Философия и социология гендерных образов и ценностных ориентаций

3. социокультурные гендерные стереотипы – это паттерны восприятия и представления «идеальных» мускулинного и феминного гендеров, основанные на предшествующем социокультурном опыте и оказывающих воздействие на гендерный аспект социализации индивида.

4. гендерные ценностные ориентации. Гендерная ценностная ориентация – это оценочное отношение человека и социальной группы к системе гендерных ценностей, характерных для культуры данного общества. Посредством социокультурных гендерных стереотипов и ценностных ориентаций создается гендерное сознание носителей данной культуры.

5. гендерная идентификация – это «процесс осознания и принятия личностью определений мужественности и женственности» в рамках «существующей гендерной системы, категоризация себя и другими как представителя того или иного пола»[6]. На наш взгляд, понятие "гендерная идентификация" лучше описывает данный процесс, чем понятие "гендерная идентичность", являющаяся результатом гендерной идентификации.

В качество теоретико-методологических основ конструирования гендера как социокультурного концепта мы выделяем следующие пять подходов к гендеру.

Функционализм, также известный как "структурный функционализм" является макросоциологической теорией, которая основана на предпосылке, что общество состоит из взаимозависимых частей, каждая из которых вносит вклад в функционирование общества в целом.

Функционалисты стремятся выявить основные структурные элементы общества и определить функции, которые эти элементы выполняют для удовлетворения основных социальных потребностей.

Функционалисты выясняют, какой вклад вносит данный элемент социальной структуры в обеспечение социальной стабильности, баланса и равновесия. Они утверждают, что в ситуации разрушительных социальных изменений общество может быть прийти к равновесию, если встроенные механизмы социального контроля будут эффективно работать. Социальный контроль и стабильность усиливаются, когда люди разделяют единые убеждения и ценности. Понятия консенсуса фигурирует практически во всех интерпретациях, связанных с социальными изменениями. Ценности и стереотипы, связанные с гендерными ролями, браком и семьей занимают центральное место в функционалистской концепции социального равновесия.

Социальное равновесие поддерживается путем присвоения различных социальных ролей для мужчин и женщин. Начиная с эпохи охоты и собирательства и натурального хозяйства, характерного для большинства доиндустриальных обществ, гендерная ролевая специализация рассматривается в контексте функциональной необходимости.

Функциональное разделение труда, появившееся в первобытном обществе, стало воспроизводиться в обществах по всему миру. Однако исторически сложившаяся зависимость женщин от мужчин привела к появлению социокультурного шаблона, по котором мужчины в своей производящей деятельности и роли играли более ценную роль, чем женщины.

В современном обществе, на первый взгляд, действуют аналогичные гендерные принципы, в соответствии с которыми супруги взаимно дополняют друг друга и выполняют специфические, непересекающихся роли[7]. Когда муж-отец берет на себя инструментальную мускулинную роль, ожидается, что он поддерживает целостность семьи, обеспечивая пищу и кров и связь семьи с социокультурным миром. Когда жена-мать выполняет фемининную роль, ожидается, что она цементирует семейные отношения и обеспечивает эмоциональную поддержку, занимается воспитанием детей и выполняет бытовые функции. Если наблюдается слишком много отклонений от этих социальный ролей или когда их слишком много и они перекрываются, социокультурная система семьи выходит из состояния равновесия и дестабилизируется, что затрудняет ее выживание. Сторонники функционализма утверждают, что гендерное противоречие, возникающее в связи с неопределенности мускулинных и фемининных социальных ролей, является основным фактором развода[8].

Акцент функционализма на социальное равновесие уменьшает его интерпретационные возможности объяснения социальной и культурной динамики. Теоретический паттерн функционализма не позволяет поэтому объяснить все возможные вариации гендерных отношений. Существующая тенденция перехода от традиционных к эгалитарным гендерным отношениям, касающаяся изменения гендерных ролей оказывается вне статического фунционалистского паттерна.

Функционализм использовался как теория, оправдывающая мужское доминирование и сложившуюся гендерную иерархию. В Соединенных Штатах, функциональный гендерный подход стал активно применятся в 1950-е годы, когда уставший от войны народ рассматривал как идеальную традиционную патриархальную версию семейной жизни.

Функционализм, как правило, поддерживал средне-классовую модель семьи, подчеркивая экономическую деятельность мужчины как главы домохозяйства и подчиненное положение женщины, занимающейся бытовой деятельностью. Женщины выполняли трудовую деятельность вне дома только тогда, когда их труд необходим в военное время. Эта модель не относилась к бедным женщинам и матерям-одиночкам, которые по необходимости должны были работать за пределами дома, чтобы сохранить семью.

Специализация бытовых задач в зависимости от гендерного статуса в современных семьях носит скорее дисфункциональный, чем функциональный характер. Женщины рассматривают свои семейные роли как ограничивающие их жизнь, что делает их несчастными в браке и побуждают их пойти на развод. Находясь в напряженной ситуации, связанной с перекрытием нескольких социальных ролей, современный семьи просто не вписываются в функционалистскую модель семьи.

Достоинством функционалистского гендерного подхода является то, что он предлагает достаточно здравое объяснение происхождения гендерных ролей и демонстрирует функциональную полезность в объяснении гендерных отношений, распространенных в натуральном хозяйстве или в регионах, в которых существуют многодетные семьи, и дети нужны для осуществления сельскохозяйственных работ. Современные функционалисты также признают, что происходит слишком резкий разрыв между работой и семьей, в частности, для женщин. Они признают, что такой разрыв является искусственным и дисфункциональным. «Супер-женщина», которая "делает все" для достижения карьерного роста и выращивания детей, подлежит высокой оценке[9].

Наконец, функционализм рассматривает гендерные отношения на нескольких уровнях:

1. оперативно-биологический уровень;

2. психологический уровень

3. социальный уровень

4. культурный уровень.

Функционализм подчеркивает взаимозависимость и комплиментарный характер этих уровней гендерных отношений, что позволяет понять, как гендерное иерархическое положение мужчины и женщины воспроизводиться во всем мире.

Зеркальным отражением функционализма является макросоциологическая и культурологическая марксистская гендерная теория, анализирующая гендерные конфликты в их связи с социальным порядком и социокультурными изменениями. В отличие от функционалистов, которые считают, что социальный порядок поддерживается с помощью значения консенсуса, теоретики марксизма и неомарксизма утверждают, что он сохраняется через властное доминирование одного социального класса над другим.

Возникшая на основе работ Карла Маркса (1818–1883), гендерная теория марксизма основывается на предположении, что в обществе происходит постоянная борьба за власть и господство, что проявляется в системе гендерных отношений. Борьба в значительной степени происходит между социальными классами, которые конкурируют за обладание дефицитными ресурсами, такими, как земля, заводы, природные ресурсы, а также за лучшее распределение всех ресурсов (денег, продуктов питания, материальных благ)[10]. Марксистская идеология исторически привела к волне революций, охвативших Россию, Восточную Европу, и большую часть Евразии.

Фридрих Энгельс (1820–1895), сотрудник Маркса, применил эти положения к семье и, как следствие, к гендерным отношениям и ролям. Он предположил, что отношения «ведущий-ведомый» или "эксплуататор-эксплуатируемый", сложившиеся между буржуазией и пролетариатом, характерны и для домашнего хозяйства. Примитивные общества и культуры характеризовались тем, что в них не было никаких излишков товаров, следовательно, не было частной собственности. Люди потребляли то, что они производят. С появлением частной собственности и рассветом капиталистических институтов, как утверждал Энгельс, домашний труд женщины "больше не учитывался вне контекста приобретения мужчиной необходимого для жизни"[11]. Домохозяйство было основано на принципе самодержавия на локальном уровне, и верховенство мужа не могло подлежать сомнению. "Эмансипация женщины возможна будет только тогда, когда женщины смогут принимать участие в производстве в масштабе всего общества, и работа по дому будет занимать незначительное количество их времени "[12].

Современная гендерная марксистская теория уточнила оригинальные марксистские положения, чтобы лучше отразить реалии современной культуры и общества и сделать теорию приемлемой для людей, которые хотят социальных изменений, но не согласны с революционными методами их достижения, изложенными классическими марксизмом[13]. Марксистская гендерная теория утверждает, что конфликт происходит не только на основе классовой борьбы и напряженности в отношениях между собственником и работник или работодателем и работником. Он происходит на более широком уровне среди всех социальных групп: между родителями и детьми, мужами и женами, молодыми и старшим поколением, больными и здоровыми, гетеросексуалистами и гомосексуалистами, женщинами и мужчинами.

Теория марксизма фокусируется на социальной функции семьи, которая предполагает ранжирование людей и их семей в зависимости от объема экономических ресурсов, которыми они обладают. Люди, которым посчастливилось расти в богатых семьях будут стремится сохранить существующее неравенство и властные отношения в обществе в целом, потому что они явно извлекают выгоду из дисбаланса властных отношений. Социальная норма эндогамии, предписывающая заключать брак в пределах определенного социального класса и правила наследования гарантируют, что имущество и богатство хранятся в руках несколько влиятельных семей. Те, кто родился в бедных семьях, остаются бедными, потому что социальный порядок и социокультурные условия поддерживают их бедность. Когда система гендерных отношений носит патриархальный и патрилинейный характер, богатство концентрируется в руках мужчин, что способствует женскому подчинению и бедности. Современные теоретики марксизма согласны с Ф. Энгельсом в том, что когда женщины получают экономическую силу, их власть в доме укрепляется, что может привести к более эгалитарным гендерным отношениям.

Марксистская теория демонстрирует, что обязанности по ведению домашнего хозяйства оказывают влияние на род занятий, опыт работы и количество часов, отработанных за неделю, что влияет на гендерный разрыв в доходах. «Нежелательная» домашняя работа непропорционально распределена между мужчиной и женщиной, потому что домохозяйка (жена) берет на себя практически все домашние дела, при этом бытовой труд не оплачивается и связан с отсутствием власти и влияния[14]. Супруг, обладающий большей властью и влиянием, выполняет наименьшее количество домашней работы.

Марксистская гендерная теория может быть подвергнута критике за ее чрезмерный акцент на экономический базис гендерного неравенства и за предположение, что имеет место быть неизбежное противоборство между членами семьи. Кроме этого, устройство жены на работу не является по Энгельсу гарантией преодоления мужского доминирования. Гендерное разделение домашнего труда не приводит к значительному сокращению заработной платы для работающих женщин вне дома или снижению домашних обязанностей[15]. В Советском Союзе женщины имели самый высокий уровень оплаты труда в мире по сравнению с мужчинами, но сохранили больше домашних обязанностей, чем женщины в других странах. Они зарабатывали в среднем две трети от дохода, который получали мужчины от своей трудовой деятельности. В современной России не существует никаких изменений относительно выполнения женщиной домашних обязанностей, однако среднемесячная номинальная начисленная заработная плата женщин меньше в среднем на 25–29 %, чем заработная плата мужчин[16].

Наблюдается стабильная гендерная стратификация по уровню доходов между мужчинами и женщинами. В процентном соотношении разница в зарплатах в среднем по России в течение последних 10 лет составляет около 60 %.

В 2014 году фондом WageIndicator проведено социологическое исследование гендерных различий в уровне заработной платы. Данный международный фонд представил данные по гендерным различиям в оплате труда в 23-х странах[17].

Гендерные различия в оплате труда в 47 странах мира. (данные 2013–2014 года)[18]:

1. Южный Судан – 14 %

2. Финляндия – 9%

3. Швеция – 6%

4. Дания – 11%

5. Никарагуа – 19%

6. Бельгия – 8%

7. Германия – 21%

8. Голландия – 9%

9. Франция – 21%

10. Южно-Африканская Республика – 25%

11. Соединенные Штаты Америки – 26%

12. Австралия – 20%

13. Великобритания, Объединенное Королевство – 19%

14. Испания – 23%

15. Аргентина – 31%

16. Беларусь – 17%

17. Кения – 8%

18. Португалия – 29%

19. Мадагаскар – 10%

20. Казахстан – 14%

21. Перу – 42%

22. Танзания – 5%

23. Коста-Рика – 19%

24. Колумбия – 18%

25. Украина – 16%

26. Зимбабве – 13%

27. Чили – 27%

28. Италия – 24%

29. Бразилия – 38%

30. Гондурас – 27%

31. Россия – 29%

32. Вьетнам – 14%

33. Сенегал – 15%

34. Шри-Ланка – 36%

35. Мексика – 30%

36. Парагвай – 29%

37. Уганда – 12%

38. Гватемала – 29%

39. Словакия – 19%

40. Венгрия – 22%

41. Азербайджан – 10%

42. Чехия – 25%

43. Индонезия – 12%

44. Гана – 17%

45. Индия – 24%

46. Замбия – 6%

47. Эфиопия – 28%

Как показывают результата, Россия по рейтингу WEF находится на 31 месте по уровню материального благополучия женщин. По рейтингу, составленному фондом Wageindicator на основании данных исследования 2013–2014 годов, положение России еще более худшее: она занимает 40 место по гендерному благополучию женщин среди 47 стран, в которых проводилось исследование.

В целом проведенные исследования единогласны с гендерной марксистской теорием в том выводе, что даже в тех культурах, где гендерное равенство в сфере трудовой деятельности увеличивается, работающие женщины во всем мире должны брать на себя "вторую смену" в виде домашней работы после возвращения домой.

Функционалистское предубеждение против социальных изменений может быть сопоставлено с уклоном гендерной марксистской теории в социальные изменения. По сравнению с функционализмом, однако, это смещение приводит к меньшим проблемам для марксизма, если он будет лишен некоторых марксистских идеологических предубеждений. Современная гендерная марксистская теория сделала значительный прорыв в использовании концепта социального класса для дальнейшего уточнения связи между гендером как социокультурным конструктом, расой и классом. Эта теория полагает, что преимущества класса для людей не белого цвета кожи могут преодолеть расовые недостатки[19]. Сексизм и модель жесткой гендерной стратификации, с точки зрения марксизма, оказывают негативное воздействие на людей, потому что женщины лишены возможности расширения инструментальных ролей, предлагающих установление экономического паритета с мужчинами в трудовой сфере, а мужчины лишены возможности для более полного выполнения воспитательных ролей внутри дома. На идеологическом уровне, гендерная марксистская теория может быть использована в целях уменьшения расизма, «классизма», то есть экономического неравенства, и сексизма.

Теория культурной антропологии признает, что "гендерные роли", предполагающие разную степень участия мужчин и женщин в социальной, экономической, политической и религиозной жизни варьируются от культуры к культуре. Данная теория основывается на том, что степень и характер гендерной асимметрии[20] сильно варьируется между различными культурами. В основе социо-культурного антропологического исследования гендерных ролей и мужского или женского доминирования лежит предположение, что концепты «мужчины» и «женщины» являются преимущественно культурными конструкциями, а не природными объектами. Природные особенности пола и естественные процессы репродукции являются лишь неоднозначным фоном для культурной организации гендера и сексуальности. Что есть гендер как символ, что есть мужчины и женщины, в какого рода отношения они вступают – все эти теоретические вопросы связаны не столько с биологическими характеристиками, сколько с продуктами социальных и культурных процессов. Степень влияния биологического фактора по-разному оценивается в рамках различных культурных традиций. Представители одних культур утверждают, что различия между мужчинами и женщинами являются практически полностью биологически обоснованными, в то время как представители другие культур уделяют мало внимания биологическим различиям.

Выдающийся культуролог и культурный антрополог Маргарет Мид утверждала, что эти теоретические положения культурной антропологии были основаны на открытиях более, чем сорокалетней давности. Часть современных антропологов еще работают с теоретической моделью биологического детерминизма. Теории культурных антропологов до недавнего времени имели натуралистический уклон, который доминировал в области гендера и пола. В связи с этой теоретической несбалансированностью современные культурологи Шери Ортнер[21] и Уайтхеад Х. (Sherry B. Ortner, Harriet Whitehead) решили исправить эту несбалансированность, сосредоточив внимание на поле и гендере как культурных (символических) конструктах. Они исследовали источники, процессы и последствия конструирования и организации гендера как культурного конструкта.

Таким образом, культурологи и культурные антропологи занимались изучения вопросов определения значения мужчины и женщины, пола, гендера и воспроизводства в разных социальных и культурных контекстах. Гендер они рассматривали как символ, который, как и все символы, наделяется обществом смыслом. Культурно-антропологический подход к проблеме пола и гендера, таким образом – это подход символической интерпретации гендера как культурного конструкта.

Символическое взаимодействие – это основной понятие, отражающие как культурологический, так и социологический взгляд на взаимодействие между людьми на микроуровне. Обращая внимание на поведение людей в различных социальных условиях, символические интеракционисты стремятся объяснить социальное взаимодействие как динамический процесс, в котором люди постоянно изменяют свое поведение. Это трансформация поведения является результатом символического взаимодействия. Герберт Блумер (1900–1987), который первый употребил термин "символическое взаимодействие", утверждал, что люди не реагируют непосредственно на окружающий их мир, но реагируют посредством осмысления этого мира. Общество, его учреждения и его социальная структура существует… только через человеческие взаимодействия[22]. Реальность – это то, что члены общества согласны считать реальностью.

С точки зрения символических интеракционистов, гендерное взаимодействие является процессом, который регулируется нормами, которые в значительной степени определяются культурой. Контекст гендерного взаимодействия, как правило, является ключевым фактором, определяющим эффективность выполнения гендерной роли. То, что рассматривается, как надлежащее выполнение гендерной роли в одном социокультурном контексте может рассматриваться как неправильное и ненадлежащее в другом социокультурном контексте.

Символические интеракционистов утверждают, что такой социокультурный концепт, как гендер, как и пол, этничность и раса, не существует объективно, но является результатом процесса социального конструирования. Люди назывались «женщинами» или «мужчинами» в зависимости от определенных черт, определенных как фемининные или мускулинные. Следовательно, такой концепт, как гендер, напрямую связан со значением, которым люди его наделяют[23]. Гендер возникает не как личностный атрибут, но как то, что «достигается» при взаимодействии с другими людьми. Люди, поэтому, создают гендер[24]. Идея «создания» гендера в процессе символического взаимодействия изначально принадлежит Ирвингу Гофману (1922–1982), который разработал драматургический подход к социальному взаимодействию[25].

Согласно драматургическому подходу, телевидение обычно изображает традиционные сценарии гендерных взаимодействий, которые проигрываются в зависимости от гендера и культурных представлений о гетеросексуальности, которые поддерживают различия во власти между мужчинами и женщинами[26]. Хотя существуют культурные вариации, правила сценариев гендерных взаимодействий изложены и реализуются в барах, в местах для одиноких мужчин и женщин и демонстрируются телевидением по всему миру.

Гендерные роли структурированы согласно одному набору сценариев, один из которых предназначен для мужчин, а другой – для женщин. Хотя каждый сценарий допускает диапазон поведения, гендерные «ярлыки» и паттерны способствуют межполовой конкуренции и эмоциональной сегрегации. Этот паттерн усиливается, когда люди обычно относятся к представителям другого пола как представителям противоположного пола. Мужчины и женщины маркируют себя как противоположные друг другу и действуют в соответствии с этим «ярлыком». Это поведение приводит к еще большему разделению, а не единству гендеров.

Подход символического интеракционизма к пониманию гендерных ролей подвергается критике частью исследователей за полное отсутствие анализа макроуровневых процессов, что часто ограничивает выбор действия и побуждает людей к такому гендерному поведению, которое они предпочитают.

Значение культурных норм может изменяться на микроуровне социального взаимодействия, но они по-прежнему оказывают важное воздействие на поведение. В некоторых культурах, например, поведение женщин и мужчин регулируется обычаями, предписывающими заниматься определенной деятельностью, вступать в браки с людьми, которых они сами бы не выбрали, меньше посещать школу и т. д.

Другая часть исследователей утверждают, что акцент символического интеракционизма на «создание» гендера подрывает способность гендерных норм приносить пользу как мужчинам, так и женщинам. Развод позволяет «переделать» гендер – домашняя работа, воспитание детей и т. д. при разводе часто отвергаются[27]. Традиционная гендерная ответственность может больше не применяться в жизни бывших супругов после развода. Однако, необходимо провести дополнительные исследования, чтобы определить, является ли описанная ситуация с домами после развода достаточным основанием утверждать, что созданный гендер можно "отменить."

Уделяя внимание мощному воздействию гендера как социокультурного концепта на упорядоченность социальных отношения (микроуровень анализа) и социокультурных институтов (макроуровень анализа), феминистская гендерная теория возникла в качестве основной модели, которая значительно изменила проблемные области гуманитарных наук. Феминисткая теория гендера не только преодолела разрыв между микро- и макро-уровнями анализа гендера, но способствовала уменьшению андроцентристского смещения в культурологии, социологии и в других гуманитарных науках в целом. Феминистская теория использовалась, чтобы бросить вызов установившемуся в науке статус-кво, которое невыгодно женщинам[28].

Феминистская точки зрения сотрудничества с социологами, которые имеют другие теоретические взгляды, особенно с марксистской теорией и символическим интеракционизмом. Феминистская теория совместима с марксизмом и неомарксизмом в утверждении, что структурированное социальное неравенство создается идеологиями. Этим идеологиям бросают вызов только тогда, когда эксплуатируемые группы получают ресурсы, необходимые для этого.

В отличие от марксисткой позиции, феминистки сосредоточиваются на женщинах и их способности накопить ресурсы из различных источников путем их личном жизни (микроуровень) или через социальные и политические механизмы (на макроуровне). Феминистки ставят задачу расширения возможностей женщин, чтобы они сами могли контролировать собственную судьбу.

Символический интеракционизм и феминистская теория едины в том, что они фокусируются на неравных властных отношениях между мужчинами и женщинами с точки зрения женщин, которые являются объектом управления для мужчин во многих ситуациях.