- -
- 100%
- +
– Опять грубишь. А зря. Помочь тебе хочу. Чувствую, погряз ты в своих комплексах. Придется разгребать эти авгиевы конюшни.
– А как же! Вот прямо сейчас этим и займемся.
– А чего откладывать? Случай запущенный, но попробовать можно. Только давай начистоту, как перед священником. Или прокурором. Что в душе таишь, какой дурью маешься?
– Исповедовать меня хочешь? Выведать тайны сердечные?
– Скажите, молодой человек, вы играете на рояле?
– Играю, но плохо – карты скользят.
– А фронтом командовать умеете?
– Не знаю, не пробовал.
– А вот Жуков попробовал, и у него получилось!
– Не сразу. Много народу положил, пока отточил мастерство. А Илья Муромец вообще тридцать три года на печи сиднем просидел.
– А как развернулся в трудную минуту!
– Но для этого понадобилась соответствующие условия: война, глад и мор…
– Значит, и тебе нужны такие же стимулы? Бед и невзгод не хватает? Чтобы раззудить плечо, показать нам свои таланты богатырские. С тобой все ясно. Страдаешь комплексом Ильи Муромца. Опасаешься, что нечего будет предъявить, слезши с печки. Боишься заглянуть в себя, раскрыть карты, которые тебе сдала природа. А вдруг там не козыри, а шестерки? Так? Признавайся, как на духу.
– Еще чего! Нашелся тут, спаситель заблудших душ…
– Ну вот, тебя тычут носом в молоко, как слепого котенка, а ты еще кочевряжишься. Ведешь себя гордо, как Подающий Надежды Молодой Человек. И никакой благодарности за отеческую заботу…
– Котенка?! Да ты вообще охамел!
Я вышел из его комнаты, хлопнув дверью: «Да кто он такой?! Что себе позволяет? Тоже мне, великий мыслитель! Аристотель со склада готовой продукции». Обида от оскорбления не давала покоя. Как всегда, после драки, появлялись блестящие реплики, убийственные вопросы, остроумные ответы. Но больше всего доставало чувство стыда, словно обнажился на глазах у людей. И зачем позволил влезть себе в душу? Какое ему дело до моих комплексов? Стыдно-то как! Хоть в глаза теперь не гляди. Но я же сам виноват – дал слабину, позволил так с собой обращаться. А он воспользовался моментом, распоясался. И шуточки у него нехорошие, ядовитые. Но самое обидное, что по сути-то он прав. Это надо признать, зачем себя обманывать? Провел операцию на открытом мозгу, вскрыл хроническую опухоль. Причем без наркоза. Болезненно, чего там говорить. Такие процедуры мало кому нравятся, и благодарности у пациентов не вызывают. Большинство из нас предпочитает жить в уютном мире устраивающих нас иллюзий. Вид голой правды смущает людей, и они стремятся прикрыть ее наготу ложью. И я ничем не лучше других, как это ни обидно. Ладно, придется все это переварить, зализать раны.
В конце недели случайно встретились у входа в общежитие. Он, как ни в чем не бывало, пригласил зайти, обсудить идеи на предстоящие выходные. В пятницу вечером я поднялся на третий этаж. Он, как обычно, лежал на кровати с журналом «Наука и жизнь» в руках. Это было одно из немногих изданий, которое он читал регулярно. На магнитофоне крутилась лента с записями Beatles. Звучал бессмертный хит Пола Маккартни «Yesterday».
– Ну, привет! Балдеешь?
– А, подающий надежды молодой человек! Привет от поддающего! Потерявшего всяческие надежды…
– Кончай хамить! Разлегся тут, в нерабочее время.
– Имею полное право. После напряженного трудового дня.
– И каковы его итоги? Докладывайте в устной форме! Скольких нарушителей на единицу площади склада задержали за отчетный период? Сколько попыток выноса кабельной продукции с охраняемой территории пресекли?
– Докладываю: план по нарушителям выполнен на сто семь процентов. Без потерь личного состава и казенного имущества. А как вы исполняете решения XXV съезда КПСС? Какие методы оптимизации внедряете, и каков их экономический эффект? Сколько перфокарт сэкономили с начала года?
– На десять процентов больше. А как вы участвуете в социалистическом соревновании к славному юбилею? В которое в едином порыве включилась вся страна. Знаете ли вы, сколько пудов зернобобовых на круг намолотили труженики полей Кубани?
– Догадываюсь, что немало. Не меньше, чем хлеборобы Алтая.
– А известно ли вам, с каким неподдельным энтузиазмом обсуждают трудящиеся новую Конституцию СССР, основной закон нашей страны? Страны победившего социализма, которая семимильными шагами идет к победе коммунизма. Под руководством КПСС, ее Центрального Комитета и ленинского Политбюро.
– Я себе это представляю.
– А вы заметили, как неспокойно нынче на берегах Потомака и Капитолийском холме? Как злобствуют вашингтонские ястребы, стоящие на службе у военно-промышленного комплекса США?
– А Вы слышали, как тревожно сейчас на Ближнем Востоке?
– Еще бы! Из-за происков американской военщины, протянувшей свои мерзкие щупальца в тщетных попытках удушить прогрессивные режимы Азии, Африки и Латинской Америки…
– Мы этих поджигателей решительно осуждаем. Но я вижу, ты вдумчиво читаешь передовицы. Заучиваешь наизусть.
– А ты, как тот самый Абрам, уже прочел завтрашнюю газету?
– А чем она лучше вчерашней? Разве в ней будут новости? Как заметил Станислав Ежи Лец, окно в мир можно закрыть газетой.
– Так нужно уметь их читать! Под правильным углом зрения. Мне тут недавно показали одну хохму. Представь себе, что в советской газете опубликована фотография полового акта…
– Ни фига себе! Это в какой же? Трудно представить. В «Известиях» вряд ли. В партийных органах тоже. Скорее всего, в каких-то женских. Какой у женщин главный орган?
– Сам не догадываешься? Журнал «Советская женщина».
– Нет, это немыслимо! Разве что при полном коммунизме.
– Нет, коммунизм наступит, когда из кранов потечет водка.
– Ладно, будем следить. А в чем, собственно, хохма?
– Погоди, для этого нужна газета. Вот, тебе «Правда», а мне «Известия». А теперь я зачитаю варианты подписей под этой пошлой картинкой. Вот, прямо на первой странице: «Идеи овладевают массами», «Занятия в университете марксизма-ленинизма»…
– Эх, если бы так! Постой, у меня тоже есть: «Агитаторы пришли в коллективы». «Теплый прием участников областного слета»…
– Неплохо. А вот еще: «Партийная работа на местах». «Молодежь продолжает дело отцов». «Без отрыва от производства». «Освоена сверхглубокая скважина»! Это вообще шедевр.
– И здесь не хуже: «Уникальный агрегат введен в действие»!
– Круто! Так, что там дальше? «Мастера машинного доения передают опыт молодежи». «Злобинский метод на Брянщине»…
– «Эксперимент на орбите»! «Новая услуга населению»!
– «Актеры в творческом поиске»!
– «Оригинальная трактовка классического сюжета»!
– «Мастера сцены в гостях у ивановских ткачих»!
– «Дебют молодой балерины»!
– «Новая программа московского цирка»!
– Слушай, я давно так не ржал…
– Ну вот, а ты говоришь, что у нас скучные газеты. Нужно уметь читать между строк. А радио слушать между слов…
– А телевизор смотреть между кадров?
– У нас в общаге жил один студент, родом из Коми. Так он все свободное время смотрел телевизор. Когда ни заглянешь в «красный уголок», он всегда там, в полумраке, освещаемый отблесками экрана. Наверное, это было для него чудо. Идет программа «Время», рассказывают о материалах очередного пленума ЦК КПСС, о росте урожайности свеклы, увеличении поголовья скота на Смоленщине – он все это смотрит. Все его считали идиотом.
– И зря. В Древней Греции таких людей уважали. А идиотами называли тех, кто не интересовался политической жизнью страны.
– Да у нас полстраны таких! В древнегреческом смысле.
– А полстраны природных. Которые верят газетам.
– Ну вот, рассчитались на первый-второй.
– А насчет прошлого разговора, ты зря обиделся…
– Но все же пределы должны быть! Шуточкам твоим поганым.
– Ну, ладно, не горячись. Неправ был. Действительно, занесло малость. Не ожидал, что для тебя это так серьезно. Я же, фактически, говорил о себе. Сам через эти манцы прошел. Пойми: все люди одинаковы, у всех одни и те же комплексы. Но умные люди их излечивают. Ты же сам знаешь, что не споешь, как Магомаев, не обыграешь Фишера, не поднимешь штангу, как Юрий Власов…
– А это никому не известно! Как заметил один мудрый таксист, каждый человек способен на многое, но не каждый знает, на что он способен. Может, во мне умер талантливый художник. Или гениальный философ. Или великий ученый…
– А хоть кто-то живой остался? Где они, твои таланты? Давай, выкладывай на стол, предъявляй товарищам. Пересчитаем, проведем инвентаризацию. Думаю, много времени это не займет.
– Опять ты за свое? Исповедальник святой…
– Но ведь других карт все равно не будет. Так играй хотя бы этими! Бывают игры, в которых шестерки сильнее тузов. Найди свою игру! Даже проигравшему достается награда – сама игра. Слушай, а давай плюнем на эту твою паршивую гениальность! Ну ее к черту! На хрен она нужна? От нее одни комплексы. Ну, допустим, нет у человека никаких талантов – что, ему пойти и утопиться? Этак мы кучу народа угробим. Останемся с тобой вдвоем на белом свете. Кто же тогда будет нами восхищаться? Скажу тебе по секрету: бездарность – это даже хорошо. Ты никому ничем не обязан, никому ничего не должен. Ты всем все прощаешь. И тебя все простят.
– За что? За бездарность?
– За бездарность пожалеют. А простят за гордыню твою глупую. Вон Леонид Филатов пишет, что чуть не умер от мысли, что он не гений. По дурости юношеской. Выкинь эту хрень из башки, присоединяйся к нам, простым людям. Будь проще – говори стихами!
– Мне с детства не хотелось изучать науку жизни в этом скучном мире. Манило небо, я хотел летать, плыть над землею в клине журавлином. Но годы шли, и был все дальше он, их зов небесный, горькая потеря, и все сильнее действовал закон зависимости духа от материи. В руках синица – вариантов нет. Своей заботой я ее согрею. Спокойно доживу остаток лет, как будто ни о чем не сожалею. И все реальней под ногой земля. Хочу коснуться крыльев журавля!
– И не стыдно? Витать в небесах. Серьезные люди заняты делом и этими глупостями не заморачиваются. Им плевать, как они выглядят, и что о них думают. Даже Эйнштейн всем язык показал. Только ты делаешь умный вид. Плюнь на эти комплексы, детские заморочки. Твоя судьба – в твоих руках. Ты свободен, как птица! Лети, живи, дыши полной грудью! Ничего не бойся!
– А я и не боюсь. Чего тут бояться?
– Правильно! Давай, включай чувство юмора. Вот прямо сейчас, перед лицом товарищей, торжественно клянись, что ты не гений.
– Простите, братцы, и помилуйте. Отрекаюсь. Я не гений.
– Молодец! Поздравляю! Теперь ты с нами. Живи и радуйся, плодись и размножайся. И не бери в голову этих глупостей.
– Ну, спасибо! Просто груз с плеч, камень с души…
– Ну что, полегчало? Опростался?
– Хорошо-то как, господи! Словно крылья выросли. Да я теперь горы сверну! Мне любое дело по плечу! Хоть на рояле сыграть, хоть фронтом командовать. Неси скрипку, сейчас сбацаю! Первый концерт для фортепиано с оркестром. Тебе Моцарта или «Мурку»?
– Не стоит так горячиться. Давай пожалеем скрипку. И Моцарта тоже. Лучше начать с малого: навести порядок в голове, в работе, в личной жизни. А потом уже можно и фронтом командовать. Кстати, как там твои дела с трубой, в грязной канаве?
– Да ничего особенного: раскопали, нашли место протечки, заделали. А в конце дня раздавили с ребятами пузырек. Нормально!
– В бытовке, в антисанитарных условиях…
– С нашим большим вам удовольствием! Дело привычное. А ты не замечал, что самый большой кайф приходит после самой трудной работы? Простейшие радости: выпить, закусить, расслабиться…
– Чем ниже человека опускают, тем меньше ему нужно для счастья. Нет, это не жизнь. К такому счастью привыкать нельзя.
– А тебя не учили, что каждый труд почетен? Что труд облагораживает человека?
– Облагораживает? Да я бы того, кто это сказал, самого загнал в эту грязную канаву! Чтобы он там облагораживался всю жизнь. Еще Горький писал, что все «свинцовые мерзости русской жизни» происходят от тяжкого, безрадостного труда. От этого люди напиваются до беспамятства, калечат и убивают друг друга. И сами вешаются. Потому что такой жизни не жалко – ни своей, ни чужой…
– Нет, погоди! У Горького есть и другие рассказы. Про то, как он ходил с артелью по Руси. И там он описывает совсем другой труд. Который не в тягость, а в радость. Когда ладится дело, когда играет здоровая сила, когда хочется горы свернуть…
– Удаль молодецкая? Раззудись плечо, размахнись рука? Бывает. Молодой жеребец тоже резвится, пока не укатают крутые горки.
– А зачем жилы рвать? Опытный каменщик работает без спешки, но успевает сделать много. Это такой же навык, как ходьба.
– Но каждый день одно и то же! Отупляющий труд, из года в год, всю жизнь. И как они эти пирамиды строили? А Великую китайскую стену? Не представляю. Разве что под угрозой смерти.
– А человек самое выносливое существо в природе. Адаптируется к любым условиям, ухитряется оживить самое унылое занятие. Помнишь Башмачкина, Акакия? У Гоголя, в «Шинели». Он каждый день, всю жизнь, переписывал казенные документы. Бумагу за бумагой, слово за словом, букву за буквой…
– Свихнуться можно!
– А для Башмачкина каждая буква была как живая. Одни ему нравились, другие нет. Он терпеливо писал обычные буквы, дожидаясь встречи с любимыми. Он с ними даже разговаривал…
– Точно, сумасшедший.
– Да нет же! Это именно человеческое отношение к труду. Похоже, в этой потребности одушевлять любую работу и лежат истоки искусства. Древний гончар, изготовляя одни и те же горшки, для развлечения украшал их. Это и покупателям нравилось. И постепенно превратилось в живопись и скульптуру.
– Сомнительно. Древняя наскальная живопись не имела прикладного характера. Все-таки, искусство это самовыражение.
– Ну, почему? Ремесло тоже может достичь уровня искусства.
– Ладно, это отдельная тема.
– Но ты меня удивляешь. И где ты набрался такого негатива к физическому труду? На стройках коммунизма, что ли?
– Да нет, бог миловал. Но представление имею. На лесосплав пару раз ездил, на шабашку. Бревна ворочал, в верховьях Камы. Там задача простая: зачистить реку от застрявшей древесины. Идешь себе с багром вдоль воды и стаскиваешь бревна в реку. Работа здоровая, на свежем воздухе. Для крепкого мужика – лагерь труда и отдыха. Конечно, были и неприятные моменты. Особенно когда болотистый затон выпадало разбирать, восьмиметровые чушки на руках выносить. Ну, еще комарье и оводы доставали. И жратва была однообразная. А так нормально – и подзаработал, и поднакачался. Кстати, был там у нас один чудик, из какого-то НИИ. Привез с собой учебник Фихтенгольца. Пытался совместить умственный труд с физическим. Математический анализ с раскряжевкой топляка.
– И как, получилось?
– Ну, народ, конечно, повеселил. Хорошо, что бревном не придавило. Нет, это нереально. Если идет серьезная работа, размышлять о постороннем невозможно. Какой там Юлий Цезарь! Посмотрел бы я на него на лесоповале. Или когда бетон идет.
– Значит, получил удовольствие от физического труда?
– Ну, это если поехать на месяц-другой. А всю жизнь этим заниматься – упаси бог! Там сама жизнь тоскливая. Население сапог весь год не снимает. Зимой снег по пояс, весной и осенью грязь непролазная, летом гнус заедает. И в огородах у них, кроме лука и картошки, ничего не растет. А главное развлечение – пьянство.
– А ведь мне тоже приходилось шабашить. И тоже на северах. Правда, у меня остались другие воспоминания, положительные. Потому что это был не только физический труд…
– Интеллектуальная шабашка? Это что-то новое.
– Представь себе. Собрались как-то пять нищих самоуверенных интеллектуалов, и рванули в город Мирный, за длинным рублем…
– Алмазы собирать?
– Ты что! Это режимные объекты, туда шабашников не берут. А добывают их в карьерах и в шахтах, в тех самых кимберлитовых трубках. Ковыряют руду экскаваторами и отвозят на комбинат для переработки. Весь город эти алмазы обслуживает. Работают в основном завербованные, по многу лет зарабатывают деньги и стаж. Те, кто выдерживает, конечно. Там даже природа тоскливая. Буро—зеленая тундра, а из нее вкривь и вкось торчат чахлые елки. А зимой вообще сурово. Как они сами говорят, холодно девять месяцев в году, а в остальное время – очень холодно.
– А летом, я слышал, бывает и тридцать градусов жары.
– А это еще хуже. Безветрие, влажная духота. Из тундры поднимаются тучи кровососущей твари. И тогда приходится надевать плотную одежду, в самое пекло. И все равно заедают, особенно мелкая мошка, гнус. Эта мразь пролезает в любые щели. Так что местное население не чает дождаться похолодания…
– Зимой ждут тепла, а летом холода?
– А там особой разницы нет. Был момент, в конце июня, с вечера подул северный ветер, так наутро в воздухе снежинки летали.
– Новая зима началась или прежняя не закончилась?
– Трудно сказать. Такое вот лето выдалось, малоснежное. Поэтому у них в сезон рабочие руки нарасхват. Мы там просто пошли по улице, заходя в разные конторы, и буквально за пару часов подобрали подходящий объект. С нами тут же заключили договор и разместили в полуразрушенном здании бывшей школы. Полов в ней не было, но комнату с невыбитыми стеклами найти удалось. Там даже была электропроводка, и мы заваривали чай огромным кипятильником, в трехлитровой банке. Завтракали и ужинали у себя, консервами, с хлебом, маслом и повидлом, а обедали в столовой.
– А чем занимались?
– Взялись за капитальный ремонт двухэтажного здания комбината бытового обслуживания. С перепланировкой помещений, утеплением, внутренней и внешней отделкой. Вроде ничего особенного, но по ходу дела столкнулись с различными проблемами, в основном из-за собственной неопытности. А времени в обрез – объект нужно было сдать «под ключ» в установленный срок.
– Аккорд?
– Он самый. А премия чуть ли не в размер основной оплаты. Так что было за что бороться. Составили план-график и старались его выполнять. По вечерам, за ужином, обсуждали дела на следующий день. Пытались предусмотреть и устранить препятствия…
– Brainstorm на шабашке?
– Да, это было реальное совмещение умственного и физического труда. Профессии осваивали на ходу, кто имел хоть какое-то представление. А если где-то возникала заминка, подключались все. И даже бригадир. Хотя он вообще редко бывал на объекте…
– Интересно! А он чем занимался?
– А хрен его знает! В основном лазил по местным складам, искал стройматериалы, инвентарь, добивался их получения. Фактически из пяти человек работали четверо. Зато обеспечил фронт работ. Мы ему за это даже дополнительную премию выплатили. А еще он сумел решить несколько нетривиальных задач. По договору нужно было обеспечить трехфазное электропитание профессиональных швейных машин. Проводку мы проложили, а силовой шкаф, не имея квалификации, подсоединить не решались. Тогда он нашел опытного электрика, который сделал все как положено.
– Субподряд?
– Ну да, заплатили из своего кармана, зато обошлись без задержки. И еще был случай. Когда нужно было обрабатывать пиломатериалы, он буквально за пару дней, не отвлекая нас от дела, соорудил станок с циркулярной пилой. Нашел на какой-то свалке старый электромотор, отремонтировал его, изготовил прочный стол, присоединил к нему мотор, насадил диск и вывел в прорезь стола. И пила заработала с первого включения!
– Да ну? Трудно представить.
– Да, это был высший пилотаж. Кроме того, решил болезненную проблему художественного оформления салона, которая беспокоила нас с первых дней. Сначала были идеи с традиционным полярным сиянием, оленями, нартами, оленеводами в малахаях и сверкающими алмазами. Но кособокий сеятель облигаций из романа Ильфа и Петрова все время стоял у нас перед глазами. Остапу Бендеру было проще, потому что у него был натурщик в лице Кисы, а среди нас модели для высокохудожественного образа оленевода не нашлось. К тому же товарищ Бендер ухитрился получить деньги авансом…
– А нанять художника?
– Было и такое предложение. Но люди творческого склада ненадежны – неизвестно, что их посетит, вдохновение или запой. А у нас сроки. И тогда бригадир выдал неожиданную идею. На одном из складов обнаружил, среди прочего пыльного инвентаря, партию двухметровых зеркал, непонятно зачем завезенных в эти отдаленные края. И предложил украсить ими зал, расположив на фоне мозаики из бордовых и светлых прямоугольников. Никаких оленей с рогами и копытами! Никаких нарт, унт, юрт и тынзянов…
– Не юрт, а яранг.
– Тем более. Короче говоря, отказались от якутской экзотики, обошлись дизайном бродвейского бара.
– Среди вечной мерзлоты? Смелое решение.
– Но оно оказалось единственно верным. Получилось изящно, строго и красиво. В многочисленных зеркалах отражались светильники, геометрический рисунок стен, примерочные кабины с малиновыми занавесками. Мы сами были приятно удивлены результатом.
– А в срок уложились?
– День в день. Приехавшая принимать объект начальница, войдя в приемный зал, была поражена его видом. Бегло осмотрев остальные помещения, она без особых претензий подписала акт приемки работ. Как потом выяснилось, нам крупно повезло. У руководства с самого начала было сомнение в возможностях нашей бригады. И эта самая начальница ожидала увидеть на стенах салона традиционных оленей и прочую дурацкую атрибутику под местный колорит, и готовилась разнести нас в пух и прах. А заодно срезать премию.
– Выплатили сполна?
– И даже с благодарностью. И мы уехали с хорошими деньгами и чувством глубокого удовлетворения.
– И ты хотел этим примером воспеть физический труд?
– Это был творческий физический труд!
– А ведь успех дела обеспечил человек, который вообще не работал. Точнее говоря, работал мозгами…
– Но саму работу делали мы!
– Слушай, мы, кажется, ходим по кругу. А время уже позднее. Обсудим как-нибудь в другой раз.
– Да, поздновато уже. Ну, ладно, пока.
Мы жили на соседних этажах общежития электроэнергетиков. Это было стандартное пятиэтажное здание коридорного типа. На каждом этаже был общий туалет с умывальником и небольшая кухня с мойкой и газовыми плитами. В подвальном помещении находился душ и нечто вроде прачечной. Помнится, в то время постоянно возникали проблемы с водоснабжением. Бывало, что внезапно прекращали подачу горячей воды, и домываться приходилось холодной. В подвале также было помещение кастелянши, где жильцам дважды в месяц меняли постельное белье и вафельные полотенца с черной размытой печатью. На первом этаже, в вестибюле, был устроен культурный уголок, там стоял телевизор, два десятка дерматиновых стульев на металлических ножках и огромный фикус с темными глянцевыми листьями. Сами жилые комнаты были меблированы шкафами для одежды и пружинными железными кроватями с традиционными ватными матрасами, плоскими перьевыми подушками и казенными байковыми одеялами. Дополняли обстановку прикроватные тумбочки, стол и пара стульев. Меня, привычного к спартанским условиям студенческих общежитий, это вполне устраивало. Тем более что я своего напарника по комнате видел редко. Многие из жильцов только числились проживающими, а фактически имели семьи на стороне.
Окружавший нас в общежитии контингент был пестрым – по возрастному, социальному и национальному составу. В основном это были молодые рабочие, приехавшие в город из сельской местности: электротехники, слесари, водители. Проживали также иногородние молодые специалисты и несколько закоренелых холостяков среднего возраста. Привычного для мужских общежитий повального пьянства не наблюдалось. На юге это вообще не принято. Конечно, выпивали, но в меру, без эксцессов и лишнего шума. В целом обстановка была спокойной, а общение бесконфликтным. В отличие от меня, он легко находил общий язык с людьми, и имел репутацию своего парня у всех обитателей нашего общего дома.
Известно, что в мужских коллективах без мата общения не бывает. Он является естественным отражением межличностных отношений и адекватной реакцией на производственные и бытовые ситуации. Если суппорт никак не хочет вставать на положенное ему место, какими словами можно его уговорить? А как охарактеризовать поведение коллеги, который уронил тебе на ногу разводной ключ? Или оценить умственные и физические способности нападающего любимой команды, промазавшего с пяти метров по пустым воротам? В таких случаях соответствующие выражения непроизвольно рождаются в глубине души и сами собой изливаются наружу. А некоторые превосходные анекдоты вообще теряют свой смысл без конкретной терминологии. Конечно, в те застойные годы грубый мат еще не украшал речь старшеклассниц и поэтесс, и не считался признаком духовной свободы интеллектуальной элиты, каким стал в наше просвещенное время. То, что актрисы, как и грузчики, заговорили на полной версии «великого и могучего», а могильщики в «Гамлете» стали выражать философские мысли в доступной современным коллегам форме, либеральная интеллигенция считает символом духовного раскрепощения. Но в те наивные времена матерщина воспринималась как признак распущенности и низкой культуры. Площадной лексикон, вошедший в моду в начале нового века и ставший нормой общения в театральной и художественной среде, был прерогативой малообразованной части населения. Конечно, матерились не только в цехах и на фермах. Грязный мат был обычной формой общения партийных и советских руководителей всех уровней, и звучал даже в самых высоких кабинетах, что можно считать признаком ментальной близости партии и народа. Мы тоже не были белыми воронами в неоднородной среде нашего общежития, и общались с окружающими в соответствующем стиле. Однако в его исполнении это был отнюдь не тот примитивный жаргон алкашей, который мы порою слышим на улице и который вызывает у нас досаду, как будто нас испачкали. Он обогащал общеизвестный лексикон весьма необычными словообразованиями. В результате соединения ненормативной лексики с научными и литературными терминами, а также префиксами латинского происхождения вроде «поли», «моно», «мега», «супер», «гипер», «мини», «макси», «псевдо» и так далее, рождались очень нетривиальные словосочетания. Этот его изысканный стиль общения имел успех в любых мужских компаниях.