Цепкие лапы времени

Еще одним фактором в «минус» я считаю либеральную пропаганду против СССР, социализма, муссирование всех ошибок, которые были допущены партией за все время правления… в том числе надуманных и приписанных. Во всем этом, вне всякого сомнения, вижу происки США и их союзников.

Андропов кивал – видел воочию, когда просматривал документальные фильмы на экране малогабаритного раскладного компьютера – ноутбука. Сопровождающий голос за кадром, а также ведущий фильм публицист – их оценка сегодняшних реалий, решений руководства СССР по той или иной проблематике вроде бы звучала и беспристрастно, но с явной подоплекой осуждения и очернения.

Тогда, после просмотра, Юрий Владимирович задал наводящий вопрос непосредственному свидетелю будущего мироустройства… Молодой офицер особого отдела с крейсера «Петр Великий» скорей вызвал положительную реакцию, эдакий оловянный солдатик единой школы КГБ… было в нем что-то такое, что выдавало «своего».

– Как же это ваша ФСБ допускает подобную западную пропаганду?

– Здесь не столько пропаганда, товарищ генеральный секретарь. У нас там полагают, что это контраргументные мнения. Критика, нередко объективная. Простите.

– Объективная? Подтасовывая факты? Воистину история всегда была гибкой дамой, если мягко о ней. Насколько я понял, у вас там легкий доступ к информации, и каждый может, особенно неокрепшая молодежь, поддаться антиправительственному вражескому разложению.

– Не без того. Я регулярно слушал оппозиционные радиоканалы.

– Зачем? По долгу службы?

– Всегда необходимо знать, что замышляет враг. Иной раз слушаешь – наглядное, неприкрытое вранье, переворачивание с ног на голову, но… плюешься и слушаешь этих упырей от политики, проплаченных Госдепом журналистов и прочих либералов всех мастей.

– Всех мастей?

– Вплоть до музыкантов, писателей – все лезут со своим особым мнением. Некоторые записали себя в маститые политологи и прочие завзятые историки.

Воспоминания прервал деликатный стук в дверь – секретарь принес какие-то бумаги. Андропов кивнул, даже не взглянув в отчетную документацию, снова обратился к Горшкову:

– Какую оценку дадите действиям командира, офицеров, как и всего экипажа крейсера?

– С боевой точки зрения – высокую! Практически безупречное применение собственных навыков и вверенного оружия. Имели место быть лишь незначительные просчеты – например, с абордажем американского подразделения «Дельта». Здесь вижу неверную оценку и упреждение вражеской атаки. Ее вообще можно было не допустить. А вот что касается общего владения обстановкой и действий по обстановке с самого начала, здесь бы я указал на серьезную ошибку. А также на непонимание геополитических приоритетов. Когда командир и старшие офицеры корабля сообразили, «где и когда» они оказались, прекрасно понимая, что являются носителями научной и стратегической информации, с новейшими для данного времени образцами вооружений, они поддаются на провокацию, авантюрно ввязываясь в совершенно ненужные боевые действия.

– Может, у них помутнение при переносе произошло?

– Мы имеем дело с исключительным и невероятным случаем. Но, честно говоря, окажись я подобно им не в своем времени… тут признаюсь, трудно представить равноценную аналогию, но почему-то сразу идет на ум «Дмитрий Пожарский» – крейсер 68-го проекта против… в общем, окажись я на мостике современного артиллерийского корабля, например, против отряда крейсеров Хохзеефлотте в Первую мировую войну, а радиосвязь в лучшем случае морзянка с имперским Петербургом, а точнее с базой в Либаве. И ты для них, для золотопогонников, непонятно кто – какой-то советский крейсер, пусть и с исконно русским названием… Словом, командир и команда «Петра» с честью вышли и, главное, довели корабль, сумев навалять и англичанам и американцам.

А мы ко всему имеем бесценный опыт применения вооружения крейсера, лишь ненамного опережающего наше время, а также не менее ценный анализ боевых возможностей вероятного противника… Здесь особенно опростоволосились американцы. И что приятно, ребята вставили им по самые помидоры! Будет урок империалистам – их АУГи без того старались наши ракетные корабли стороной обходить, а сейчас так и вовсе шарахаться станут даже от «ноночек»![6]

– Сергей Георгиевич, но ведь ваше мнение немного изменилось. Именно в личностных характеристиках, в моральной оценке «людей из будущего», относительно интеграции их в наш социалистический строй, общество. Вам довелось общаться не только в профессиональном ключе, но и в доверительной, бытовой обстановке, под рюмку-другую. В первую очередь меня это интересует в контексте введения Терентьева в аппарат власти. Актуальность сохраняется, с вашей точки зрения?

– Вы правы. Пока мы общались в военно-морском пространстве: корабль, мостик, рубка, БЧ, причал, база – восприятие было одно. Сейчас «пообтесавшись» здесь в Москве, я вижу, что человек немного иначе смотрит на многие вещи. На нашу советскую действительность.

Основной тезис, как я понял с его слов: «Так жить нельзя!» Предложение продолжить карьеру на другом уровне, он категорически отверг, заявив, что «совсем не вписывается в партаппарат», что он моряк и «на царя его не учили»!

«Да, – уже после ухода главкома ВМФ соглашался, рассуждая, Андропов, – наблюдающие и работающие с пришельцами специалисты, в том числе по физиогномике, заметили, что у Терентьева отношение к партии, даже к партийной лексике, резко отрицательное. Тут Сергей Георгиевич прав – либеральная пропаганда сделала свое черное дело. Поэтому пускать во власть такого человека – его либо сожрут… тот же Гришин или Романов. Или же он сожрет их, если удержится на вершине и успеет собрать команду единомышленников. Но сожрет вместе с партией».

Личная встреча самого Андропова с капитаном 1-го ранга Терентьевым оказалась короткой и скомканной. На время назначенной аудиенции генсек вдруг почувствовал легкое недомогание, что помешало трезвой оценке и собеседника, и всего содержания.

Ко всему уже составленное мнение помощников о человеке наложило определенную предвзятую «тень».

Офицер стоял в советской флотской форме, на взгляд – моряк и моряк, ровно вытянувшись, но без усердия, без «прогиба», как говорят военные. И во взгляде улавливалось что-то такое – любопытство, но уважения особого не заметил… по крайней мере, так показалось. Будто он, Андропов, уже списанный историей материал. Поэтому беседа была сжатая, не дельная, не детальная.

И больше встретиться с командиром «Петра Великого» генеральному секретарю не задалось.

События закрутились, понеслись вскачь – внешнеполитические (последствия арабо-израильской войны, стычка с американцами на Дальнем Востоке) и внутренние…

Андропов, тогда вдруг получив в свои руки невероятный инструмент послезнаний, хотел немедленно замахнуться сразу на структурные политические изменения – это была эйфория от первичных ощущений возможностей:

– Когда знаешь многое наперед, стратегичность мышления выходит на иной уровень!

И буквально «погрузился с головой в информационное море», что глядело на него с экрана ноутбука. Впрочем, не особо поражаясь, что сотни тысяч метров кинопленки, кипы бумажных документов поместились в столь малый объем электронного устройства.

Как сам подметил:

– И ты как ученик, которому дали в кратчайший срок изучить материал сразу за несколько классов вперед, да еще и с возможностью корректировать, переписывать темы школьной программы.

Мысленно добавил: «Однажды история нам уже поставила неуды».

Объем цифровых данных, полученных стараниями лейтенанта-особиста «корабля из будущего», был в такой мере большим, что пришлось создать целый отдел обработки и анализа.

Дальше – больше: в информационном пакете затрагивалось столько сфер, что немедленно возник ряд подотделов, рассматривающих темы не только военного назначения, но и вовсе залезающих в совершенно немыслимые дебри. Например, таких, как «тенденции музыкальных мод» или «тематического развития кинематографа».

На рассмотрение взяли все, не брезговали ничем.

Тем не менее, несмотря на умеренно растущий штат помощников, все основополагающее непременно проходило через кабинет Генерального.

Вот и сейчас вместе с чаем секретарь принес очередную стопку документов, подготовленных к просмотру.

Бегло просмотрев заглавные страницы, отодвинув все папки на край стола, Андропов задержал одну, пробормотав:

– Проклятые арабы.

Дело было более чем двухмесячной давности.

Когда на одном конце света – на Тихом океане – разворачивалось противостояние тяжелого атомного крейсера «Петр Великий» с соединениями американского флота, на вечно неспокойном Ближнем Востоке разразилась очередная жестокая бойня.

В «Войне судного дня» арабо-израильского конфликта 1973 года (при исходном проигрыше арабской коалиции) евреи потеряли много своих самолетов. В основном от новейших советских комплексов «Квадрат» и «Куб».

Тель-Авив посчитал такие жертвы неприемлемыми, подойдя к делу реванша в 1982 году комплексно. Во-первых, имея трофейные советские ЗРК, евреи получили наглядное представление об их возможностях. Во-вторых, они сумели «снять» необходимые характеристики новых зенитных комплексов, производя заведомые разведывательно-демонстрационные пролеты специализированной авиации вдоль сирийских рубежей. В-третьих, используя средства разведки: оптико-визуальной, электронной, космической (не без участия американцев), зафиксировали места дислокации сирийских дивизионов ПВО.

В итоге 9 июня 1982 года Израиль нанес хорошо спланированный ракетно-бомбовый удар по сирийским позициям в Ливане. Следом в течение недели происходило масштабное сражение в воздухе, где с обеих сторон участвовало не менее двухсот самолетов.

В результате обученные советскими специалистами, вооруженные техникой, поставленной из Советского Союза, сирийцы потерпели катастрофическое поражение! Что имело не только военные, но и весомые пропагандистские последствия!

Прежде чем Генштаб организовал спецкомиссию и сделал свои выводы о причинах военного провала, Андропов созвал экстренное совещание в ЦК КПСС, посвященное разбору прошедших в Ливане боев. И уже обладая только-только поступившей информацией с «Петра Великого», устроил убийственный разнос воякам.

Устинов, припертый фактами, отделаться своим «Техника прекрасная! Солдаты у них хреновые» уже не мог![7] Но конечно, оправдывался, как мог, обвиняя и арабов в неумении воевать, и израильтян в пропагандистской лжи.

Генеральный настаивал на своем:

– По совокупности прецедентов, оружие, оперативное и тактическое искусство советской военной школы оказалось дискредитировано.

На самом деле Андропов, опираясь на знания будущего, предлагал кардинально пересмотреть стратегию по ближневосточным позициям вообще и по арабским союзникам в частности:

– Мне такая разорительная дружба с Сирией видится сомнительной и малоперспективной.

Воспротивились, конечно, военные (быстро оправились от «генерального» разноса).

В этот раз даже Огарков, который в отношении присутствия советских войск на Ближнем Востоке имел колеблющуюся позицию, высказался за продолжение кампании:

– Сколько уже было вложено… – (тут без мата не обошлось), – уж поставили на сраную «арабскую лошадку»… – (снова риторически-матерная подпитка), – теперь эту «песню из слов» не выкинешь, мать ее раз так!

– И Горшкову нужна база для флота, – подписывался Устинов.

В целом из загляда в будущее можно было сделать более-менее утешительный вывод: до девяностых годов (до прихода Горбачева) баланс сил на ближневосточном узле удалось соблюсти на положительном (в пользу Сирии) уровне. Израиль (как главный региональный союзник США) оказался не в самом завидном положении перед арабскими вооруженными силами, нарастившими свою мощь. Понятно за счет кого.

– Вот я и говорю, – категорично вещал на закрытом собрании генсек, – какой ценой и сколько было вбухано в эту арабскую бездонную бездарную бочку! И что мы получили взамен?

То, что удалось получить флоту, и полноценными базами не назовешь – пункты базирования, пункты материально-технического обеспечения. Отдавать оружие по символическим ценам считаю более немыслимым. Нужна конкретика. Поставить Хафезу Асаду[8] вопрос с однозначным ответом «да» или «нет». Если «нет» или начнет опять, как обычно, юлить – все! Мы уходим, оставив его один на один с Израилем. На этом фоне стоит еще и запустить дезинформационный слух о наших переговорах с Тель-Авивом. Тем более уже известно, что этот подлец пытается наладить сношения с США, обещая изменить свои внешнеполитические позиции.

Тем не менее, когда 26 июня Хафез Асад прилетел в Москву – просить оружия, транспортные суда с новой (прямо с заводов) боевой техникой и специалистами, уже были практически готовы. Однако условия президенту Сирии советская сторона выставила жесткие. К тому времени решение об отправке боевой техники морским путем на Средиземноморье принималось в сопутствии с другой операцией, проводя параллельно переговоры с делегацией другой воюющей страны.

И сейчас Андропов просматривал эти материалы именно по этому поводу, оценивая список заказа и общую сумму сделки.

Если на Сирию шло ограничительно оборонительное оружие (поумерить пыл воинственных арабов – все одно огребут от евреев), то новоиспеченные эксплуатанты закупали в основном наступательные средства.

Через три дня, 29 июня, транспорты покинули черноморские порты, взяв курс на турецкие проливы. Спустя 72 часа (трое суток) они уже стояли под разгрузкой в порту Латакии. Кроме одного – сухогруз-твиндекер «Физик Курчатов» оставался на рейде, якобы в паузе очередности.

Наконец, дождавшись своего часа, получив подтверждающую шифрограмму, газотурбоход снялся с бочки, покидая территориальные воды Сирии и направляясь на выход из Средиземного моря.

В сопровождение ему был выделен БПК «Керчь», с приказом командиру «вступить в управление и обеспечить оперативное прикрытие по маршруту».

В грузовой декларации и адресе доставки «Курчатова» значился порт Луанды. Ангола.

Кремль. Сентябрь

На фоне недавнего досрочного разноса, касающегося итогов арабо-израильской войны от 9 июня текущего 1982 года, сегодняшнее совещание, в том числе с участием командования ВВС и некоторых руководителей оборонных заводов, проходило в более положительном ракурсе.

– Задачи, вставшие перед партией, перед страной и народом… – Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов сделал тяжелую паузу… понимал и чувствовал – не с того начал.

К этому выступлению Юрий Владимирович готовился по-особенному, в то же время ощущая торжественное спокойствие происходящего.

Сегодня на повестке дня стояли приоритеты и перспективы космической программы СССР. Это была лишь малая часть из того, что надо было сделать по ряду направлений в промышленности, в экономике, по социально-политическим вопросам, не говоря уже о внешнеполитических.

«И как бы это сомнительно ни звучало – определить общий курс, дать правильную установку, в конце концов. Успеть до той роковой поры, когда для тебя уже все кончится», – мысли, подобные последней, Андропов научился пропускать уже без горькой усмешки.

Космическая отрасль (как и авиационная) вбирала в себя самые передовые технологии и разработки, поэтому генеральный секретарь решил уделить этому вопросу особое внимание.

Первым делом это касалось МТКС[9].

После ознакомления с будущими неудачами, а по сути, провалом американской программы «Шаттл», участь «Бурана» становилась предрешенной… несмотря на уже потраченные народные деньги, проведенные гигантские работы и практически готовые эскизные изделия.

Думалось, что теперь-то высвободятся огромные финансовые и людские резервы. Но не тут-то было.

Сам не вникал – в цейтноте последних дней на то, чтобы влезать в какие-то технические подробности, просто не было времени. Дело вел назначенный помощник из управления «И»[10].

Молодой офицер, ответственный непосредственно за космическое направление, досконально перебрал необходимые предоставленные материалы, озвучив предварительный вердикт.

Конечно, тут требовалась и подробнейшая консультативная работа с профильными специалистами.

Естественно, не привыкший всему доверять без личного ознакомления, Юрий Владимирович попросил ознакомить и его с основными фактами и ссылками.

Определенное удобство было в том, что в «статьях из будущего» авторы, освещая катастрофы американских челноков, давали свое альтернативное мнение и видение проблематики. Возможно, что и предвзятые, но подборка документов была из нескольких источников, опиравшихся на достоверные данные и разные взгляды.

Вот тут и всплывали названия – «Спираль» и «Молния»![11] Уже известные сейчас, поскольку являлись заделом этого времени!

Найдя взглядом тех, кто непосредственно занимался многоразовой космической системой «Энергия – Буран»: двух главных конструкторов – Семенова и Лозино-Лозинского[12] (также присутствовал кое-кто из смежников – уже сейчас над проектом работало больше тысячи предприятий страны), отпив для паузы из стакана, Андропов заговорил снова, опуская вступительную «шапку»:

– Надеюсь, все вы предварительно ознакомились с источниками. Фотографиями. И другими фактами.

(С какими именно, уточнять не требовалось – папки перед присутствующими были раскрыты на нужных страницах.)

– Как видите, товарищи, оказалось, что система тяжелого многоразового космического корабля на поверку временем имеет отрицательную устойчивость. Предположу, что и нас ждали катастрофы, подобные тем, что произошли у американцев, – генсек поморщился, поминая иную, более глобальную для страны катастрофу, – но будем учиться на чужих ошибках. В связи с чем проект транспортного корабля «Буран» предлагаю закрыть.

– А ведь красивая машина получилась, столько трудов… – уловив паузу, слегка простуженным голосом пророкотал Семенов.

– Но дорога́ и не без недостатков, – поправил Андропов, – под этот корабль сейчас задач нет кроме военных. И эти задачи решить можно и менее затратными способами.

– Товарищи, – вмешался министр обороны Устинов, – договоров о демилитаризации космоса никто еще не подписывал. Не рискуем ли мы этим отступлением назад спровоцировать противника? Американцы станут развивать свою программу СОИ[13]. И что? Чем ответим?

Видимо, этот вопрос был уже заранее согласован – очень уж споро Андропов задал свой:

– Глеб Евгеньевич, ваша «Спираль»? Мы же знаем, что вы продолжаете работы в этом направлении. Как сравнительно дешевое средство сдерживания агрессивных намерений американцев, вы сможете довести ваш авиационно-космический проект с орбитальным самолетом до серийной стадии?

И на этом моменте можно было наблюдать полное взаимопонимание и понимание ситуации – люди собрались неглупые, выданные секретные материалы уже потенциально содержали в себе ответы и общие направления. И фамилия Лозино-Лозинского там встречалась неоднократно. А потому генеральный конструктор лишь утвердительно и благодарно кивнул.

Приняв эту данность, Андропов продолжал вещать, как запланировал:

– Гонка вооружений в космосе рано или поздно прекратится… Особенно если американцы поймут, что на их непомерные капиталовложения мы будем отвечать эффективными, но на порядки дешевыми средствами. «Спираль» – это боевая машина, можно сказать, москитный аэрокосмический флот против американских «дредноутов» – «колумбий» да «челленджеров».

Но уже сейчас, товарищи, надо заглядывать в будущее. Может, вы сами расскажете, Глеб Евгеньевич, о вашей «Молнии»? Некоторые товарищи не совсем представляют, о чем пойдет речь.

Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский, сухопарый, с испещренными морщинами лицом – ему было уже семьдесят два года. Говорил он неспешно, негромко:

– Можно я сидя… – и не дожидаясь разрешения, не прибегая к конспектам, дал сжатую ремарку: – Одноразовые носители показали себя надежными и неприхотливыми средствами вывода на орбиту. Но это топтание на месте. Надо двигаться вперед, и решение мной… нами выбиралось из соображений целесообразности и эффективности. Наша новая проектная разработка является логическим продолжением уже озвученной «Спирали». Это орбитальный самолет, либо приятней на слух – космический ракетоплан «Молния»!

Многофункциональная или, правильней сказать, многоцелевая авиационно-космическая система, по аббревиатуре – МАКС.

Основной концептуальный вариант: орбитер с отцепляемым топливным баком стартует в космос с самолета-носителя на высоте восемь-десять километров. Имеет ряд несомненных достоинств. Это уже и грузовой корабль, позволяющий выводить на низкую орбиту до семи-восьми тонн полезного груза, при очень малой себестоимости. Цена в десять раз меньше, чем у всех ныне существующих ракетоносителей.

Здесь мы можем рассчитывать, что менее габаритная и по массе система будет более устойчива к эксплуатационным нагрузкам и деградации. Опять же, американский опыт с шаттлами наглядно показывает возможные слабые места повторного использования узлов, подвергшихся критическим нагрузкам. Добавлю, что старт с самолета-носителя и с военно-стратегической стороны предпочтительней – нет зависимости от стартовых площадок. Базирование всего комплекса обходится обычным аэродромом первого класса, дооборудованным лишь специальными средствами заправки компонентами топлива.

«Буран» откровенно жаль, товарищи, грандиозная машина, но на базе его наработок, используя уже апробированные технологии, ввести в дело новую систему сможем сравнительно скоро.

Возникла небольшая заминка, но вскоре многие из присутствующих пожелали высказаться. Некоторых руководителей ОКБ волновало, как отразится переориентирование приоритетов в космической программе на их предприятиях. Да и конкуренция между конструкторскими бюро всегда имела место быть.

В присутствии главы партии и государства обсуждения и споры велись на пониженных тонах, однако совещание затянулось до обеда.

– Мое видение общих положений таково, – промежуточно подводил Андропов, – как летали «Союзы», «Протоны», так и будут. Первое и пятьдесят второе ОКБ без работы не останутся. Я опираюсь на мнение экспертов.

– Исключительно и полностью согласен! – присоединился к мнению генерального секретаря министр машиностроения (он же ведающий и всей космической отраслью), – яйца в одну корзину складывать не станем. Развивать перспективные направления, конечно, надо, но и не будем забывать, что лучшее – враг хорошего. И по «Энергии» – пусть после отставки «Бурана» в большом ракетном носителе особой необходимости и не будет (для строительства той же орбитальной сегментированной станции можно обойтись «Протонами»), но как средство вывода на орбиту тяжелых грузов «Энергия» самый оптимальный носитель.

– Хочу вот еще попенять руководству НПО «Красная Звезда», – Андропов увидел сидящего в конце стола директора объединения Грязнова, – военно-морские силы очень положительно отзываются о «Легенде»[14]. Но то, что сейчас имеем, никуда не годится! Вся планета трясется в страхе, опасаясь, что им на голову свалится ядерный реактор! Но почему я это говорю. Судя по имеющимся данным, разработка вашим предприятием новой установки «Топаз», где используется… – На этом моменте генсек заглянул в конспект. – Где используется термоэмиссионный преобразователь тепловой энергии реактора в электрическую, станет перспективой для создания космических буксиров на ядерно-электрической тяге. А это ни много, ни мало, товарищи, делает доступными и практичными полеты на Луну и…

В общем, это дело далекого будущего, которое вот неожиданно заглянуло к нам, став не таким уж и далеким. По сути, отныне даже орбитальная станция не будет рассматриваться как приоритетное направление, а в большем становясь перевалочным объектом по пути к Луне и далее. Фундаментальные космические исследования подразумевают полеты и на Марс… да-да, товарищи, я не оговорился, и к другим планетам Солнечной системы!

– И товарищ Феоклистов Константин Петрович занимался подобным проектом – на ядерной тяге, – напомнил Лозино-Лозинский.

– Ну, вот видите… Пусть я далек от романтики, и меня как руководителя партии и страны волнуют более насущные проблемы, но исходить надо из логики прогрессии.

– Это мечта Королева! – снова тихим голосом проговорил Лозино-Лозинский. – Марс!

– Да-да! – возбужденно подхватил кто-то из присутствующих. – Первыми! Раньше американцев! Докажем преимущества социалистического строя!

– Не думаю, что так уж надо гнаться за быстрым результатом. Нас по-прежнему держит дисциплина конкретики близлежащих и сбыточных целей настоящего, в ущерб перспективного будущего. Упоение космосом прошло не вчера, а даже раньше. Теперь время прагматики. К такому делу следует подходить основательно и дальним заделом. Сначала наберемся опыта при строительстве орбитальных станций, беспилотных межпланетных аппаратов…