, маловажные очевидцы…

– Кабинет моего руководителя на четвёртом этаже, – злобно отрезал Викторыч. – С ним разговаривайте.

И из-под насупленных бровей зыркнул соответствующе.

– Ну зачем вы так? – с лёгкой укоризной пробормотал господин Максимов. – Разумные люди всегда могут договориться. И без руководителей.

Спохватился, глянул на Андрея и задрал подбородок ещё выше.

– А вы, собственно, кто? – спросил запоздало.

– Я вчера по пьянке жену гонял, – торопливо взялся объяснять Андрей, бросил на Викторыча предупреждающий взгляд. Впрочем, тот и не думал ничего говорить – чай не мальчик уже.

– Вот, теперь начальник дело шьёт, – жалостливо сообщил Андрей господину Максимову и застенчиво улыбнулся. Торопливо поднялся, одёрнул простенькую, клетчатую рубашку навыпуск, по синим, поношенным джинсам пару раз ладошками провёл, разгладил. На пыльные кроссовки глянул обречённо – тут уж ничего не исправишь.

– Может, вы и насчёт меня договоритесь? Раз уж всё равно собрались взятку давать.

– Думаю, стоит отправить клоуна в коридор, – обронил господин Максимов и брезгливо оттопырил нижнюю губу.

– Я вас и не задерживаю, – фыркнул Викторыч. – Кстати, предупреждаю: не вздумайте с моим начальником договариваться. Он тоже преклонных лет, как и я. Мзду не берёт, а вот обидеть может. За державу.

Юрист резко крутанулся на каблуках и Андрею показалось, что взвизгнули подошвы дорогущих туфель. Поберёг бы, чай не кирзачи. Максимов шагнул за порог и прикрыл дверь. Аккуратно и тихо прикрыл. Воспитанный человек, хотя, судя по всему, сволочь та ещё. Воспитанная сволочь.

– Похоже, я удачно зашёл, – заметил Андрей. – Определился с конкурентами.

– Надо кадровиков поторопить, – вздохнул Викторыч и полез в стол. – Какая-то мутная суета вокруг этого дела начинается, а мне перед пенсией ни к чему. Кстати, Андрюша, дверь на замок закрой. А то ходят тут всякие, потом теряется, что-нибудь нужное.

– После таких обычно появляется что-нибудь ненужное, – уточнил Андрей и замком послушно щёлкнул.

Викторыч набулькал в стаканы на три пальца прозрачной жидкости, поднял один на уровень глаз и взглянул на Андрея сквозь алкогольную призму.

– Поздравляю с днём рождения! Желаю счастья в личной жизни!

Махнул залпом, сунул бутерброд с колбасой под мясистый нос, занюхал громко и вкусно. Подмигнул Андрею.

– Я на память не жалуюсь, но не помню, чтобы ты, Андрюша, днюхи отмечал.

– Никогда и не отмечал, – тот после водки скривился так, словно вместо целебной жидкости в стакане кислота обнаружилась. Оно и понятно, никакого удовольствия, с похмелья-то. Просто лекарство, а оно, как известно, вкусным не бывает. Не стошнило и на том спасибо.

– А чего ж нынче собрался, – без особого интереса спросил Викторыч, укусил бутерброд за ближайший бок и принялся старательно жевать.

Андрей помолчал, плечами неопределённо пожал, хмыкнул – словно сам удивился.

– Не знаю. Так что-то плохо стало, дай, думаю, праздник себе устрою.

– Полегчало? – участливо спросил Викторыч и в мутные Андреевы глаза без усмешки заглянул.

– По-моему только хуже стало, – грустно признался тот.

– Ну, хоть не врёшь.

Викторыч задумался, пухлые губы скривил и крепко зажмурился – точно попытался для себя что-то важное решить. Решил.

– Ты, Андрюша, вот что…

Полез в нижний ящик стола, пошебуршал там, словно хомяк в закромах, и вытащил ещё один снимок, распечатанный на четвертушке глянцевой бумаги. Вздохнул.

– Мне ребята записи с видеокамер нарыли. Это улица, недалеко от двора, где Малюту нашли. По времени с того двора только один человек выходил – вот эта девчонка.

Бросил снимок на стол, головой дёрнул и злобно ощерился.

– Как эти… юристы чуют всё, а? Подай ему очевидцев! Словно знал, что они есть.

– Что ж не отдал? – хмыкнул Андрей. – Тебе-то уж без разницы, пусть там сами разбираются.

– Нет уж, – решительно выдохнул Викторыч. – Конторе, в которой Малюты работают, я не помощник. А ты, если и дальше по этому делу копать собираешься – девчонку найди. И по возможности прикрой. Очень уж мне не хочется, чтобы на неё этот господин с рыбьими глазами вышел. С его-то консультантами.

Глава 4

– Не понимаю, Фёдор Михайлович.

Константин недоуменно развёл руками и подкрепил непонимание соответствующим выражением лица. – Вы всего несколько часов в нашем городке, а уже знаете больше, чем я! Как?

– Опыт, – довольно хохотнул тот и выдохнул в окно машины густой, сизовато-белый клуб табачного дыма. – Тот самый, который не пропьёшь. Хотя попытки были.

– Что-то не верится, – усомнился Константин. – Не получается представить вас пьяным.

– В пьянстве замечен не был, – подтвердил Фёдор Михайлович, – но с утра пил холодную воду. А в России это симптомчик, знаешь ли.

– Я ведь серьёзно.

– Так и я давно уже не юноша бледный, со взором горящим. Легкомысленности во мне ни на грош.

– А вот в это верю охотно.

Они разместились в машине, припаркованной возле обычной, блочной многоэтажки – серой, замызганной и угрюмой. Центр города, конечно, куда веселее выглядит, а окраина именно так. И, судя по всему, долго ещё будет так.

Фёдор Михайлович, едва ступив на провинциальную землю, развил бурную деятельность. Для начала скептически оглядел директорскую машину, отмахнулся и взял в своё распоряжение скромную, разъездную легковушку. Константин понятливо покачал головой; действительно на директорском крейсере незаметно поездить не получится, да и просто поездить проблематично – не везде протиснешься. Пока Константин бегал домой, принимал душ и обедал, помощники начальника службы безопасности молча хлопнули дверцами легковушки и растворились в хитросплетениях городских улиц. Все вместе собрались уже сильно после полудня, и теперь сидели в машине возле дома на городской окраине – вроде как в засаде. Константин чувствовал лёгкое волнение и незнакомый подъём духа – раньше в засаде сиживать не доводилось. Именно в этом доме, как снисходительно пояснил Фёдор Михайлович, живёт нужный человечек, передавший Малюте необходимый компании объект.